Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансперсональный проект психология, антропология, духовные традиции. Ч. 1. Мировой трансперсональный проект. Монография
.pdf
141
наиболее важной предпосылкой не только ахимсы-гуру (круга священных обязанностей духовного учителя), но и принципиальной основой
психодуховных путешествий «стяжания от духа святого» — трансперсональным.
12. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
И ПСИХОТЕРАПИЯ
Ницшеанское «Бог умер» было чем-то большим, нежели наш соб-
ственный нигилистический (или гуманистический) прагматизм. Хотя
Ницше понимал Бога как бессознательную проекцию человеческой природы, для него это также было нашим первичным средством достижения
чувства всеобъемлющего значения и смысла. Так, ницшеанский «сверхчеловек», оказавший столь непосредственное влияние на понятие самоактуализации у Юнга, позднего Ранка и Маслоу, включает в себя воззрение, что в наш век мы должны каким-то образом воссоздать утерянное
чувство трансцендентного, причем сделать это осознанно и без «проекции». По мнению Ницше, это возвращение могло бы быть достигнуто
посредством культивирования творческого «экстаза» и «восторга» — без
постулирования «иллюзорного» порядка в его основе. В этом контексте
он говорил о потребности в натуралистической «физиологии» экстаза. В
то же время этот сорт радикального прагматизма многим показался
оставляющим «значение» — реанимацию механистической вселенной,
— затерянным в негативной и релятивистской субъективности. Что могло бы быть более «духовным», «частным» и «просто психологическим» в
нашу эру, чем религиозно-мистический опыт? Разумеется, эта логическая «субъективность» полностью контрастирует с его феноменологическим ощущением подавляющей «объективности», которое может требовать «проекции».
Имеются две последующие линии влияния, исходящие от Ницше,
которые, вместе взятые, показывают важность попыток психологии работать с этим материалом.
Феноменологически экзистенциальная традиция, особенно как она
видна в хайдеггеровском «Бытии и времени», искала среди черт мира повседневной жизни конкретный, непосредственный источник самой возможности какого бы то ни было интереса к «трансцендентному» и «запредельному». Эта возможность покоится на видоспецифичной абстрактной позиции, которая делает нас открытыми перед временным измерением таким образом, что мы всегда находимся «впереди самих себя»
142
в будущем. Наши конкретные планы обычно затуманивают наше потенциальное понимание того, что то, что лежит впереди, с необходимостью
неизвестно (Review of Existential Psyсhology and Psyсhiatry, 1985). Жизненное время повседневной общественной реальности также открывает
нас к тому, что является неизвестным и «запредельным», как в смысле
того, что будет происходить на следующей неделе, так и в форме «смерти». По Хайдеггеру, способность смотреть в лицо этому «ничто» впереди
и не отрицать его также является непосредственным поводом для ощущения Бытия как такового — восторга, удивления и благоговения, что
вещи вообще существуют. Опыт «Бытия» должен быть живым источником и стимулом всех традиционных религиозных и метафизических
предприятий. Поздние сочинения Хайдеггера содержат изображения Бытия в терминах наподобие присутствия, позволения, даяния, обретения и
особенно свечения, сияния или испускания света. Как продемонстрировал Герберт Гюнтер (Guenther, 1977) своими переводами тибетского буддизма, хайдеггеровские словесные портреты поразительно сходны с отчетами о постижении пустоты в мистицизме. Но у нас пока еще нет западной психологии разума, которая могла бы объяснить такой абстрактно порождаемый опыт.
К этой же линии влияния относятся труды друзей и учеников
Хайдеггера: Медарда Босса и Людвига Бинсвангера, а также французского философа Сартра. Особо следует отметить Мориса Мерло-Понти, чьи
работы по связи психоанализа с феноменологией и языком, сексуальности с телесностью образуют золотой фонд экзистенциальной психотерапии.
