Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэтика древнерусского воинского повествования. Монография
.pdf
ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ СЮЖЕТОВ ВОИНСКИХ ПОВЕСТЕЙ В ЛЕТОПИСЯХ XV–XVI СТОЛЕТИЙ
СIЛ и НIVЛ, сохранившие версию общерусского митрополичьего
свода первой половины XV в. [80,58], содержат кратко изложенные
факты. Автор повествует только об основных событиях похода: называет новгородских воевод и количество войск, сообщает о взятых
новгородцами городах и сумме выкупа, судьбе двинских воевод и заключении мира с великим князем. В тексте
отсутствуют прямая речь,
авторские оценки событий. Из воинской фразеологии встречается оборот «взяша на щит» [50,514] по отношению к кубенским и галицким
областям, а о том, что в тексте использован новгородский источник,
говорит только упоминание «наши», когда речь идет о взятии новгородцами Орлеца. Эта редакция повести носит объективный фактографический
характер и лишена эмоциональности. Именно она с небольшими разночтениями сохраняется в большинстве более поздних
сводов, и это не случайно: в основном летописи XV – XVI вв. носили
общерусский характер и в рассказах о междоусобных войнах стремились сохранить нейтральный тон.
Иную редакцию обнаруживаем в составе младшего извода НIЛ,
протограф которого был составлен
в 30-е гг. XV в. [81,246]. Эта летопись местная новгородская. Начинается повествование с просьбы новгородцев к архиепископу Иоанну о благословении и о сборах в поход.
По пути к Орлецу воеводы получили известие о взятии боярами великого князя новгородской волости по Веле и ее разделе между двинскими воеводами. Новгородцы
сожгли старый Белозерск, повоевали
и пожгли волости великого князя, осадили Орлец, который сдался. Затем воинский сюжет прерывается сообщением о построении церквей
в Новгороде, а после него следует окончание: новгородские послы заключили мир с великим князем «по старине», все воины вернулись
«добры и здравы» [16,393], предатели-воеводы были наказаны.
Повествование
детализировано, летописец привел речи персонажей, которые становятся основным средством развития действия
в первой части, мотивируя причины похода и передавая ход событий.
В первой реплике новгородцы объясняют архиепископу, что не могут
стерпеть захвата новгородских земель великим князем и собираются
вернуть их: «хотѣмъ поискати святѣи Софѣи пригородовъ и волостии,
101
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
своеи отчины и дѣдины» [16,391]. Во второй речи воинство во главе с боярами просит благословения, снова выражая намерение «пои-
скати святѣи Софѣи пригородовъ и волостии» [16,391], и вернуть их
или «свои головы положить». Третья реплика принадлежит самому
городу: «…Новгород отпусти свою братью, рекъ имъ тако: поидите,
святѣи Софии пригородовъ и волостии поищите
, а своеи отцынѣ»
[16,391]. Синекдоха, использованная автором, подчеркивает мысль
о том, что все жители города были единодушны в желании вернуть
земли, захваченные великим князем.
Две речи персонажей, представляющие собой диалог, приведены
в рассказе о пути войска к Орлецу. «Владычень волостель Исаи» сообщает о приходе на Вель московских воевод, захвативших волость
и взявших выкуп с жителей. Узнав об этом, новгородские воеводы решают стоять насмерть и произносят слова, которые напоминают речи
князей к воинам перед битвой, появлявшиеся в летописных текстах:
«Лучши, братие, намъ изомрети за святую Софѣю, нежели въ обидѣ
быть отъ своего князя великаго» [16,392]. Эта реплика не только под-
готавливает дальнейший ход событий, но и выражает чувства и намерения героев.
В приведенных речах использованы воинские фразеологизмы
и обороты, зафиксированные «Словом о полку Игореве»: об Игоре
и его союзниках говорится, что они отправились «поискати града
Тьмутороканя» [49,7], сам князь обращается к воинам: «…хощу главу
свою приложити» [49,4], «луцежъ бы потяту быти, неже
полонену
быти» [49,3]. Находит аналогию в «Слове» и образ «говорящего города»: после поражения Игоря «А въстона бо, братие, Киевъ тугою,
а Черниговъ напастьми» [49,6], в связи с его возвращением на Русь
«Страны ради, гради весели» [49,11]. Концентрация в повести сходных со «Словом» оборотов может свидетельствовать о знакомстве
книжника, писавшего ее, с
текстом поэтического памятника, что представляется возможным, поскольку следы его обнаруживаются и в других новгородских летописных текстах XV в. Использование элементов
поэтической традиции в летописной повести придает ей эмоциональность и способствует характеристике новгородского воинства.
