Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Потерянное сердце. Рассказы
.pdf
ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
Вскоре и я совсем перестал обращать внимание на
тихую Агату, точно она была старой мебелью или, точнее,
совсем не существовала в доме, и странные огни, зажигавшиеся порою под длинными ресницами ее опущенных глаз, перестали меня удивлять и беспокоить. А я в то
время подумывал уже серьезно о достойной женитьбе,
покоряясь родительским настояниям. Женихом я считался по тамошним местам очень видным: молод, здоров,
не урод, интеллигентен, стою на линии инженера, танцую вальс в три темпа, мазурку, краковяк и падеспань и
дирижирую кадрилью на приличном французском языке. Ну, также и накопленное папенькино состояние. Коекаких прекрасных и богатых девиц я уже имел на примете… Но вот тут-то и грянуло на меня чертовское несчастие…
Позабыл теперь, в каком году это случилось, помню
только, что в пятницу, в конце июня. День выдался такой
невыносимо знойный, какие бывают редкими даже у нас
в Заволжье; только к позднему вечеру стало возможным
вздохнуть полной грудью. Я выкупался, поужинал и пошел в наш запущенный сыроватый сад и сел на скамейку, расстегнув догола ворот рабочей рубахи. Ох, какое наслаждение после дневного истомного пекла вдыхать свежий, душистый, прохладный воздух! Стало темнеть,
выкатился огромный, без единой ущербинки, круглый,
серебряный, бледный месяц. Где-то засветились и задрожали крошечные светлячки. Сад стал бледно-волшебным.
Я услышал чьи-то легкие шаги. Это шла Агата, вся облитая бледно-зеленым светом.
– Позвольте мне присесть около вас, Максим
Ильич, – сказала она дрожащим голосом.
211

Александр КУПРИН
Я посторонился:
– Пожалуйста, прошу вас. Посмотрите, какая пре-
красная ночь.
– Да, прекрасная, – отозвалась она. – Прелестная.
Возьмите, вот я вам букетик цветов принесла, чудно пахнут как.
Одновременно я почуял упоительный, зовущий, возбуждающий аромат и почувствовал ее горячую руку на
моей ноге. Пылкое, никогда не испытанное мною желание пробежало по всему моему телу, от ног до волос на
голове. Я чувствовал, что весь дрожу, а она тихо говорила,
обдавая мое лицо своим дыханием:
– Если бы вы, Максим Ильич, знали, как я привязана
ко всему вашему дому! Как я люблю вас всех! И папу вашего, и мамочку, и вас люблю. Люблю, люблю, люблю!
О Максим Ильич, я хотела бы быть всю жизнь рабою вашей, собакой вашей, ковром вашим, подстилкой для ног
ваших! О, как страшно я люблю вас! Если бы нужно было
для вашего здоровья или для вашего удовольствия отдать
всю кровь мою и все тело мое и даже загубить навек бессмертную душу мою, я с радостью отдала бы все!
Нет! Об этой ночи словами не расскажешь! Наглый,
колдовской месяц, сводник влюбленных, друг мертвецов,
покровитель лунатиков, одуряющие запахи ночной фиалки и ее безумно жаждущего тела, нелепые и красные
огни в ее зрачках…
Она говорила, лежа, содрогающаяся, на моей обнаженной груди:
– Одна мечта моя за много лет была – поцеловать
тебя в губы, в губы и умереть тут же на месте.
212

ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
И мы поцеловались. Силы небесные, что это был за
поцелуй. Мне казалось, что земля кружится подо мною и
что я схожу с ума.
А она шептала восторженно:
– Еще, еще, еще…
Я пришел в свою комнату на рассвете. Ноги мои подгибались, в голове гудел шум, все мускулы ныли, руки тряслись, лицо горело. Мать моя зашла ко мне и спросила:
– Что с тобою, Максим, ты сам на себя не похож?
Я сказал:
– Это от жары, день был ужасно жаркий.
А она сказала:
– Нет, это не от солнца. Это лунный удар, иди скорее
в постель. Сном все пройдет.
Я лег. Ночью пришла ко мне Агата, а под утро я к ней
прокрался в антресоли. Так у нас и пошло каждый день,
каждый час, всегда. Мы стали друг к другу голодны и никогда не насыщались.
Черт знает, откуда эта женщина, рожденная и воспитанная в диком захолустье, могла научиться этим бесстыднейшим и утонченнейшим любовным приемам, затеям и извращениям, о которых мне теперь даже вспоминать срамно. Но тогда я жил в каком-то блаженном и
сладостном аду, обвязанный невидимыми тонкими
стальными нитями. Оба мы, радостно-безумные, сумасшедшие, ни о чем не думали, кроме нашей любви. Мы
узнавали друг друга издалека: по голосу, по походке, по
запаху, узнавали – и неудержимо стремились друг к другу, чтобы вновь упиться бешенством разъяренной страсти. Все кусты, амбары, конюшни, погреба и пристройки
были нашими кровлями любви.
213