Затем существует более явная психологическая линия прямого и
косвенного влияния, которая начинается с Уильяма Джеймса и продолжается в психологических концепциях Юнга, Маслоу, а также в современном трансперсональном движении. Воззрение Джеймса на соотнесенность всего познания с прагматикой человеческих забот и его обращение к эмпирическому исследованию религиозного опыта делают его
своего рода североамериканским Ницше. По мнению Джеймса, существование религиозного опыта не может доказывать реальность его объекта, но приобретаемое посредством этого чувство значения и смысла
становится важным для всякого «позитивного» психического здоровья.
Соответственно Юнг и Маслоу видят в таком опыте естественное следствие роста личности или «самоактуализации», причем психоз иллюстрирует ошибочное проявление той же способности.
143
Основные принципы экзистенциальной психологии, как они сформулированы в трудах Л. Бинсвангера и М. Босса, М. Мерло-Понти, могут
быть выражены следующим образом:
1. Хотя человеческое бытие имеет предел, человек всегда обладает
свободой и необходимой для нее независимостью. Например, даже обреченный на смерть человек свободен по-разному чувствовать и вести себя
при ее приближении.
2. Самым важным источником познания является экзистенциаль-
ное состояние человека, его субъективный психический опыт, доступный
ему через его осознание «здесь и теперь».
3. Поскольку человеческая природа определяется не тем, что делает человек, а тем, как он осознает свое бытие, его природа никогда не
может быть определена полностью, она всегда стремится к беспрерывному развитию, к реализации возможностей человека.
4. Человек един и целостен. Эта цельность «Я» создает уникальный характер переживаний каждого человека. В нем невозможно разделить органическое и психическое, осознаваемое и неосознаваемое, чувство и мысль.
5. Сознание человека не может быть сведено ни к его основным
потребностям или защитам, как во фрейдизме, ни к эпифеноменам бихевиоризма.
Из этих принципов экзистенциальной психологии вытекают сле-
дующие этические принципы:
1. В жизни человек несет ответственность за свои поступки и акт
выбора.
2. Идеальные отношения между людьми на взаимном признании,
что каждый человек — творец своей собственной жизни. Каждый признает и ценит внутренний субъективный мир другого и себя. Такие эмоции человека, как боль, конфликт, вина и другие, составляют его внутренний опыт и поэтому также должны восприниматься доброжелательно.
3. Каждый человек живет только в настоящем моменте «здесь-итеперь», и именно он существенен для бытия.
Экзистенциальная психология признает главным предметом своего
изучения личность как уникальную целостную систему, присущую только человеку возможность самоактуализации, которая является частью его
природы. Для нее характерны трагический оптимизм, вера в свободу человека, в то, что он сможет принять правильный выбор перед лицом Бытия.
144
Если нам вдруг захочется найти сердце трансперсональной психологии, то мы его можем обнаружить в экзистенциальной психологиии и
психотерапии. Если Вы, уважаемый читатель, вспомните миф о Сизифе в
изложении Кьеркегора или метания Заратустры Ницше, фроммовское
«Иметь или быть», услышите ночной вой одинокого степного волка Германа Гессе или увидите в занесенном над старушкой топоре вопрос «Человек я или вша», то Вы поймете, что экзистенциализм это не только гуманизм. Экзистенциализм — это вечный поиск ответов на вечные вопросы смысла человеческого существования, и именно в нем скрыт импульс,
похожий на взрыв молодой звезды, освещающий и озаряющий бесконечные формы надчеловеческого, трансперсонального в бездонном и бесконечном пространстве космоса сознания.
13. АНТИПСИХИАТРИЯ Р. ЛЭЙНГА И Д. КУПЕРА
Радикально новое понимание безумия и альтернативная стратегия
лечения душевнобольных была развита Р.Д. Лэйнгом [168]. Он в своем
уникальном подходе к психозу соединяет проницательную критику западного общества с новаторским психологическим пониманием и лечением этого состояния. Будучи, вероятно, наиболее радикальной и противоречивой фигурой в психиатрии, он написал ряд книг, которые ставят
под сомнение сами основы современной психиатрической мысли. Лэйнга
обычно считают представителем «антипсихиатрии», движения, основанного южноафриканским врачом и психотерапевтом Дэвидом Купером,
хотя сам он отвергает этот ярлык.
