Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэтика древнерусского воинского повествования. Монография
.pdf
ГЛАВА 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
где в описании битвы сказа но: «Земля тутнет...». Еще одна гипербола связана с описани ем множества военных трофеев русских войск:
«...пригна бо с собою многа стада коней, и велблуды, и волы, им же
несть числа».
Значительное место в системе тропов повести занимают ме тафоры.
Некоторые представляют собой воинские формулы: «гоними гневом
божиим и страхом божиим одержими сущи», «став... на костех татарьских, утер поту своего и отдохнув от труда своего...». Одна из метафор
полностью повторяет Краткую редакцию: «крепко бишася с иноплеменники и твердо бравшеся». Четыре метафоры связаны с характеристикой по ступков и чувств персонажей произведения. Мамай «с
яростию подвижеся силою
многою», Олег Рязанский начал «зло к злу
прикладати», Мамай «възьярився зраком и смутися умом и распалися
лютою яростию», Дмитрий «въздохнув из глубины сердца своего».
Следующая группа метафор, связанная с мыслью о божествен ном
суде над врагами Руси, использует, прямо или опосредован но, образы
Библии: на Олега «мечь божий острится», Дмитрий в
молитве говорит: «... приимет суд рука моя... упою стрелу мою открове их... пролий
на них гнев твой, Господи...». Эти образы носят эмоциональный характер, так же как и метонимия, появляющаяся в молитве Дмитрия: «...
Пошли руку твою свыше и помилуй ны» (ср. Пс. 143:7).
Таким образом, Пространная редакция летописной повести о Ку-
ликовской
битве использует широкий круг художественных средств,
в отличие от Краткой, что связано с иным типом сюжет ной организации и значительной ролью действующих лиц. Большин ство тропов
повести направлено на характеристику персонажей и описание битвы.
На художественных средствах «Сказания о Мамаевом побо ище»
сказался целый ряд особенностей повествования. Прежде всего,
усложнение сюжетно
-композиционной структуры, достигающееся
за счет введения ми кросюжетов, сюжетных линий отдельных персонажей, описатель ных элементов (пейзаж, описание войска) и лирических
фрагмен тов. Усложнение структуры, в свою очередь, связано с изменением взгляда автора: его интересу ет уже не только сам ход событий,
их последовательность, но и формы их воплощения, реальные детали.
241
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
По сути дела, автор этой повести возвращается к изобразительной традиции «Слова о полку Игореве», но только в другое время, с другим
литера турным опытом, с новыми стилистическими тенденциями.
Самым многочисленным видом тропов в произведении остают ся
эпитеты, но они разнообразнее, чем в современ ных «Сказанию» произведениях.
Первая группа – эпитеты, характеризующие
персонажей произведения, –связана в основном с оценкой врагов, особенно Мамая.
Он «поганый», «злый христианский укоритель», «сви репый зверь»,
«безбожный царь». В то же время его союзник Олег Рязанский называет Мамая «въсточным великим и волным, царем царем», «всесветлым
царем». Таким образом, набор эпитетов помогает выразить не только авторскую оценку
, но и различие оценок автора и отрицательного
персонажа. Два жды с эпитетами упоминается Батый – «безглавный»,
«злой». Он в произведении появляется как предшествен ник Мамая,
на чьи успехи тот ориентировался, готовя поход на Русь.
Как и в Пространной редакции, сравнительно небольшое ко личество
эпитетов характеризует Дмитрия: в начале повество вания он «смирен
человек
», не ведающий злого умысла вра гов Руси, перед боем Ольгердовичи советуют ему «буйными гла голы глаголати», вдохновляя воинов на битву, в конце про изведения Дмитрия находят «бита и язвена
вельми и трудна, отдыхающи ему под сению ссечена древа березова».
Русское воинство как единая сила характеризуется преиму-
щественно традиционными эпитетами: «крепкыи
оружники», «крепкыи юноши», используется и целый ряд других сочетаний с эпитетом «креп кий»; «удалыа витязи», «удалыа люди», «твръдый стражь»,
«Христолюбивое въинство». Все эти эпитеты подчерки вают качества,
способствовавшие победе русских войск в Куликовской битве.
Значительное количество эпитетов связано с описанием при родных
объектов и явлений, большинство из них выполня
ет изобразительную
функцию, хотя некоторые метафоричны: «синиа небеса», «кроткий ветрець». «нощь глубока», «мраци роснии», «огнены зари», «мгляно утро»,
«кровавые зари», «силнии млъниа». Используются и постоянные эпите ты
фольклора: «дубрава зелена», «зеленаа мурова», «сыраа земля».
