Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О литературе и языке. Критика
.pdf
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
угодливая толпа вокруг него, Ореста, алтарь, старый
дом, заря, ночь. Потом
–
тенью покрытая колесница, в
которой его куда-то увозят, дождь, недоедание, побои
и, главное, сны, сны без конца, которые питают в нем
уверенность в свободном происхождении. Это из области детства. Затем Орест мужает, он узнает о своем
отце, его славе и смерти, и вот он здесь.
Oh! quel torrent de joie a coule dans mes veines!
Comme j’ai secoue mon joug, brise mes chaines,
Et poussant des clameurs d’ivresse aux cieux profonds
Vers la divine Argos precipite mes bonds!
1
Не правда ли, перед нами не столько печальный изгнанник, сколько мощный и точно от долгого сна проснувшийся юноша, который почти весело идет на трудную борьбу за власть и свободу.
Электра в свою очередь говорит брату о ненависти
матери, и на минуту самая радость готова малодушно
смениться у нее слезами. Да и точно. Что получила она в
этом человеке? Не новое ли сердце, за которое теперь ей
придется трепетать больше, чем за свое собственное?
Но Орест успокаивает сестру. Эти хищники скоро
испытают коварную крепость уже расставленного им
силка. Решено, что Орест убьет Эгиста. Что же касается
до матери, то вопрос о ней решат боги, а он только последует их внушению. Здесь мы видим резкое отступле-
1
О, какой радостный поток пробежал по моим жилам,
когда я сбросил иго, разбил цепи и, точно захмелевший, посылая к небу клич, направил мой бег скачками к божественному
Аргосу (фр.).
81
Иннокентий АННЕНСКИЙ
ние не только от Эсхила, но и от всех традиций антич-
–
ного мира. Аполлон
вот, кто у древних посылал Ореста мстить за отца. Это была не трагедия бога, конечно,
но все же довольно важный эпизод его истории.
Тут же новым Орестом намечается роль и для Электры. Когда явится сюда царица, дочь ее громкими стонами должна оплакивать мертвого Ореста. Одна из
женщин, между тем, входит в дом, чтобы выманить
Клитемнестру докладом, что какой-то неизвестный
прибыл для сообщения ей о кончине сына.
Следует превосходная патетическая сцена, Орест
делает возлияния на могилу отца и клянется «не ослабевать в мести».
То особенное уважение, которым древние эллины
окружали мертвого, в устах нового Ореста получает не
только страстное, но и поистине великолепное обличье:
Et ta cendre heroique, aux longs bruits de la mer,
Ne dort point sous un tertre immense et noir dans l’air.
Non! Сomme un boeuf inerte et lie par les comes
Et qui saigne du mufl e en roulant des yeux mornes,
Le Porte-sceptre est mort lachement egorge!
Pere, console toi: tu vas etre venge!
1
В ответ на патетические уверения, Каллироэ, более
робкая из двух наперсниц Электры, молит Ореста оставить богам их право карать. Йемена, наоборот, страст-
1
И пепел героя не покоится свободно при далеком шуме
моря под огромным и черным курганом... Нет! Как беспомощный бык, схваченный за рога, изрыгает кровь, катая потухающие
82
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
но одобряет решение мстителя. Что до сердца Электры,
то оно колеблется.
Смутная тревога заставляет дрожать ее колени, и
она молит отца, «пусть сам он вдохновит Ореста из своих мрачных глубин».
Клитемнестра выходит из дворца не без осмотрительности. Где она видела эти глаза? Очевидно, во сне.
Царица читает в них стыд и ужас, но это лишь назойливый след отраженья ее же собственных глаз. «Приблизься,
–
роняет она, – и рассказывай!»
С деланной наивностью и осторожным благоразумием низшей расы и скромного жребия Орест говорит ей о случайно доставшемся ему поручении Строфия.
Орест умер. Прикажет ли царица доставить ей тело
сына?
«Нет,
–
отрубает Клитемнестра, – пусть оставит на
месте и похоронит».