Лэйнг родился в 1927 году в Глазго, в Шотландии, и получил образование и медицинскую степень в местном университете. Его знакомство
с миром душевнобольных пациентов состоялось, когда он два года проходил службу в качестве психиатра в британской армии . С 1956 по 1962
год он проводил клинические исследования в Тавистокском институте
человеческих отношений в Лондоне.
Между 1962 и 1965 годами он был руководителем клиники Лангама в Лондоне; именно в это время он основал клинику Кингсли-Холл,
где проводил уникальный эксперимент по лечению психотических пациентов без подавляющего медикаментозного воздействия. Он продолжал
эту деятельность, основанную на собственной психотерапевтической
философии, в Филадельфийской ассоциации — организации, занимающейся проблемами психозов и сосредоточивающейся на терапии, а также
на образовательной деятельности среди профессионалов и широкой об-
145
щественности посредством лекций и публикаций. Особого упоминания
заслуживает то обстоятельство, что в 1973 году Лэйнг провел год на
Цейлоне, изучая буддизм Тхеравады и технику медитации випассаны
[135, 327].
Идея о том, что психозы представляют собой душевные болезни,
которые можно адекватно понимать с точки зрения медицины и следует
лечить биологическими средствами, хотя и является широко распространенной и весьма влиятельной, отнюдь не принимается всеми без исключения. Многие клиницисты и теоретики предложили важные объяснения
психотических процессов на чисто психологической основе и разработали немедицинские стратегии лечения.
Другие предположили, что доминирующая роль медицинской модели в подходе к психозам не может быть научно оправдана, поскольку
для большинства состояний, с которыми имеют дело психиатры, не было
найдено никаких специфических биологических причин. Таким образом,
текущая ситуация не отражает реального положения дел, но вытекает из
ряда факторов исторической, политической, юридической и экономической природы. Томас Заз, один из наиболее смелых представителей этой
точки зрения, довел ее до крайности, говоря о «мифе душевной болезни».
Согласно Лэйнгу, психозы не могут быть поняты с точки зрения
анормальных биологических процессов в организме человека, но являются следствием нарушения структур человеческого общения. Они отражают проблемы важных взаимоотношений индивида с другими людьми, малыми группами, наподобие семьи, и с обществом в целом.
Идеи Лэйнга представляют собой радикальный и революционный
отход от основного направления психиатрии. «Душевно здоровые» люди
в действительности не являются здоровыми, а психотики не столь безумны, как это кажется. Современное общество основано на отрицании души и субъективного опыта; ценности переживания; оно опасно больно, и
психотики, которые находят его нормы и ценности невыносимыми, не
способны к ним адаптироваться (Лэйнг, 1995).
Психотики — это индивиды, весь жизненный опыт которых фатально расщеплен, поскольку у них неудовлетворительная связь с миром
и человеческим обществом, равно как и разрушительная взаимосвязь с
собственной самостью. Их уход в мир фантазии, обусловленный их подсознанием, — это бегство от реальности, которую они не могут принять.
Это приводит к неполному существованию, характеризующемуся страхом, отчаянием, одиночеством и чувством изоляции.
146
Такие люди ощущают себя нереальными и оторванными от мира
здравого смысла, равно как и от своих собственных тел, до такой степени, что их самотождественность и автономность всегда находятся под
вопросом. Их страх потерять самих себя является столь поглощающим и
подавляющим, что приводит к озабоченности самосохранением, а не самоудовлетворением. Лэйнг называет это «онтологической неуверенностью».
