Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Потерянное сердце. Рассказы

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
Вскоре и я совсем перестал обращать внимание на тихую Агату, точно она была старой мебелью или, точнее, совсем не существовала в доме, и странные огни, зажи­гавшиеся порою под длинными ресницами ее опущен­ных глаз, перестали меня удивлять и беспокоить. А я в то время подумывал уже серьезно о достойной женитьбе, покоряясь родительским настояниям. Женихом я счи­тался по тамошним местам очень видным: молод, здоров, не урод, интеллигентен, стою на линии инженера, тан­цую вальс в три темпа, мазурку, краковяк и падеспань и дирижирую кадрилью на приличном французском язы­ке. Ну, также и накопленное папенькино состояние. Кое­каких прекрасных и богатых девиц я уже имел на при­мете… Но вот тут-то и грянуло на меня чертовское несча­стие…
Позабыл теперь, в каком году это случилось, помню только, что в пятницу, в конце июня. День выдался такой невыносимо знойный, какие бывают редкими даже у нас в Заволжье; только к позднему вечеру стало возможным вздохнуть полной грудью. Я выкупался, поужинал и по­шел в наш запущенный сыроватый сад и сел на скамей­ку, расстегнув догола ворот рабочей рубахи. Ох, какое на­слаждение после дневного истомного пекла вдыхать све­жий, душистый, прохладный воздух! Стало темнеть, выкатился огромный, без единой ущербинки, круглый, серебряный, бледный месяц. Где-то засветились и задро­жали крошечные светлячки. Сад стал бледно-волшебным. Я услышал чьи-то легкие шаги. Это шла Агата, вся обли­тая бледно-зеленым светом.
– Позвольте мне присесть около вас, Максим Ильич, – сказала она дрожащим голосом.
211
Александр КУПРИН
Я посторонился: – Пожалуйста, прошу вас. Посмотрите, какая пре-
красная ночь.
– Да, прекрасная, – отозвалась она. – Прелестная. Возьмите, вот я вам букетик цветов принесла, чудно пах­нут как.
Одновременно я почуял упоительный, зовущий, воз­буждающий аромат и почувствовал ее горячую руку на моей ноге. Пылкое, никогда не испытанное мною жела­ние пробежало по всему моему телу, от ног до волос на голове. Я чувствовал, что весь дрожу, а она тихо говорила, обдавая мое лицо своим дыханием:
– Если бы вы, Максим Ильич, знали, как я привязана ко всему вашему дому! Как я люблю вас всех! И папу ва­шего, и мамочку, и вас люблю. Люблю, люблю, люблю! О Максим Ильич, я хотела бы быть всю жизнь рабою ва­шей, собакой вашей, ковром вашим, подстилкой для ног ваших! О, как страшно я люблю вас! Если бы нужно было для вашего здоровья или для вашего удовольствия отдать всю кровь мою и все тело мое и даже загубить навек бес­смертную душу мою, я с радостью отдала бы все!
Нет! Об этой ночи словами не расскажешь! Наглый, колдовской месяц, сводник влюбленных, друг мертвецов, покровитель лунатиков, одуряющие запахи ночной фи­алки и ее безумно жаждущего тела, нелепые и красные огни в ее зрачках…
Она говорила, лежа, содрогающаяся, на моей обна­женной груди:
– Одна мечта моя за много лет была – поцеловать тебя в губы, в губы и умереть тут же на месте.
212
ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
И мы поцеловались. Силы небесные, что это был за поцелуй. Мне казалось, что земля кружится подо мною и что я схожу с ума.
А она шептала восторженно:
– Еще, еще, еще…
Я пришел в свою комнату на рассвете. Ноги мои под­гибались, в голове гудел шум, все мускулы ныли, руки тряс­лись, лицо горело. Мать моя зашла ко мне и спросила:
– Что с тобою, Максим, ты сам на себя не похож? Я сказал:
– Это от жары, день был ужасно жаркий.
А она сказала:
– Нет, это не от солнца. Это лунный удар, иди скорее в постель. Сном все пройдет.
Я лег. Ночью пришла ко мне Агата, а под утро я к ней прокрался в антресоли. Так у нас и пошло каждый день, каждый час, всегда. Мы стали друг к другу голодны и ни­когда не насыщались.
Черт знает, откуда эта женщина, рожденная и воспи­танная в диком захолустье, могла научиться этим бес­стыднейшим и утонченнейшим любовным приемам, за­теям и извращениям, о которых мне теперь даже вспо­минать срамно. Но тогда я жил в каком-то блаженном и сладостном аду, обвязанный невидимыми тонкими стальными нитями. Оба мы, радостно-безумные, сума­сшедшие, ни о чем не думали, кроме нашей любви. Мы узнавали друг друга издалека: по голосу, по походке, по запаху, узнавали – и неудержимо стремились друг к дру­гу, чтобы вновь упиться бешенством разъяренной стра­сти. Все кусты, амбары, конюшни, погреба и пристройки были нашими кровлями любви.