242
ГЛАВА 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
Отдельные метафорические эпитеты несут эмоционально-выразительную функцию, например, в сочетаниях «день грозный», и «по
велику, силну и грозну побоищу».
Существенную роль в повести приобретают эпитеты со значением света в его реальном и символическом проявлении. С одной
стороны, эпитет «светлый» используется автором в прямом значении
в описании времени битвы: «Осени
же тогда удолжившися и деньми
светлыми еще сиающи», но в этом же описании дается и раскрытие символической идеи света как ис тины, добра – «Поистине бо
рече пророк: «Нощь не светла невер ным, а верным просвещена».
В этом символическом значении эпитет употребляется в сочетании
«светлую свещу», которым Дми трий определяет митрополита
Петра,
«светлыи багряница» были на Борисе и Глебе, явившихся в видении
Фоме Кацибею, в слож ном эпитете «светоносный праздник» (Рождества Богородицы).
Небольшую группу составляют изобразительные эпитеты со зна-
чением цвета, о которых ниже скажем отдельно.
Группа эпитетов характеризует предметы и явления, ранее не опи-
сывавшиеся воинской повестью: «грады красные», «к
славному граду
Москве», «ис камена града Москвы», «на красном перевозе».
Широко используется в повести эпитет «великий» (более 30 случа-
ев), преимущественно с эмоционально-выразитель ной функцией.
Итак, круг эпитетов в «Сказании о Мамаевом побоище» расширяется за счет средств, описывающих явления природы и пред меты,
что связано с уже упомянутым изменением взгляда
автора на события.
Сравнения в произведении можно разделить на две большие группы: сравнения с предметами и явлениями и сравнения с биб лейскими
и историческими лицами и событиями. В первой группе наиболее
многочисленны сравнения с явлениями природы. В пер вую очередь,
они традиционно используются в картинах битв. Самый распространенный из образов
– образ текущей воды. Эти сравнения относятся
к формулам воинского повествования: пото ки крови во время битвы
сравниваются с морской водой, слезы – с рекой. Сравнение слез с реками, обычное для картин битвы, в данном случае передает чувства
243
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
Евдокии, прово жающей Дмитрия в поход, и самого Дмитрия, знающего по приме там о потерях в будущей битве.
Второй распространенный образ природных сравнений используется только в картинах битвы – это также формула: гибнущие люди
сравниваются с падающими, ско шенными, склоняющимися растениями (трава, лес, древа дубровнаа, сенныа громады). По функции к
этим
сравнениям близко сравнение, использованное в описании поля боя,
объезжаемого князьями после битвы: «лежыт поганый пече нег, злый
татарин, аки гора». Все упомянутые сравнения основаны на зрительном сходстве и выполняют изобразительно-выразительную функцию.
В двух случаях сравнения построены на основе слуховых впе-
чатлений и также связаны с битвой. В первом
случае это срав нение
движения рати Дмитрия с громом, подчеркивающее мно гочисленность
и силу войска, в другом – сравнение с громом уси ливается двумя другими, неприродного характера в сцене испы тания примет Дмитрием
Волынцем: «... слышит стук велик и кличь, и вопль, аки тръги снимаются, аки град зиждуще, и аки гром великий гремить
...», а далее
появляется необычное срав нение с элементами олицетворения: «...
а по левой же стране, аки горам играющим – гроза велика зело». Оба
эти сравнения символически предвещают масштабы и тяжесть грядущей битвы.
Три сравнения связаны с образом света, огня. В первом слу чае –
в видении Фоме Кацибею: ему являются «два юноши, имущи
на себе
светлыи багряница, лица их сияюща, аки солнце». Сравнение не только
подчеркивает зрительный образ света, но и имеет символическое значение святости. Вто рое сравнение также связано с видением «некого
самовидца», ко торый видел «облак, яко багряная заря над плъком великого князя», руки в этом облаке опустили венцы победы и
мученичества на головы воинов. Сравнение с зарей несет двойственный смысл:
изобразительный и символический. В третьем случае, ког да Мамай,
видя погибель своего войска, начинает призывать на помощь языческих богов, автор замечает: «И не бысть ему помощи от них, сила бо
святого духа, аки огнь, пожигает их». Таким образом, свет
и огонь
в сравнениях связаны с божествен ным началом.