Александр КУПРИН
Агата хорошела и здоровела, но я радостно шел к гибели. Я стал похож на скелет своею изможденностью,
ноги мои дрожали на ходу, я потерял аппетит, память
мне изменила до такой степени, что я забыл не только
свою науку и своих учителей и товарищей, но стал забывать порою имена моих отца и матери. Я помнил только
любовь, любовь и образ любимой.
Странно, никто в доме не замечал нашей наглой, отчаянной, неистовой влюбленности. Или в самом деле у дерзких любовников есть какие-то свои тайные духи-покровители? Но милая матушка моя, чутким родительским
инстинктом, давно догадалась, что меня борет какая-то
дьявольская сила. Она упросила отца отправить меня для
развлечения и для перемены места в Москву, где тогда
только что открылась огромнейшая всероссийская выставка. Я не мог идти наперекор столь любезной и заботливой воле родителей и поехал. Поехал. Но в Нижнем
Новгороде такая лютая, звериная тоска по Агате мною
овладела, такое жестокое влечение, что сломя голову сел я
в первый попавшийся поезд и полетел стремглав домой,
примчался, наврал папе и маме какую-то несуразную белиберду и стал жить в своем родовом гнезде каким-то
прокаженным отщепенцем. Стыд меня грыз и укоры совести. Сколько раз покушался на себя руки наложить, но
трусил, родителей жалел, а больше Агатины соблазны манили к жизни. Вот тут-то самоотверженная матушка моя
начала энергично разматывать тот заколдованный клубок, в нитях которого я так позорно запутался. Вначале
взялась она за ветеринара Иванова, с которым мы прежде постоянно охотились. Тот рад-радехонек был прийти
на помощь, чем может. Рассказал точно и обстоятельно о
214

ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
том, как мы зашли к цыганке, как цыганка гадала на мое
счастье, как указывала, чего мне следовало бояться и опасаться, и как велела обратиться к ней за отговором в случае беды. Тогда мамаша послушно пошла к цыганке и
долго с ней говорила. Уходя, совала гадалке четвертной
билет, но та не взяла. «Я, говорит, божьему делу помогаю,
а за это денег не берут». К последнему сходила матушка –
к соборному протоиерею, отцу Гавриилу, священнику постарелому и святой жизни. Протоиерей ее благословил и
наставил.
Наступил день архангела Гавриила. Матушка заказала
молебен на дому. Собрала в зальце всех домочадцев,
включая и Агату. И меня научила, что мне делать и говорить. Отслужили молебен честь честью. Духовенство отбыло. Тогда мамочка начала говорить тихо и внушительно, глядя серьезно на Агату:
– Милая наша Агата, вот была ты много лет верным
другом нашего дома, нашей трудолюбивой помощницей
и терпеливой сотрудницей. И вот подумали мы, что довольно тебе быть приставницей у стад наших и что пора
тебе обзавестись собственным домиком и собственным
хозяйством. Вот в этом бумажнике, который я тебе передаю, есть крепостная на небольшой клочочек земли и
сумма денег, необходимых для первого обзаведения хозяйством. Это все от мужа, а от меня двадцать выводков
кур, гусей, уток и индюков. От сына же нашего Максима
получишь ты необходимую мебель, а на память золотые
часики работы Мозера. Вручи их, Максик, Агате.
Передал я часики, и простился с ней последним взглядом, и видел, как она смертельно побледнела. Тогда ма-
215

Александр КУПРИН
тушка взяла кропило и окропила всех присутствующих
освященной крещенской водою, а сама читала трогательное воззвание к Божьей Матери: «Призри с небеси, воспетая Богородица, на их лютое телесе озлобленно и утоли печаль их души…»
Вот и конец всему. А той же ночью исчезла Агата из
дома, никому не сказавшись, ничего не взявши с собою
из подаренных денег и вещей.
Так и пропал ее след навеки. А мать в свой поминальник включила рабу божью Агафоклею, недугующую и
страждующую, и поминает ее за каждой обедней и всенощной…

ЦАРЕВ ГОСТЬ ИЗ НАРОВЧАТА
Прежде всего надо осведомить читателей о том, что
такое Наровчат, ибо слово это ни в истории, ни в литературе, ни в железнодорожных путеводителях не встречается. Так вот. Наровчат есть крошечный уездный городишко Пензенской губернии, никому не известный,
ровно ничем не замечательный. Соседние городки, по
русской охальной привычке, дразнят его: «Наровчат,
одни колышки торчат». И правда, все наровчатские дома
и пристройки построены исключительно из дерева, без
малейшего намека на камень, река Безымянка протекает от города за версту; лето всегда бывает жаркое и сухое, а народ – ротозей. Долго ли тут до божьего попущения? Так и выгорал из года в год славный город, выгорал и опять обстраивался.
Однако бедным городом Наровчат никак уже нельзя
было назвать. По всему уезду пролегала превосходная
хлебная полоса, природным густым черноземом на две
сажени в глубину: никакого удобрения не надобно; урожай сам-сто – груши, яблоки, сливы, вишни, малина,
клубника, смородина – прямо хоть на международную
выставку, а рогатый скот, домашняя откормленная птица и молочные поросята далеко превосходили и оставляли за собою не только Тамбов, но и Ярославль. Рабочей
крестьянской силой была преимущественно мордва, захожее издревле племя, родня, с одной стороны финнам, а
с другой – венграм; народ туго понимаемый и языческий, но добродушный, уживчивый, не знающий отдыха
в работе, трезвый и находчивый. Мордовские цветные
вышивки на женских одеждах до сих пор известны всей
217