102
ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ СЮЖЕТОВ ВОИНСКИХ ПОВЕСТЕЙ В ЛЕТОПИСЯХ XV–XVI СТОЛЕТИЙ
В описании похода летописец использует традиционные стилистические формулы: «взяша на щитъ» [16,392], «бещисла» [16, 392 – трижды], «приихаша… добры и здравы» [16,393], которые характеризуют
итог военных действий. Привлекает внимание стремление книжника подчеркнуть удачу новгородцев значительным выкупом, который
они получили с Орлеца: «а у гостии князя великаго взяша с головъ
окупа 300 рублевъ, а у
двинянъ… взяша 2000 рублевъ, а 3000 коневъ:
бяше всѣхъ новгородцовъ 3000 или мене» [16,393]. В этом фрагменте
ярко проявляется новгородская традиция: такие детали приводились
в ту эпоху только летописцами этого княжества.
Рассказчик не преминул воспользоваться и еще одной возможностью подчеркнуть успех новгородцев: назвав полученный выкуп, он тут же напомнил, что взятие городка
Орлеца не повлекло
за собой значительных потерь со стороны осаждавших: «Оле Божие
милосердие, селко прошед Рускои земли и у сель толъста городка не бысть пакости в людех, токмо с городка одиного человѣка
убиша дичького Левушку Федорова посаднича» [16, 393]. Прием
акцентирования малых потерь новгородцев при сражении с сильными врагами также часто
встречался в летописях этого княжества.
В этом фрагменте ярко сказалось и отношение автора к событиям:
он радуется успехам новгородцев, считая, что им оказано Божье покровительство.
Таким образом, фактическая сторона повести, по сравнению с упомянутой ранее редакцией, обогащена деталями, а эмоциональность
текста ощутима благодаря использованию литературной традиции
в речах
персонажей, применению воинских формул, отчетливому вы-
ражению позиции новгородского летописца.
Поздней летописью, наиболее полно отразившей эту редакцию,
оказалась Никоновская. В ней сохранен новгородский текст с некоторыми изменениями. Последовательно редактор убрал чересчур яркие
новгородские черты: именование Новгорода его жителями «своим господином», упоминание о том, что новгородские воеводы приняли челобитье
у двинян «по новгородчкому слову»; уточнение того, что нов-
городцы пошли сначала «на князя великаго волости на Бѣлоозеро»,
103
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
реплику летописца, восхваляющего Бога за его милосердие, оказанное
новгородцам.
В повести встречаются и мелкие дополнения, отвечающие общей
тенденции, которая проявляется в Никоновской летописи, к распространению и конкретизации более ранних текстов. В частности, упомянутый образ «говорящего города» практически разрушен редактором именно благодаря конкретизации: «а Новгородъ Великий весь
собрався
отъ мала и до велика, отъ убогихъ и нищихъ и рѣша…»
[42:11, 170]. Точно так же усилено формульное описание разграбления завоеванных белозерских земель. В НIЛ летописец замечает: «а
полона поимаша бещисла и животовъ поимаша бещисла» [16,392];
в Никоновской летописи читаем: «а полона поимаша безъ числа много, и имѣниа и богатства
многое множество» [42:11, 170]. В НIЛ говорилось, что двиняне «начаша бить челомъ съ плачемъ» [16,392],
а в Никоновской добавлено «и со слезами» [42:11,170], возникающая
тавтология подчеркивает чувства персонажей.
Существенно различаются только концовки двух текстов. В НIЛ
повесть заканчивается сообщением о возвращении войска в Новгород
и судьбе предателей. В Никоновской летописи повествование заверша
-
ется подробным рассказом о судьбе Анфала, брата двинского воеводы
Ивана Никитича, брошенного в Волхов с моста по возвращении войска
из похода. В НIЛ сказано только, что Анфал бежал по пути в Новгород.
Никоновская летопись подробно рассказывает о его бегстве в Устюг,
сражении новгородцев против устюжан и Анфала, победе новгородских войск. Эти сведения приблизительно в том же виде, что в Никоновской, сохранились в СIЛ и НIVЛ, что говорит об их изначальной
принадлежности общерусскому митрополичьему своду. Однако в более ранних сводах рассказ об Анфале отделен от основного повествования другими сообщениями, редактор же Никоновской летописи,
видимо, рассматривал
его как своеобразный эпилог сюжета о походе
новгородцев и поэтому присоединил к предыдущей части повести.