244
ГЛАВА 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
Вторая большая подгруппа природных сравнений содержит образы животных и птиц, которые ведут начало от двух традиций: либо
от книжной, в частности библейской (волки и ов цы; лев, ехидна), либо
от фольклорной, но образы эти уже перешли в книжную традицию, –
как, например, соколы, лебеди, появившиеся уже в «Слове о полку
Игореве».
Сравнения книжного происхождения используются для характеристики как русских воинов, так и врагов. Например, Ма май дважды сравнивается со львом, и в то же время русские воины в бою «сердца имуща аки лвовы», точно так же и с волками сравниваются татары
и русские воины. Употребление сравнений фольклорного происхож-
более ред ко и более фиксировано: в отрицательном сравнении
дения
соколы – русские воины, стада лебедины и гусины – враги. Сравнения
с животными носят более отвлеченный символический характер, чем
сравнения с явлениями природы, по этому основная их функция – выразительная.
Последняя подгруппа – традиционное для фольклора сравне ние
битвы с пиром, которое в литературе ярче всего
представ лено в «Слове
о полку Игореве». Это сравнение в «Сказании» носит метафорический
характер: «... а по нем грядуть русские сынове успешно, яко медвяныя
чяши пити и сьтеблиа виннаго ясти...»; «непрестанно покушающеся,
яко званнии на брак сладкаго вина пити». Эти сравнения связаны с передачей чувств воинов, стремящихся вступить в праведную битву.
Итак, сравнения с явлениями и предметами действительности служат более всего для создания картин битвы и для описания действий
и чувств персонажей, все они в памятнике свя заны с одной из трех
традиций – воинских повестей, фольклора, Библии.
Особую, количественно значительную в «Сказании о Мамаевом
побоище» группу составляют сравнения с библейскими и
историческими лицами и событиями, специфические по функциям. Они разобраны в работе В.В.Кускова [129]. Для нас имеет зна чение, во-первых,
многообразие источников этих сравнений (Биб лия, жития, исторические памятники), во-вторых, основные их художественные функции:
предсказание хода событий, подтверж дение мыслей повествователя,
характеристика и эмоциональная оценка персонажей произведения,
245
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
по преимуществу в рамках пря мой речи героев. В целом явления
ретроспективной исторической аналогии в «Сказании» выступают
как средство лаконичного и емкого изображения персонажей и событий, то есть по сути своей несопоставимы со сравнением как тропом.
В тексте «Сказания» присутствуют метафоры-символы, тради-
ционные для древнерусской литературы. Это образ пшеничных
колосьев, подавляемых тернием, дважды отнесенный к братьям Ольгердовичам, выросшим среди врагов Руси и решившим поддержать
Дмитрия, и один раз в речи Дмитрия Волынца, приложен ный к русским войскам, терпящим в бою трудности до выступления засадного
полка. И в том и в другом случае несомненна эмоционально-выразительная функция
этого средства, подчеркнутая распространением метафоры-символа, превращени ем ее в поэтическую картину. В том же
функциональном ряду находится и распространенная метафора «свеча», отнесенная в молитве Дмит рия к митрополиту Петру.
Видоизменение традиционного образа наблюдаем и в использовании метафоры «чаша смертная». Употребленная четырежды, она
распространяется и по существу включает ся
в более общее сравнение
«пир – битва».
Ряд метафор в произведении призван служить раскрытию и описанию чувств персонажей, в первую очередь Мамая и Дмитрия: Мамай «нача подвижен быти и диаволом палим непрестанно», «грядет
на нас, неуклонным образом ярость нося»; Дмитрий «источник слез
проливающи», «сердцем своим велми слезяше», «сердцем боля
кричаше, а слезами мыася». Метафоры эти показывают различие в спектре
чувств двух полководцев, от ражающее в значительной мере не только
сущность их личностей, но и их место в свершающихся событиях.
Метафора помогает подчеркнуть чувства, испытываемые воинами, видящими зна мения накануне Куликовской битвы: «Мнози люди
от обоих уныва ют, видяще убо
пред очима смерть».
Метафоры способствуют выражению мысли о праведности мис сии
Дмитрия, вера представлена метафорой как оружие: Дмитрий «въоружен твръдо своею верою», а Волынец советует ему в битве «крестом
огражатися: той бо есть оружие на противныа».