213
Александр КУПРИН
Агата хорошела и здоровела, но я радостно шел к ги­бели. Я стал похож на скелет своею изможденностью, ноги мои дрожали на ходу, я потерял аппетит, память мне изменила до такой степени, что я забыл не только свою науку и своих учителей и товарищей, но стал забы­вать порою имена моих отца и матери. Я помнил только любовь, любовь и образ любимой.
Странно, никто в доме не замечал нашей наглой, отча­янной, неистовой влюбленности. Или в самом деле у дерз­ких любовников есть какие-то свои тайные духи-покро­вители? Но милая матушка моя, чутким родительским инстинктом, давно догадалась, что меня борет какая-то дьявольская сила. Она упросила отца отправить меня для развлечения и для перемены места в Москву, где тогда только что открылась огромнейшая всероссийская вы­ставка. Я не мог идти наперекор столь любезной и забот­ливой воле родителей и поехал. Поехал. Но в Нижнем Новгороде такая лютая, звериная тоска по Агате мною овладела, такое жестокое влечение, что сломя голову сел я в первый попавшийся поезд и полетел стремглав домой, примчался, наврал папе и маме какую-то несуразную бе­либерду и стал жить в своем родовом гнезде каким-то прокаженным отщепенцем. Стыд меня грыз и укоры со­вести. Сколько раз покушался на себя руки наложить, но трусил, родителей жалел, а больше Агатины соблазны ма­нили к жизни. Вот тут-то самоотверженная матушка моя начала энергично разматывать тот заколдованный клу­бок, в нитях которого я так позорно запутался. Вначале взялась она за ветеринара Иванова, с которым мы пре­жде постоянно охотились. Тот рад-радехонек был прийти на помощь, чем может. Рассказал точно и обстоятельно о
214
ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
том, как мы зашли к цыганке, как цыганка гадала на мое счастье, как указывала, чего мне следовало бояться и опа­саться, и как велела обратиться к ней за отговором в слу­чае беды. Тогда мамаша послушно пошла к цыганке и долго с ней говорила. Уходя, совала гадалке четвертной билет, но та не взяла. «Я, говорит, божьему делу помогаю, а за это денег не берут». К последнему сходила матушка – к соборному протоиерею, отцу Гавриилу, священнику по­старелому и святой жизни. Протоиерей ее благословил и наставил.
Наступил день архангела Гавриила. Матушка заказала молебен на дому. Собрала в зальце всех домочадцев, включая и Агату. И меня научила, что мне делать и гово­рить. Отслужили молебен честь честью. Духовенство от­было. Тогда мамочка начала говорить тихо и внушитель­но, глядя серьезно на Агату:
– Милая наша Агата, вот была ты много лет верным другом нашего дома, нашей трудолюбивой помощницей и терпеливой сотрудницей. И вот подумали мы, что до­вольно тебе быть приставницей у стад наших и что пора тебе обзавестись собственным домиком и собственным хозяйством. Вот в этом бумажнике, который я тебе пере­даю, есть крепостная на небольшой клочочек земли и сумма денег, необходимых для первого обзаведения хо­зяйством. Это все от мужа, а от меня двадцать выводков кур, гусей, уток и индюков. От сына же нашего Максима получишь ты необходимую мебель, а на память золотые часики работы Мозера. Вручи их, Максик, Агате.
Передал я часики, и простился с ней последним взгля­дом, и видел, как она смертельно побледнела. Тогда ма-
215
Александр КУПРИН
тушка взяла кропило и окропила всех присутствующих освященной крещенской водою, а сама читала трогатель­ное воззвание к Божьей Матери: «Призри с небеси, вос­петая Богородица, на их лютое телесе озлобленно и уто­ли печаль их души…»
Вот и конец всему. А той же ночью исчезла Агата из дома, никому не сказавшись, ничего не взявши с собою из подаренных денег и вещей.
Так и пропал ее след навеки. А мать в свой поминаль­ник включила рабу божью Агафоклею, недугующую и страждующую, и поминает ее за каждой обедней и все­нощной…
ЦАРЕВ ГОСТЬ ИЗ НАРОВЧАТА
Прежде всего надо осведомить читателей о том, что такое Наровчат, ибо слово это ни в истории, ни в лите­ратуре, ни в железнодорожных путеводителях не встре­чается. Так вот. Наровчат есть крошечный уездный го­родишко Пензенской губернии, никому не известный, ровно ничем не замечательный. Соседние городки, по русской охальной привычке, дразнят его: «Наровчат, одни колышки торчат». И правда, все наровчатские дома и пристройки построены исключительно из дерева, без малейшего намека на камень, река Безымянка протека­ет от города за версту; лето всегда бывает жаркое и су­хое, а народ – ротозей. Долго ли тут до божьего попу­щения? Так и выгорал из года в год славный город, вы­горал и опять обстраивался.