Согласно Лэйнгу, психиатры не уделяют должного внимания внутренним переживаниям психотиков, поскольку считают их невразумительными и патологическими. Однако тщательное наблюдение и изучение показывают, что эти переживания имеют глубокий смысл и что психотический процесс может быть целительным. Лэйнг полагает, что психотики во многих отношениях могут научить психиатров большему, чем
сами психиатры своих пациентов. «Психиатрическая церемония» обследования, диагноза и лечения унижает клиента как человеческое существо
и препятствует целительному потенциалу его процесса.
Как считает Лэйнг, большинство сегодняшних психиатров никогда
не могут увидеть естественную историю жизни своих пациентов, поскольку она «заморожена» транквилизаторами. Находясь в таком «замороженном» состоянии, пациент не может не выглядеть сломленным, а
его поведение нелогичным и неестественным.
Но безумие, по Лэйнгу, — это не только срыв, оно может быть и
прорывом. Можно убедиться в том, что поведение психотического пациента отнюдь не является иррациональным, а, напротив, весьма разумно
при взгляде со стороны его экзистенциальной позиции. Исходя из такой
перспективы, даже самое путаное и странное психотическое поведение
оказывается разумной стратегией выживания.
Поведение, называемое шизофреническим, как объясняет Лэйнг,
представляет собой стратегию выживания человека в условиях, которые
стали невозможными для его жизни. Это, как определил Лэйнг, «такая
ситуация, при которой любое его действие или отсутствие действия
неизбежно сопровождается ощущением, что он разрывается на части от
давления и изнутри, и со стороны окружающих; это ситуация, в которой
он не может победить, что бы он ни делал» [168]. Например, в ситуации
«двойного зажима» окажется ребенок, который получает от родителей
(или одного из них) сообщения, противоречащие друг другу на вербальном и невербальном уровнях и содержащие в себе опасность наказания
или угрозу эмоциональной безопасности ребенка. Если такие ситуации
часто повторяются, то структура «двойного зажима» может принять характер жизненной установки этого ребенка и порождать затем шизофре-
147
нические переживания и шизофреническое поведение. «Поведение человека, получившего психиатрический диагноз, — акцентировал Лэйнг, —
является частью более широкой сети аномального поведения, нарушенных и вызывающих нарушения структур коммуникации. Нет никаких
шизофреников, есть только шизофренические системы» [168]. По Лэйнгу, часто самая лучшая терапевтическая стратегия состоит в том, чтобы
создать для пациента обстановку поддержки, в которой его переживания
могли бы раскрыться. Для этого, сказал он, нужна помощь соответствующих людей, которые сами имеют опыт такого рода пугающих путешествий. «Вместо психиатрических больниц мы нуждаемся в обрядах инициации, при которых, отправляясь во внутреннее пространство, человек
имел бы специальных проводников в лице людей, которые побывали
«там» и вернулись обратно». Замечание Лэйнга об исцеляющих путешествиях по внутреннему пространству напоминает об очень похожих идеях Грофа (цит. по: Капра, 1996).
Разработанная Лэйнгом стратегия психотерапии, заменяющая биологическое лечение, делает особый акцент на важности человеческих
взаимодействий и взаимоотношений как на уровне индивидуального общения клиента с психотерапевтом, так и в более широком масштабе всего психотерапевтического персонала. Переживания, всплывающие из
бессознательного, рассматриваются как обоснованные, важные и полные
значения. Принятие их и уважительное к ним отношение облегчает коммуникацию и прокладывает путь к исцелению. Согласно Лэйнгу, необходимы специальные места, где люди могли бы получать поддержку и
взаимопонимание, облегчающие процесс исцеления.
В ряде своих последних работ Лэйнг идет дальше простого признания психологической важности бессознательного содержания психотических переживаний. Он открыто признает и подчеркивает ценность
трансцендентного аспекта таких переживаний и величайшую значимость
духовного измерения человеческой жизни. Его обсуждение исторической важности мистического опыта и настоятельной необходимости проводить четкое различие между патологией и мистицизмом имеет большое значение для проблемы духовного кризиса.