Таким образом, используя как основу повествование НIЛ, летописец дополнил его сведениями из другого источника, создав целостное
повествование.
104
ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ СЮЖЕТОВ ВОИНСКИХ ПОВЕСТЕЙ В ЛЕТОПИСЯХ XV–XVI СТОЛЕТИЙ
Встает вопрос о том, почему редактор общерусского московского
Никоновского свода обратился к новгородской повести о походе, направленном против власти московского князя. Причиной, очевидно,
было свойственное этому своду в целом стремление дать полное представление обо всех событиях, рассказать о них во всех подробностях.
Такую возможность давал только новгородский вариант повести
. Эмоциональность этого текста также отвечала общему стилю Никоновской летописи, а сугубо новгородская позиция источника была ослаблена московским редактором.
Еще одна редакция повести отражена общерусской Устюжской летописью начала XVI века. Общая схема повествования остается той
же, но акцент сделан на событиях, связанных со взятием новгородцами
Устюга. Если в
других редакциях только упоминалось, что, взяв Устюг,
войско стояло 4 недели, то в Устюжской летописи уточнено, что новгородцы пришли на Устюг в соймах (небольших судах с одним парусом),
взяли и пожгли окрестности Устюга, «а города Гледена не могоша взяти, и стояли под городом три недели» [82,38]. Кроме, того, сообщается,
что новгородцы
просили у устюжан копейщины с города и с церкви
(копейщина – подать при сдаче города), но устюжане отказали, и тогда
победители, разгневавшись, разграбили церковь Святой Богородицы,
взяв из нее иконы, и погрузили их в лодку. Но лодка не отошла от берега. Тогда один старый «ляпун» (так называли плохого живописца
мастера вообще) вошел в лодку, связал чудотворную икону Оди-
или
гитрии полотенцем и сказал: «Николи полоненик не связан в чюжую
землю не идет» [82,38]. Новгородцы зажгли соборную церковь и отправились к Орлецу. Дальше кратко говорится об осаде Орлеца и судьбе двинских воевод.
История плененной Одигитрии продолжается во время возвраще-
войска в Новгород. Гнев божий привел к несчастьям новгородцев:
ния
«и бысть на нихъ на пути коркота, и поча их корчити руки и ноги,
и хрепты ломити, и мало здоровых приидоша в Новгород, и тамо
на них слепота бысть» [82,38]. Ничего подобного в других редакциях
не обнаруживается, напротив, они сообщают, что новгородцы
благопо-
лучно вернулись домой. В НIЛ: «приидоша…вси вои добры и здравы»
105
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
[16,393], в Никоновской: «И тако поидоша воеводы Новогородц-
киа въ Новъгородъ со всѣмъ воинствомъ, обогатѣвши» [42:11, 171].
Ясно, что Устюжская летопись передает местную легенду с чудесной
концовкой. Владыка Иоанн Новгородский упрекал воинов за сожжение и разграбление храма, которое вызвало гнев Господень на город,
и они просили его молиться, чтобы Бог отвратил от
них гнев. Тогда
владыка приказал им дать обет, что они поставят соборную церковь
в Устюге и отвезут чудотворные иконы и пленных назад. Новгородцы обещали выполнить обет, поставили захваченные иконы в соборе
Св.Софии, отслужили молебны, «и бысть им милость от Бога» [82,38].
Выполнение обета новгородцами описано уже в статье следующе-
1399 г. Новгородский владыка послал в Устюг церковных мастеров
го
и с ними купцов. Иоанн и новгородцы проводили иконы до Ладоги,
а многие купцы до Устюга. «И поставиша церковь древяну, велику, единаго лета, соборную Успения пресвятыя Богородицы» [82,38]. В рассказе о плененной иконе множество разговорных оборотов и слов,
обозначающих предметы обихода,
которые не встречались в воинских
повестях. Разговорная стихия как господствующая свидетельствует
об устном происхождении сюжета.
Легенда занимает примерно половину объема всей повести, и этим
подчеркивается важность именно событий, связанных с Устюгом.
Они отодвигают на второй план противоречия новгородцев и Василия Московского, что сказывается на сокращении сведений обо всех
других этапах
похода, уменьшении количества речей персонажей: сохраняются только первая реплика новгородцев к архиепископу и слова владычного управителя. Вместе с исчезнувшими речами исчезают
и традиционные фразеологические обороты. Не используются и воинские формулы, содержавшиеся в других редакциях текста.
