Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собачье счастье
.pdf
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
– Прекрати…
– Кофе. Ликеры. Дессерт. Пара гаван, – продолжал
выкрикивать Федька. Потом он внезапно остановился и
прибавил с глубоким искренним вздохом:
– Знаешь, Васенька, теперь бы по большому куску
черного хлеба сожрать… Хлеб такой мягкий, теплый… да
еще бы солью его этак посыпать хорошенько… А?
– Страсть хорошо.
– Н-да. Хоть бы гривенник у кого-нибудь попросить
взаймы.
– Не у кого.
– Постой, поищем. Булаев, например?
– Я ему и так должен.
– Лапшин?
– В больнице.
– Илькевич?
– Этот удавится скорей, а не даст.
– Черт возьми… А у Цапли?
– Ну вот еще. Ты сам говоришь, что Цапля от тебя на
другую сторону улицы перебегает… Разве попробовать к
Жданскому забежать?
Они долго бы еще перебирали своих товарищей, если
бы их не прервал осторожный стук в дверь.
– Хозяйкин муж! – быстро шепнул Федька, закутываясь одеялом. – Спи! Но в комнату вошел вовсе не хозяйкин муж, а какой-то незнакомый господин в сером пальто. Несколько секунд он в недоумении озирался вокруг
себя, пока наконец не заметил выглядывавшего из-под
одеяла Ваську и не спросил вежливым тенором:
– Господин Выропаев?..
Васька показал глазами на другую кровать и буркнул:
131
Александр КУПРИН
– Напротив.
– Это вы-с господин Выропаев? – поворотился незна-
комец в сторону Федьки. Федька приподнялся на локте.
– Я действительно-с Выропаев-с. Только, вероятно, в
адресном столе вам ошибкою указали не того
Выропаева-с…
– Федор Леонтьевич?
– Да-с.
– И художник?
– К вашим услугам… Только я ведь исключительно
пейзажист… Портретов не пишу.
– Очень приятно-с… Но я не думаю вам заказывать
портрета… Вы мне позволите, надеюсь, присесть и выкурить папироску?
– Пожалуйста.
– Покорнейше благодарю вас. Извините мне один
нескромный вопрос: не родственница ли вам была покойная Анна Родионовна Выропаева?
– Двоюродная тетка… А разве старушка уже того?..
перекинулась?..
– Да-с, Анна Родионовна умерла месяц тому назад, и
я должен вам сказать, что вы оказываетесь ее ближайшим наследником.
– Точно в водевиле!
– Не знаю-с. Об этом не мое дело судить-с. Но я именно затем сюда и явился, чтобы предложить вам мои услуги при получении этого наследства…
– Нет, вы это серьезно?
– Совершенно серьезно-с. За вычетом некоторых расходов на ведение дела, вы должны будете получить около
двадцати тысяч рублей.
132
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
– Фу-ты, дьявол!
– Поэтому, если вам будет только угодно, соблаговолите одеться… Мы с вами заедем сначала куда-нибудь в ресторан, споемся там, как следует, о наших с вами, так сказать, личных отношениях в будущем, позавтракаем, а затем к нотариусу… Нравится вам этот маленький проект?
– Необыкновенно.
– Затем, если вам только понадобится… (Незнакомец
полез в боковой карман сюртука.) Я и мой бумажник
всегда…
Он поглядел вопросительно на Федьку.
– Благодарю вас… потом… – сконфузился Федька.
– В таком случае давайте же наконец с вами познакомимся, – приподнялся с кровати незнакомец. – Илья
Иванович Шатунов, частный поверенный. Очень приятно.
Они крепко пожали друг другу руки.
Через две минуты Выропаев, окончивший свой туалет
с судорожною поспешностью и надев Васькино пальто,
уже собирался выйти из дверей вслед за частным поверенным.
– Федька, – окликнул его вполголоса, высовываясь изпод одеяла, Кобылин. Федька подошел и спросил нетерпеливо:
– Ну, что тебе? Говори скорее…
– Послушай-ка, вот что, Федька… – Кобылин замялся.
Он хотел сказать: «Попроси у этого господина какуюнибудь монету и сунь мне ее незаметно». Но, видя нетерпение своего друга, он смутился и прибавил:
– Вот что, Федя… Да… Позволь тебя, значит, поздравить с наследством.
133
Александр КУПРИН
– Ах, только-то! – воскликнул Федька, нервно пожав
плечами. – Что же ты меня задерживаешь из-за пустяков? До свидания.
Он поспешно вышел, чтобы догнать Шатунова, Васька глядел ему вслед… Более сильное страдание заставило
Ваську в эту минуту совершенно позабыть о голоде.
<1896>
МАРИАННА
– Удивительное дело, господа, как глупа бывает иногда зеленая юность, – сказал задумчиво наш хозяин. –
Боже мой! Если бы теперь к нашей опытности старых
грешников да прибавить тогдашнюю силу, смелость, тогдашнюю пылкость желаний! Что бы это такое вышло!