Согласно мнению Грофа, наши выводы о том, что есть норма, а что
патология, должны основываться на том, в какой степени человеку удается интегрировать эти переживания, включая самые необычные, в своей
жизни. Лэйнг полностью согласился с такой точкой зрения и также подтвердил, что переживания психотиков и в особенности шизофреников
часто трудно отличить от опыта мистиков. «Мистики и шизофреники
попадают в один и тот же океан, — сказал он торжественно, — но если
148
мистики там плавают, то шизофреники в нем тонут» (цит. по: Капра,
1996).
По прекрасной характеристике Ф. Капры: всю жизнь Лэйнга можно представить как страстное исследование многоцветной мозаики субъективного опыта человеческих переживаний посредством философии,
религии, музыки и поэзии, медитации и психоделических веществ, писательской деятельности, работы с больными шизофренией и борьбы с патологией нашего общества. Только через внутренний опыт, подчеркивает
Лэйнг, мы раскрываем себя другому, и только он придает смысл нашей
жизни. «Опыт сплетает смысл и факт в одно цельное полотно», — сказал
он в книге, получившей весьма характерное название «Голоса опыта».
«Для психотерапии, — говорил Лэйнг, — важно сообщение, выражение внутреннего опыта, а не передача объективной информации»
[168]. Внутреннее переживание является ключом к пониманию и терапевтической работы Лэйнга. Его психотерапевтический подход основывается в значительной степени на невербальном общении; он не укладывается в рамки никаких из существующих психотерапевтических приемов и техник, и, по большому счету, понять его можно, только если самому непосредственно пережить это.
14. К. РОДЖЕРС, Р. МЭЙ, В. ФРАНКЛ И ДРУГИЕ
ГУМАНИСТИЧЕСКИЕ ПСИХОЛОГИ
Гуманистическая психология, появившаяся как направление, альтернативное психологическим школам середины прошлого века, прежде
всего бихевиоризму и психоанализу, сформировала собственную концепцию личности и ее развития.
Наиболее широкого своего развития это направление достигло в
США, а среди лидирующих фигур были Р. Мэй, А. Маслоу, Г. Олпорт, К.
Роджерс [195, 196, 219, 220, 269].
Гуманистическая психология выступила с призывом понять человеческое существование во всей его непосредственности на уровне, лежащем ниже той пропасти между субъектом и объектом, которая была
создана философией и наукой нового времени. В результате же, как
утверждают психологи-гуманисты, по одну сторону этой пропасти оказался субъект, сведенный к «рацио», к способности оперировать абстрактными понятиями, а по другую — объект, данный в этих понятиях.
В манифесте Ассоциации гуманистической психологии указывается, что
с самого начала гуманистическая психология занималась изучением воз-
149
можностей и способностей человека, к которым не обращается ни позитивизм, ни бихевиоризм, ни психоанализ, а именно любовь, творчество.
Карла Роджерса по праву относят к виднейшим представителям
гуманистической психологии, возникшей в США в начале 60-х годов ХХ
столетия.
Гуманистическая психология понимается как совокупность теоретических воззрений на человека и как психотерапевтическая практика. С
самого начала возникновения этого течения его последователи из среды
известных психологов противопоставили себя бихевиоризму и психоанализу как негуманным и редукционистским подходам к человеку.
Предметом изучения у Карла Роджерса стала уникальная и неповторимая личность, постоянно созидающая себя, осознающая свое
назначение в жизни, регулирующая границы своей субъективной свободы.
На основе своей психологической концепции К. Роджерс разработал «клиентцентрированную терапию», основой которой стало принятие
клиентом ответственности за решение своих жизненных проблем. Это
явилось новым качественным скачком в истории мировой психотерапии.