Таким образом, местный взгляд на события приводит к изменению
смыслового и стилистического
облика произведения: хотя фактическая основа в целом сохранена, подлинное значение конфликта заслоняется легендарным сюжетом, основанным на чуде, а традиционное
повествование, оформленное устойчивой стилистикой воинской повести, заменяется рассказом, близким к устной народной речи.
106
ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ СЮЖЕТОВ ВОИНСКИХ ПОВЕСТЕЙ В ЛЕТОПИСЯХ XV–XVI СТОЛЕТИЙ
Многообразие редакций повести свидетельствует о том, что одни
и те же факты в летописях отражались по-разному в зависимости
от позиции автора, принадлежности его к тому или иному княжеству,
идейного и стилистического облика летописного свода в целом. Уже
существующий рассказ мог быть источником, образцом, но не имел
статуса непреложной истины. Исторические
факты в редакциях могли
оформляться с помощью традиционных средств, а могли приобретать
индивидуальное освещение, особенно в том случае, когда основывались на легендарном материале.
1.9. Повесть о нашествии Едигея
«Повесть о нашествии Едигея» сохранилась в большинстве русских летописей XV и XVI веков. История этой повести в сводах XV в.
была рассмотрена в работе
Я.С.Лурье [83,285-298). Во всех летописях
рассказывается о политике Едигея, стремившегося ослабить Московское государство, ссоря его с литовцами, приходе татар на Русь, разорении городов и чудесном спасении Москвы. Наиболее значительны
различающиеся и по составу, и по стилю редакции произведения в Рогожском летописце, Московском своде конца XV века и
Никоновской
летописи.
В Рогожском летописце [39,178-185] текст начинается пространным риторическим рассуждением автора о коварстве ордынских ханов. Летописец утверждал, что они обманывают русских князей мнимым дружелюбием и сеют рознь между ними, а затем пользуются их
разобщенностью:
«…лестно и злоковарно честьми окладають
князий нашихъ и дары украшають,
и темь злохитрьство свое
питають
и миръ глубокъ обещевають
имети со князми нашими, и таковыми пронырьствы
ближняя отъ любви разлучають
и усобную рать межи насъ составляють,
и въ тои разности нашеи сами въ таине покрадають…» [39,178 ].
107
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
В этом рассуждении легко заметить сложные двухкорневые
слова с первой частью зло-, синонимы (лестно и злоковарно), глагольные формы с одинаковыми окончаниями, создающие морфологическую рифму – приемы, свойственные эмоционально-экспрессивному стилю.
От этого рассуждения летописец переходит к рассказу о добродетельном правлении московского князя Василия Дмитриевича,
при этом он вновь
использует сложные слова, но уже с первым
корнем благо- : русские люди «благоденствовахуть» в его правление, Русь «благоцвѣтяше», в московской земле наступило
«благоврѣменьство» [39,178], чего не могли стерпеть враги. Явно
выраженная антитеза: зло врагов и добро русской земли – определяет авторскую позицию в дальнейшем повествовании. Она проявляется в дальнейшей характеристике
Едигея, внешне выказывающего
«злоковарную, злохитреную» [39,178] любовь к Василию, «злохи-
тро» устанавливающего мир с ним. Хан обманул Василия, и тот
рассказал ему о распрях со своим тестем литовским князем Витовтом. Обрадованный Едигей, именуемый летописцем в этом случае «враждолюбительным» и «кровожелательным зверем» [39,179],
постарался еще больше рассорить двух правителей, заверяя каждо
го в своей поддержке. При этом автор не только рассказывает о поступках Едигея, но и передает его замысел: он надеялся, что если
даже между князьями не произойдет кровопролитной битвы, то все
равно им придется собирать войска, держать их в готовности, и это
ослабит их, они «всяко трудни будуть». Замысел
Едигея удался: Василий и Витовт начали военные действия, продолжавшиеся в течение трех лет. Состоялась битва на Плаве, для которой Едигей прислал войско в помощь московскому князю.
Затем вновь появляется отступление. Автор замечает, что старцы
не одобрили приглашения «юными боярами» татар на помощь, ссылаясь на опыт домонгольской Руси
. Тогда князья приглашали половцев
в помощь себе, а те, рассмотрев устройство войска и укрепления, затем
использовали эти знания для захвата русских земель. Старцы предполагали, что так же может случиться и с татарской помощью. Здесь
-
108
ГЛАВА 1. РАЗВИТИЕ СЮЖЕТОВ ВОИНСКИХ ПОВЕСТЕЙ В ЛЕТОПИСЯХ XV–XVI СТОЛЕТИЙ
летописец добавил: «якоже и събысться», предвосхищая ход событий. Едигей стал готовить поход на Русь, думая, что князья, уставшие
от долгих военных действий, вскоре могут примириться, и получив
сведения о русских укреплениях от татар, которых посылал на помощь
московскому войску.