Подумайте только: как часто мы сослепу лезли на стены
крепости в то время, когда ее ворота были гостеприимно
растворены настежь. Сколько раз мы принимали за суровый отказ самые решительные авансы… И я не сомневаюсь, что каждый из нас проходил с разинутым ртом
мимо сотни милых, веселых приключений, которые оставили бы на всю жизнь нежные воспоминания! Говоря
это, он тихо раскачивал в вольтеровском кресле свое массивное тело с огромным животом, и его глаза, щурясь от
дыма сигары, мечтательно улыбались каким-то давно исчезнувшим образам.
Мы все хорошо знали, что Лев Максимович – этот
знаменитый на весь Петербург обжора, игрок, гениальный творец и разрушитель всех анонимных акционерных обществ – был в свое время не последним специалистом по части женского вопроса. Поэтому мы ожидали
услышать от него один из тех многочисленных пикантных рассказов, которыми он нас нередко угощал после
своих великолепных обедов. И действительно он начал:
– Произошло это, господа, очень давно… Я только что
окончил университет и отбывал воинскую повинность.
Полк мне попался прекрасный, офицеры держались со
мной вежливо и, насколько позволяла дисциплина, на товарищеской ноге. По крайней мере у меня и до сих пор
135
Александр КУПРИН
сохранились к ним самые приятные чувства. Полк этот
стоял в городе М., но не весь; каждый из четырех батальонов по очереди отправлялся на зиму в грязное местечко,
которого я теперь и имени не упомню. Находилось оно
на границе, и по плотине, соединяющей оба государства,
день и ночь ходили двое часовых.
Мой ротный командир – необыкновенно свирепый с
виду, но очень добрый усач – однажды пригласил меня
приходить к нему ежедневно обедать, но сделал это в
очень оригинальной форме. Подозвав меня как-то после
ученья к себе, он закричал, выкатывая сердито глаза:
– Ефрейтор Лаврищев! Ты явишься ко мне после ученья на квартиру! Я испугался, вытянулся в струнку и, держа под козырек, ответил:
– Слушаюсь, ва-ско-бродие…
По правде говоря, я думал, что мне предстоит длинная
распеканция за невытянутый носок, за выпад, сделанный
«не от сердца», или за какую-нибудь иную тонкость солдатской науки. Но я ошибся. Капитан принял меня очень
внимательно, хотя и вращал глазами так же свирепо, как
и всегда. Едва мы сели, как вошла его жена.
– Вот, Манечка, – сказал капитан, – представляю
тебе нашего ефрейтора.
Ах, какая она была миленькая, эта Марианна Фадеевна! Лицо у нее было такое белое – именно не бледное и
не матовое, а белое – и все как будто бы в рамке пышных, волнистых волос, цвета – ну, как бы вам сказать, –
цвета рыжеватого соболя. Кожа под ее тонкими, но пушистыми бровями слегка розовела, точно так же, как и
края ладони, – признак, говорят, нервной натуры. Глаза
темно-карие, того оттенка, который некоторые зовут
136
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
рыжим, а другие – золотым, ласковые и дерзкие… А губы!
Именно в губах и заключалось (по крайней мере для
меня) все очарование ее лица. Я никогда потом в жизни
не видал таких губ: выпуклых, прекрасно изогнутых, свежих и выразительных.
Она протянула мне руку. Странно, – для меня пожатие руки всегда говорит о человеке гораздо более, нежели
его лицо, голос, походка и почерк. Для меня существуют:
равнодушные, презрительные, обнадеживающие, скупые, сладострастные, вероломные, наглые, гордые – какие угодно пожатия. Рука Марианны – теплая, нежная,
немного длинная и крепкая рука – сказала мне: «Я женщина и не обижаюсь, если на меня смотрят, как на женщину. Скорее мне это даже приятно». С первого же дня
она установила между мной и собой игриво-легкие отношения. За обедом она уже повязывала мне вокруг шеи
салфетку, называя меня «младенцем», хлопая меня по рукам, и так далее. В то же время ее дерзкие глаза смеялись,
а яркие губы смущали меня.
Я ежедневно обедал у Завилковских и скоро сделался
у них своим человеком. Она со мной совсем не стеснялась: заставляла меня держать ей мотки шерсти, посылала по разным своим поручениям, таскала меня за собой
по лавкам в качестве провожатого и добровольного носильщика… Я целые дни проводил около нее, rаждый раз,
когда капитан, возвращаясь со службы, заставал нас вместе (видит бог, что ничего «дурного» здесь не было), я
вскакивал, краснел, как мальчишка, b начинал громко говорить о посторонних предметах. Он же шевелил усами,
фыркал носом, и глаза его вращались со свирепым выражением.