Александр КУПРИН
России, так же как мордовская упряжь и мордовская обувь. В Рязанской губернии до сих пор еще говорят о человеке скрытном и лукавом: «Прост-то он прост, да
простота-то его, как мордовский лапоть, о восьми концах». Что же касается до помещиков, то почти все они
состояли из татарских князей. Роды свои они вели от Тамерлана (хромого Таймура), Чингисхана, Тахтомыша и
других полумифических восточных владык, но уже давно
отошли от веры Магометовой, а русскую грамоту разбирали кое-как, а то и вовсе ее не разбирали. Однако карточная игра прочно привилась в Наровчате. В почтенных
дворянских домах играли в преферанс по копейке очко.
Духовенство резалось в стукалку, а в Благородном собрании процветал серьезный штос, за которым проигрывались не только крупные ассигнации, но порою коляски с
лошадьми, крепостные мужики, бабы и девки и целые
имения.
Тогдашние шулера, даже самые крупные, никогда не
обходили своим профессиональным вниманием Наровчатскую троицкую ярмарку и считали ее, по доходности,
второй после знаменитой Лебедянской. Не обходили Наровчат и лихие ремонтеры: тамошние лошади были хороших кровей, доброезжие и ладные под кавалерийское
седло. Что греха таить, случались в Благородном собрании
недоразумения, споры, неизбежные скандалы и бурные
объяснения, в результате которых летали канделябры,
облаивалась честь дворянских родов шестой книги и раздавались грозные голоса:
– Вызываю! Сейчас же стреляться через платок! Где
секунданты?
218

ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
Надо сказать, что этот роковой кровавый и смертельный вызов на мгновенную жестокую дуэль имел когда-то
огромное распространение в дворянских захолустьях, но
ни один печатный или письменный документ, ни одно
словесное показание старожилов не донесли до сведения
потомства о ритуале этого страшного поединка, о его
правилах и об его бесчисленных убийственных жертвах
во всех уездных городишках великой России. Правда,
один из последних могикан, почтенный и престарелый
князь Чугильдеев, рассказывал мне однажды под веселую
руку о дуэли через платок, которой он был живым свидетелем в пору своей золотой юности. Но рассказ его был
так бестолков, так запутан, так местами сам себе противоречив, что доискаться до серединной, хотя бы приблизительной истины не было никакой возможности. Порою казалось, что старший из секундантов, швыряя свой
скомканный носовой платок вперед перед собою, обозначал этим место барьера, порою казалось, что дуэлянты по сигналу палили друг в друга наудачу. Порою же поединок признавался несостоявшимся за неимением у
всех джентльменов ни одного носового платка. Но если
дуэль и совершалась, то происходила она тут же в зале
Благородного собрания и единственной жертвой ее являлся либо клубный лакей, либо маркер при биллиарде,
получивший незначительную рану в седалище. Впрочем,
князевым рассказам трудно было давать вес и доверие,
особенно тогда, когда он находился под мухой.
Как уже сказано было выше, замечательных и примечательных событий в Наровчате никогда не происходило.
Даты времени отсчитывались по мелким домашним происшествиям… Это было за год перед тем, как у Ольги Ин-
219

Александр КУПРИН
нокентьевны родилась двойня, или год спустя после того,
как мировой посредник Фалин привез из Пензы секрет
яблочной пастилы, и все другое в том же роде.
Но был все-таки в утлой и скудной летописи безвестного городка Наровчата один-единственный случай, который смело можно назвать необыкновенным и которому в свое время с пламенной ревностью завидовали и
толстопятая Пенза, и раскормленный Тамбов, и богатая
магометанская мыльная Казань. Да и в самом деле было
чему завидовать: вскоре после победы над Наполеоном и
двенадцатью языками великий победитель, незабвенной
памяти государь и император всея России Александр
Павлович, высочайше соизволил осчастливить уездный
город Наровчат своим милостивым посещением. Милость, с какой стороны на нее ни погляди, столь же громадная, сколь неожиданная и неизъяснимая.
Правда, давно уже всем верноподданным россиянам
была известна благородная любовь Александра Павловича к далеким путешествиям по своему царству. Недаром
же после его кончины некий смелый вития сказал краткую эпитафию:
Всю жизнь провел в дороге
И умер в Таганроге.
Однако прибытие государя в скромный Наровчат
имело свой особенный, чисто наровчатский характер.
Для сокращения пути на Казань государевы передовые вожатые решили проехать через Наровчатский уезд
и, следовательно, по мосту через речку Безымянку. Так и
расположили маршрут. Но, увы, на безымянском мосту
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