Далее в повествовании появляется новый персонаж, пришедший
на помощь Василию князь
Свидригайло Ольгердович, «ляхъ вѣрою»,
но храбрый воин. Василий дал ему в княжение города, в том числе
древний Владимир с его святыней – Успенским собором. Старцы
не одобрили и этого решения князя, напоминая о том, что никогда такого не бывало на Руси. Сам летописец заметил: «И таковаго града
не помиловавше Москвичи,
вдаша въ одрьжание Ляхови» [39,181].
Эта критическая реплика в адрес московских властей подтверждает
мысль о том, что в Рогожском летописце отразилась обработка общерусского свода редактором-немосквичом.
Василий и Витовт после трех лет военных действий заключили
мир. Едигей, узнав об этом и считая, что воины не успели отдохнуть,
воспользовался удобным моментом и
послал гонца к Василию, требуя
прислать к нему сына, брата или вельможу, ничего не опасаясь, а сам
отправился к Москве. Когда вельможа Юрий с небольшим войском
пришел к царю, тот захватил его и пошел еще быстрее. Василий ждал
вестей от Юрия, поэтому не успел собрать войско, а узнав о приближении врага, сам с княгиней и детьми уехал в Кострому. Началось бегство людей из Москвы, грабежи, пожары в посадах. Летописец с горечью рассказал о гибели храмов.
Враги захватили множество русских городов и двадцать дней стояли, осаждая Москву, всю округу пленили и «пусту сотворили», говоря,
что готовы даже зимовать
здесь.
Чудесное спасение Москвы летописец объясняет небесной помощью в ответ на всенародную молитву к Богу и Богоматери. В то же
время непосредственной причиной ухода врагов от Москвы летописец
считает размышления Едигея: раньше он собирался зимовать на Руси,
а теперь начал беспокоиться, не захватит ли без него кто-нибудь власть
в Орде, или не соберет ли Василий большое войско против него. Эти
109
Н. В. ТРОФИМОВА. ПОЭТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ВОИНСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ
мысли заставляют царя самого просить мира, и его заключают на условиях, предложенных горожанами.
В конце летописец помещает рассуждение, в котором оценивает
весь ход событий: Бог попустил приход иноземцев, наказывая русских
людей, но не дал врагам овладеть всей землей. Повесть завершается
размышлениями автора о том, что кому-то может показаться его
рассказ неудачным, но он следовал принципу древних летописцев, начиная с Сильвестра Выдубичского, «не украшаа пишущаго». Мысль,
которую отстаивает автор, – юные должны почитать старцев, не принимать решений без совета с ними, «ибо красота граду есть старечьство, понеже и Богомъ почтено есть старечьство». Так вина за происшедшее
возлагается на неопытных советников московского князя,
что соответствует позиции летописца, недоброжелательного по отношению к Василию, а главное, к его окружению.
Характерными особенностями повести являются чередование повествовательных фрагментов и авторских отступлений и использование
на всем ее протяжении элементов эмоционально-экспрессивного стиля.
В характеристике героев заметную роль играют сложные двухкор-
слова – существительные, прилагательные, наречия, глаголы.
невые
Для изображения врагов использованы эпитеты: злоковарно, злохитрьство, самояднии, злохитрено, злоковарную, злохитрьну, злохитро,
враждолюбительный, кровожелателный, ратолюбець, зломысленыи;
для изображения русских людей и городов – боголюбивому и православному, благоденьствовахуть, благоцветяше, христоименитых, благовременьства, миролюбци, многославныи, первоседание, златоверха,
велечюднеи, многолетными.
Еще один прием эмоционально-экспрессивного стиля, широко
примененный в повести, – использование парных сочетаний слов, синонимического характера или дополняющих друг друга по смыслу: лестно
и злоковарно, боголюбивому и православному, пагубе и крови, похвала
и слава, источник и корень, разумети и памятовати, грабяче и губяче,
величаваго и гордаго, высокыя и страшныя. Изредка встречаются тавтологические сочетания: крепкаго крепость
; умиришася, взяша миръ,
устраши, наложи страхъ.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]