137
Александр КУПРИН
Когда мы играли по вечерам в преферанс, она постоянно пожимала кончиком ботинка мою ногу. Дерзкое
сияние ее глаз волновало меня. Ей доставляло удовольствие играть со мною, как кошка играет с мышью. Да и
вообще в ней было много кошачьего: и зябкость, и осторожная медлительность движений, и грация, и гибкость,
и лукавство. Вероятно, она сознавала мою полную для
нее безопасность и потому безнаказанно пробовала на
мне свои когти… А я?.. Я только млел и мучился… Трудно
ведь, господа, в двадцать два года, когда кровь так горяча, выносить ежедневно подобные вылазки красивой
женщины. Часто, очень часто, уходя от Завилковских
поздней ночью и шатаясь, как пьяный, я с горечью думал о том, что она, наэлектризованная этой игрой, остается теперь наедине с мужем… Если иногда, возбужденный чуть не до потери рассудка кошачьим кокетством
Марианны, я хватал ее руки и крепко сжимал их с
каким-нибудь страстным восклицанием, она мгновенно
отрезвляла меня:
– Что с вами? Что с вами, Лев Максимович? Вы нездоровы? Может быть, вам надо холодной воды? Я сейчас
прикажу, чтобы Фомичев принес…
Прошла зима. В мае наш батальон должен был выступать из местечка и идти в лагери на соединение с полком.
Кажется, это случилось третьего числа. Рано утром, в
то время, когда капитан кричал и ругался на казарменном дворе, наблюдая за укладкой ротного имущества, я
забежал к Марианне, чтобы проститься с нею. Я знал,
что она на другой день уезжает в деревню к своим родным.
138
СОБАЧЬЕ СЧАСТЬЕ
В квартире оставались лишь голые стены. Все вещи
были еще с рассветом отправлены на вокзал. Марианна
сидела на полу около окна на большой охапке соломы.
– Я пришел проститься с вами, Марианна Фадеевна.
Мы больше никогда не увидимся, – сказал я грустно.
Она показала мне знаком, чтобы я сел рядом с ней.
Я опустился на солому.
– Вы будете обо мне изредка вспоминать? – спросила
она.
– Разве можно об этом спрашивать? Конечно, буду
всегда.
– И, конечно, дурно?
– Марианна Фадеевна!
Я взял ее за руку. Она не сопротивлялась. Я привлек ее
к себе, хотя это для нас обоих благодаря вытянутым ногам было очень неловко. Ее ресницы опустились вниз,
губы раскрылись, дышала она тяжело и часто.
Я точно обезумел и стал без перерыва целовать ее
щеку, висок и волосы…
Она отталкивала меня, но я не обращал на это внимания. Тогда она шепотом сказала:
– Оставьте… Я буду кричать… Я позову прислугу.
Оставьте меня…
Я опомнился и, весь красный, встал, отряхаясь от приставших к моей одежде соломинок. Мы простились очень
холодно. Идя в казармы, я думал: «Черт знает, что такое…
дернула же меня нелегкая!.. Обидел ни за что ни про что
такую хорошую, милую женщину. Уж, наверно, капитан
будет знать об этом приключении. Что за позорное положение!..»
139
Александр КУПРИН
Мы выступили из местечка, сопровождаемые толпами оборванных мальчишек. День был жаркий и блестящий. Когда через четыре часа батальон дошел до большого привала, люди уже утомились и заскучали… Даже песенники пели неохотно, только по принуждению
начальства.
Привал был назначен в тенистой и сырой грабовой
роще, покрывавшей пологий длинный скат. Нас ожидал
там очень милый сюрприз. Наши батальонные дамы, заранее сговорившись, выехали вперед и приготовили в
роще маленький завтрак.
Я не запомню, чтобы мне было когда-нибудь так весело, как во время этого завтрака, под благоухающим навесом жидкой, веселой, ранней зелени, когда мы сидели на
земле, еще покрытой кое-где прошлогодними листьями…
Наконец барабаны забили сбор. Я поспешно схватил свое
ружье и, прежде чем идти в ряды, подошел к Марианне.
– Простите меня, Марианна Фадеевна, – сказал я виноватым голосом, мне не хочется, чтобы у вас осталось ко
мне дурное чувство. Она бросила на меня быстрый лукавый взгляд и отвечала:
– Да я на вас вовсе и не думала сердиться…
Я оторопел. Я ждал гневных слов, упреков, может
быть, даже угроз…
– Как? Вы не сердитесь?.. Но я позволил себе… чересчур много… Вы были так недовольны…
Она расхохоталась громким, нервным смехом.
– Ха-ха-ха… Это вы были слишком нерешительны…
Милый мальчик, вы совсем не знаете женщин…
К нам подходил капитан. Я прошептал взволнованно:
– Но раньше, Марианна? Раньше? Еще зимой?
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]