Именно благодаря этому, работы Роджерса очень популярны и в настоящее время, а его психокоррекционные методики используются специалистами из многих стран мира (Роджерс, 1997).
Все психологические теории Карла Роджерса являлись фундаментом в его психокоррекционных методиках. В них он, прежде всего, делал
упор на «самостоятельность» клиента: в процессе работы с клиентом
психотерапевт не должен навязывать ему своего мнения, а должен стараться подвести его к правильному решению, которое клиент примет
сам. В результате такой работы и происходит то «озарение», которое помогает переструктурировать самооценку, «переструктурировать
гештальт», что дает возможность человеку принять себя и окружающих,
наладить общение с окружением, снять напряжение. По Роджерсу, основной мотив поведения человека — это стремление к актуализации, т.е.
реализации своих способностей. В отличие от тенденции к равновесию
(гомеостазису) стремление к актуализации врожденно часто связано не с
уменьшением напряжения, а с его увеличением. Роджерс считает, что актуализация свойственна не только человеку, но и растениям и животным,
присуща всему живому (Роджерс, 1994). Частью базисного стремления к
актуализации является стремление к актуализации своего «Я», т.е. самоактуализации, что означает стремление индивида развиваться в направлении все большей сложности, самодостаточности, зрелости, компетентности. По мнению Роджерса, в стремлении к актуализации участвует ор-
150
ганизмический процесс оценивания. Тот опыт, который усиливает «Я»
человека, оценивается положительно, а тот, что угрожает или препятствует сохранению «Я», оценивается организмом отрицательно и избегается. Роджерс указывает, что во взрослом возрасте контакт с организмическим процессом оценивания у многих людей теряется, что может вести
к повышению тревожности и защитным реакциям.
Необходимо отметить, что при использовании термина «Я» Роджерс имеет в виду его синоним «Я-концепция», в структуру которой
входят «Я-реальное» и «Я-идеальное». Под «Я-реальным» понимается
совокупность представлений человека о себе, оно фактически формируется на основе того опыта, который переживается человеком в общении с
другими людьми, и их поведения по отношению к нему. Кроме того, человек склонен представлять себя и в идеальном образе — видеть себя
тем, кем ему хотелось бы стать в результате реализации своих возможностей (идеальное «Я»). К этому идеальному «Я» и стремится приблизиться «Я-реальное» (Роджерс, 1994).
По мнению Роджерса, потребность в уважении, существующая у
человека, заставляет его искать положительного отношения к себе со
стороны окружающих, что может быть чревато отказом от той части переживаний, что не соответствует ожиданиям окружения. В результате
возникает разлад между «Я-реальным» и той частью психики, от которой
человек отказывается, что становится источником тревоги. Если же человек чувствует, что его принимают таким, каков он есть, то он будет
склонен раскрывать свои подлинные эмоции, чувства и мысли. Из этого
следует, что личность уравновешена тем лучше, чем больше согласия,
или конгруэнтности, между «Я-реальным» человека и его чувствами,
мыслями, поведением, что позволяет ему приблизиться к своему «Яидеальному», а именно в этом, по Роджерсу, суть актуализации. Если же
актуализации не происходит, то могут возникать тревога и нарушения
психологической адаптации (в том числе и неврозы), которые могут быть
результатом несоответствия между «Я-реальным» и жизненным опытом,
с одной стороны, и между «Я-реальным» и «Я-идеальным» — с другой.
Актуализация своих возможностей и способностей ведет, по Роджерсу, к развитию «полноценно функционирующего человека». «Такой
человек движется к полному знанию себя и своего... опыта. Он открыт
этому опыту... может воспринимать его без защитных реакций, не боится, что осознание... чувств, ощущений и мыслей скажется на его самоуважении. Его «Я» вытекает из его... опыта, и этот опыт не искажается,
чтобы соответствовать... представлению о себе... Этот опыт... выражается... средствами коммуникации. Такой человек не лицемерит... Опти-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]