Однако бедным городом Наровчат никак уже нельзя было назвать. По всему уезду пролегала превосходная хлебная полоса, природным густым черноземом на две сажени в глубину: никакого удобрения не надобно; уро­жай сам-сто – груши, яблоки, сливы, вишни, малина, клубника, смородина – прямо хоть на международную выставку, а рогатый скот, домашняя откормленная пти­ца и молочные поросята далеко превосходили и оставля­ли за собою не только Тамбов, но и Ярославль. Рабочей крестьянской силой была преимущественно мордва, за­хожее издревле племя, родня, с одной стороны финнам, а с другой – венграм; народ туго понимаемый и языче­ский, но добродушный, уживчивый, не знающий отдыха в работе, трезвый и находчивый. Мордовские цветные вышивки на женских одеждах до сих пор известны всей
217
Александр КУПРИН
России, так же как мордовская упряжь и мордовская об­увь. В Рязанской губернии до сих пор еще говорят о чело­веке скрытном и лукавом: «Прост-то он прост, да простота-то его, как мордовский лапоть, о восьми кон­цах». Что же касается до помещиков, то почти все они состояли из татарских князей. Роды свои они вели от Та­мерлана (хромого Таймура), Чингисхана, Тахтомыша и других полумифических восточных владык, но уже давно отошли от веры Магометовой, а русскую грамоту разби­рали кое-как, а то и вовсе ее не разбирали. Однако кар­точная игра прочно привилась в Наровчате. В почтенных дворянских домах играли в преферанс по копейке очко. Духовенство резалось в стукалку, а в Благородном собра­нии процветал серьезный штос, за которым проигрыва­лись не только крупные ассигнации, но порою коляски с лошадьми, крепостные мужики, бабы и девки и целые имения.
Тогдашние шулера, даже самые крупные, никогда не обходили своим профессиональным вниманием Наров­чатскую троицкую ярмарку и считали ее, по доходности, второй после знаменитой Лебедянской. Не обходили На­ровчат и лихие ремонтеры: тамошние лошади были хо­роших кровей, доброезжие и ладные под кавалерийское седло. Что греха таить, случались в Благородном собрании недоразумения, споры, неизбежные скандалы и бурные объяснения, в результате которых летали канделябры, облаивалась честь дворянских родов шестой книги и раз­давались грозные голоса:
– Вызываю! Сейчас же стреляться через платок! Где секунданты?
218
ПОТЕРЯННОЕ СЕРДЦЕ
Надо сказать, что этот роковой кровавый и смертель­ный вызов на мгновенную жестокую дуэль имел когда-то огромное распространение в дворянских захолустьях, но ни один печатный или письменный документ, ни одно словесное показание старожилов не донесли до сведения потомства о ритуале этого страшного поединка, о его правилах и об его бесчисленных убийственных жертвах во всех уездных городишках великой России. Правда, один из последних могикан, почтенный и престарелый князь Чугильдеев, рассказывал мне однажды под веселую руку о дуэли через платок, которой он был живым свиде­телем в пору своей золотой юности. Но рассказ его был так бестолков, так запутан, так местами сам себе проти­воречив, что доискаться до серединной, хотя бы прибли­зительной истины не было никакой возможности. По­рою казалось, что старший из секундантов, швыряя свой скомканный носовой платок вперед перед собою, обо­значал этим место барьера, порою казалось, что дуэлян­ты по сигналу палили друг в друга наудачу. Порою же по­единок признавался несостоявшимся за неимением у всех джентльменов ни одного носового платка. Но если дуэль и совершалась, то происходила она тут же в зале Благородного собрания и единственной жертвой ее яв­лялся либо клубный лакей, либо маркер при биллиарде, получивший незначительную рану в седалище. Впрочем, князевым рассказам трудно было давать вес и доверие, особенно тогда, когда он находился под мухой.
Как уже сказано было выше, замечательных и приме­чательных событий в Наровчате никогда не происходило. Даты времени отсчитывались по мелким домашним про­исшествиям… Это было за год перед тем, как у Ольги Ин-
219
Александр КУПРИН
нокентьевны родилась двойня, или год спустя после того, как мировой посредник Фалин привез из Пензы секрет яблочной пастилы, и все другое в том же роде.
Но был все-таки в утлой и скудной летописи безвест­ного городка Наровчата один-единственный случай, ко­торый смело можно назвать необыкновенным и которо­му в свое время с пламенной ревностью завидовали и толстопятая Пенза, и раскормленный Тамбов, и богатая магометанская мыльная Казань. Да и в самом деле было чему завидовать: вскоре после победы над Наполеоном и двенадцатью языками великий победитель, незабвенной памяти государь и император всея России Александр Павлович, высочайше соизволил осчастливить уездный город Наровчат своим милостивым посещением. Ми­лость, с какой стороны на нее ни погляди, столь же гро­мадная, сколь неожиданная и неизъяснимая.
Правда, давно уже всем верноподданным россиянам была известна благородная любовь Александра Павлови­ча к далеким путешествиям по своему царству. Недаром же после его кончины некий смелый вития сказал крат­кую эпитафию:
Всю жизнь провел в дороге И умер в Таганроге.
Однако прибытие государя в скромный Наровчат имело свой особенный, чисто наровчатский характер.
Для сокращения пути на Казань государевы передо­вые вожатые решили проехать через Наровчатский уезд и, следовательно, по мосту через речку Безымянку. Так и расположили маршрут. Но, увы, на безымянском мосту
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]