246
ГЛАВА 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
Присутствуют в произведении и две традиционные формулы-метафоры: «даша плещи» и «ста на костех», использован ные в описании битвы.
Три случая олицетворений в «Сказании» вновь наводят на мысль
об опосредованном влиянии «Слова о полку Игореве» – они распространяют или несколько искажают образы «Слова»: «и ныне еще Русскаа земля
уныла и не имать уже надежи ни на кого», «земля стонет
велми» (в «Слове»: «О, стонати Русской зем ле», «Уныша бо градом забрала»), «начаша многих труб ратных гласы гласити, и арганы многы
бити и стязи ревут наволочены» (в «Слове»: «стязи глаголют»).
Гиперболы, изображающие битвы, традиционны, связаны с форму-
лами: «един
русин сто по ганых гонит», «борз конь не может скочити,
а в крови по колени бродяху, а реки по три дни кровию течаху». Однако по способу художественного выражения мысли эти гиперболы
индивидуальны.
В «Сказании» наблюдаем и картину, отличающуюся концентра цией
художественных средств: в ней использованы олицетворение, эпитеты,
метафоры, сравнения. Примечательно, что
это описание русского войска не в бою, а в момент выступления в поход, при чем автор, несомненно, любуется воинами, что заставляет его прибегнуть к художественным
средствам, взятым из мира приро ды, придающим живописный характер
описанию и в то же время выражающим чувства повествователя: «...
И увидев образы свя тых, иже суть
въображени в христианских знамениих, акы некии светилници солнечнии светящеся въ время ведра; и стязи
их золоченыа ревуть, просьтирающеся, аки облаци, тихо трепещущи,
хотять промолвити; богатыри же русскые и их хоругови, аки жыви пашутся, доспехы же русских сынов, аки вода въ вся вет ры колыбашеся,
шоломы злаченыя на главах их
, аки пламя огненое, пашется».
Итак, «Сказание о Мамаевом побоище» гораздо шире, чем предшествующие произведения воинского жанра, использует ху дожественные
средства; в их системе, наряду с эпитетами, боль шое значение начинают приобретать сравнения. Система художест венных средств обращена теперь не только к оценке персонажей и батальным картинам,
природе, описаниям войска и изо бражению чувств персонажей.
но и к
247
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
Своеобразная система художественных средств обнаруживается в «Повести о взятии Царьграда турками в 1453 г.» По характеру
построения это произведе ние ближе, чем «Сказание о Мамаевом побоище», к традиционной воинской повести, так как в нем одна центральная сюжетная ли ния, небольшое количество персонажей. Усложнение сюжетной структуры здесь идет за счет
увеличения количества
перипетий, повторяющихся эпизодов (картин битв, советов цесаря
с патриар хом и боярами и пр.). В связи с этим и система художественных средств носит иной характер, чем в «Сказании о Мамаевом
побо ище».
Эпитеты, составляющие и в этой повести основной вид тро пов,
используются более сдержанно. Традиционны те из них
, что прямо
характеризуют главных действующих лиц: «богосодетелный великий
Константин Флавий», «достославные велможи и мегистаны», Магомет
«безвѣрен сый и лукав», Зустунея «храбр бо бе, и мудр, и ратному делу
преискушен». В этих характеристиках привлекает внимание сложный
характер многих эпитетов: они либо двухкорневые, либо имеют приставку пре-, усиливающую значение корня. Эта
особенность проявилась в пору второго южнославянского влияния и свойственна многим
эпитетам «Повести о Царьграде».
Другая особенность эпитетов рассматриваемого памятника – их
эмоциональный характер, все они несут не только изо бразительную
функцию, но и ярко выраженную оценку повествователя. Это относится и к эпитетам, определяющим человеческие чувства, поступки,
побуждения («добрый разум», «грьдыя
мысли», «естьство наше тяжкосердно и нерадиво», «от безмерная и неприемныя истомы», «мерскими дѣлы и студными») и явления, связанные с божественным
промыс лом в человеческой жизни: «неисцелных напастей», «страшное естьство», «праведным и истинным судом», а так же использованным в описаниях битв: «от бесчисленнаго стреляния», «хужшее мѣсто
града», «брань
тяжчайшу», «тмочисленыи оружникы пѣсца», «сечахуся тяжким и звѣрообраз ным рвением», и к предметам окружающего
мира – в этом плане особенно часто употребляются сочетания с эпитетами «предивный» (столп, вещи и др.), «преславный» (место, церкви,
248
ГЛАВА 3. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНО-ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
делесы, вещь и др.). В некоторых случаях при описании предметов
и явлений используются эпите ты, не имеющие ярко выраженного эмоционального звучания, но в этом случае эмоции могут передаваться
с помо щью тавтологии определяемого и эпитета («пламень огнен»),
или добавлением в сочетание второго эпитета, имеющего эмоциональный характер («пречюдный столп багряный»).
