Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души

ди сохранялась его жизненная теплота. Братия тем ревност­нее начали молиться, чем яснее видели близкий конец его. Вдруг он закричал к предстоящим братьям, громким голо­сом прервав их молитву: «Отойдите, отойдите; я Отдан на съедение дракону, но он не может пожрать меня по причине вашего присутствия. Голову мою он проглотил уже; дайте ему место, чтобы не мучил меня более, но сделал со мной, что хочет. Если я отдан ему для пожрания, то зачем из-за вас терплю замедление?» Тогда братия стали говорить ему: «Что это ты говоришь, брат? Положи на себе знамение святого креста». С великим криком отвечал он: «Хочу перекрестить­ся, но чешуя дракона препятствует мне». Услышав об этом, братия простерлись на землю со слезами и стали еще усер­днее молиться об его избавлении. Вдруг больному сделалось получше, и он воскликнул громким голосом: «Благодарение Богу! Дракон, намеревавшийся пожрать меня, бежал. Отго­няемый вашими молитвами, он не мог стоять здесь. Моли­тесь только за мои грехи, потому что я готов раскаяться и со­всем оставить мирскую жизнь». Таким образом человек, который, как сказано было, стал уже холодеть в конечностях своего тела, сохраненный для жизни, всем сердцем обратил­ся к Богу; после того, изменивши свои мысли, он долго под­визался с сокрушением сердца, и тогда только душа его раз­решилась от тела.

близился к смерти и перед тем самым временем, как душе выйти из тела, открытыми глазами увидел черных и страш­ных духов, которые стояли перед ним и готовы были схва­тить душу его и отвести в адскую темницу. Он затрепетал, побледнел, громко стал просить отсрочки и странным и сму­щенным голосом звал сына своего Максима, которого я, бу­дучи уже в монашестве, видел монахом: «Максим, беги, я те­бе никогда не делал ничего худого, поддержи меня своею верою». Встревоженный Максим тотчас прибежал; собра­лось и все семейство с плачем и трепетом. Злых духов, от ко­торых он так сильно страдал, домашние не могли видеть, но узнали о присутствии их из смущения больного, бледности и трепета. Со страха от их черных лиц Хрисаорий обращался на постели туда и сюда; лежал на левом боку, и не мог не ви­деть их; поворачивался к стене, и там они были. Стесненный ими до чрезвычайности, он отчаялся уже в своем освобожде­нии от них и стал громким голосом кричать: «Отсрочку хоть до утра! Хоть до утра!» Но во время самого этого крика душа его была взята из тела. Из этого очевидно, что ему было та­кое видение не для него, а для нас, чтобы видение его при­несло пользу нам, которых ожидает еще долготерпение Бо­жие. Ибо какую пользу принесло ему то, что он видел перед смертью мрачных духов и просил отсрочки, когда не полу­чил отсрочки, которой просил? Есть у нас еще Афанасий, пресвитер исаврийский, который рассказывает страшное со­бытие, случившееся в то время, когда он был еще в Иконии. Есть там монастырь, говорит он, называемый монастырем Галатов, в котором один монах пользовался большим поче­том у других. По наружности он был доброго поведения и казался благочестивым во всех своих действиях; но на са­мом деле жил совсем не так, как казалось. Это показал конец