«Повести о Царьграде» встречаем описание внешности чело века,
В
сделанное с помощью эпитетов. Оно приведено в прорицании о будущем Константинополя, слава которого как христианского города возрождена будет человеком, которого увидят около города: «... обрящете
человека у двою столпов сто яща, сединами праведными, и милостива,
носяща нищаа, взором остра, разумом же кротка,
средняго врьстою,
имѣюща на дѣснѣй нозѣ посрѣди голѣни бѣлег». В пред шествующих
памятниках воинского жанра не встречалось подобных описаний.
Наконец, нужно отметить широкое распространение в памят нике
эпитета «великий», и в его традиционных сочетаниях («се ча велиа»,
«брань велиа») и в сочетаниях необычных, например, «рас пря велия»,
«пагуба велиа», «печаль велиа» и
.др.
Таким образом, эпитеты в «Повести о Царьграде» отличаются повышенной эмоциональностью, создающейся разными способами,
в том числе используются сложные и составные эпитеты. Впервые
в воинской литературе эпитеты применены для развернутого описания человека.
Большинство сравнений в повести связаны с картинами битв.
Они характеризуют поведение персонажей в бою и представляют
собой характерные для древнерусской литературы сравнения по действию с животными: «аки дивии звѣри», цесарь «возрыкав яко лѣв», турок «закалаху... аки свинѣй». При этом сравнение с «дивими зверями»
применяется в произведении и к грекам, и к тур кам.
Другая группа сравнений, связанных с изображением людей в кар-
тинах боя,
представляет собой сравнения по состоянию, имеющие
элемент зрительного впечатления: «градцкие людие падоша от труда яко мертвы», Зустунея «падѣ на землю акы мертв», горожане «от
многаго труда изнемогаху и падаху, яко пияни». Подобное сравнение
249
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
применено по отношению к Царьграду: «Ты же, яко неистовен, еже
на тебѣ милость Божию и щедрот отвращашеся и на злодѣяние и безаконие обращашеся». Но это сравнение, примененное к олицетворенному городу, а не конкретному человеку, теряет элемент зрительного
сопоставления, свойственный предшествую щим случаям.
Второй аспект использования сравнений – непосредственно опи-
боя. Образы сравнений здесь преимущественно тради ционные:
сания
шум боя – гром, блеск оружия – молния, крики врагов «аки буря силная», кровь течет, как реки или потоки, трупы падают, как снопы, убитые как ступени для нападающих врагов. В системе этих срав нений заметна та же тенденция, что проявилась и в эпитетике – к
соединению
нескольких образов в единой картине, способству ющему усилению ее
эмоционального звучания.
Не входят в эти две основные группы сравнений три случая. Первый
связан с метафорическим описанием состояния Царьграда перед приходом турок, образы сравнений восходят к Библии: «И преуничижеся
град, и смиряся дозѣла, и “бысть яко сѣнь в вино градѣ,
и яко овощное
хранилище в вѣртоградѣ”». Два других сравнения связаны со знамениями, предвещавшими гибель горо да: пламя, вышедшее из церкви
Софии и ушедшее на небо, что символизировало собой уход божественного покровительства из города, было «яко свѣт неизреченный»,
последним же пред вестием гибели был кровавый дождь над городом:
«воздуху убо
на аере огустившуся, нависеся над градом плачевным
образом, ниспущаше аки слѣзы капли велици, подобные величеством и взо ром буйвалному оку, червлѣны». Если первое из этих символических сравнений носит отвлеченный характер в системе традиционной оппозиции «свет – тьма», то второе изобразитель но, связано
прежде всего со зрительным образом. Срав нение со
слезами, введенное традиционным союзом и само тра диционное, дополняется необычным сравнением с глазом буйвола, введенным необычным грамматическим способом.
Таким образом, сравнения в «Повести о Царьграде» в основ ном
традиционны и служат для описания битв, поведения и состо яния
персонажей в бою. Однако, в отличие от предшествующих произведе-
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]