Она напрасно старается остановить вопли Электры,
тоже хорошо играющей свою роль. Со сдержанной
угрозой по адресу дочери она уводит гостя в дом: он
должен сообщить свое известие господину – оно слишком важно. Остающимся же она приказывает молиться тени Атрида, которая больше не дает ей ночью ни
минуты отрадного сна.
Но девушки и Электра, и ее троянские подруги плачут на кургане не с мольбой о покое царицы, они тоскуют лишь над собственным жребием, который решили
столь непонятные и суровые планы богов.
зрачки, так умер Державный, подло зарезанный. Отец! утешься.
Ты будешь отомщен (фр.).
83
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Электра обращается и к тени отца, но только с мольбою о помощи для Ореста. Если она упоминает при
этом и о мести, то, разумеется, лишь по отношению к
узурпатору.
На сцену выбегает, между тем, раб с известием о
том, что Эгиста убили. Он беспорядочно мечется, как
бы и сам не зная, кого и о чем просить. Но вот и страшные вопли.
Как не узнать их? Это безутешная любовница
увидела труп друга и испускает далеко звучащее
рыдание.
Через минуту царица уже перед нами, не столько
взволнованная, как растерянная.
Поэт превосходно передал состояние этой души.
Настоящее, как оно ни страшно, но уплывает для нее
куда-то вдаль перед тем, что надвигается. Клитемнестра
убежала, закрывши лицо руками. Зачем она сделала это?
И вот, спохватываясь, царица требует помощи кары,
ареста злодея. Но будь она спокойнее, она, пожалуй, не
узнала бы и сама теперь своего голоса. До такой степени ослабели в нем властные ноты.
На сцену вбегает Орест. Вид окровавленного ножа
в его руке производит панику среди женщин. Сцена
быстро пустеет. И они остаются с глазу на глаз
–
мать и
сын.
Злоба душит Ореста. Загораживая царице дверь, он в
то же время не дает ей приблизиться к себе. А между
тем он уже назвался ее сыном, и царице было бы кстати,
кажется, призвать на помощь чары и авторитет матери!
84
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
Но Орест кричит ей: «Ни с места! Иначе я убью тебя
тут же!» Вся картина пережитых им по воле матери
унижений разом встает перед царевичем.
«Я проклял,
лос,
–
свет, тень, богов, глухих к моим воплям, и мне
–
слышим мы его прерывающийся го-
сто лет, несмотря на то, что я еще молод».
И он простил бы матери и это, он все забыл бы ей.
Ведь это только он, ее сын. Но отец?!
«Ты больше не мать мне,
–
продолжает Орест,
–
какой-то пугающий призрак обвиняет и судит тебя. А
ты? Твое имя
–
Хитрость, Измена. Убийство и Прелюбодеяние. Бог делает мне знаки сверху. А из подземной
обители, не сводя глаз, смотрит на меня отец. И он раздражен запоздалостью мщения».
Новый автор включил в эту же сцену черту из эсхи-
ловского «Агамемнона».
И здесь она даже, пожалуй, уместнее. Клитемнестра, в отчаянии хватаясь за соломинку, хочет уверить
сына, что через нее действовала Эринния: убивая мужа,
она была лишь орудием «не сказанного и не знающего
узды демона». Сцена имеет великолепное развитие.
Царица доводится в ней до полного смятения: она
то униженно молит пощады, то пугает сына лаем
«загнанной стаи адских призраков». И наконец замолкает после пароксизма дикой злобы. Последние
слова ее: «Будь проклят». Орест наносит ей, однако,
роковой удар, а следом и возмездие не заставляет
себя ожидать.
Напрасно убийца старается уверить себя, что он был
прав и что одобрение встретит его среди граждан. Напрасно старается он также не глядеть на покойную.
85
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Сквозь незакрывшиеся веки мать точно внимает теперь
его оправданиям, большая и неподвижная. И глаза Ореста сами собою постоянно обращаются к созерцанию ее
тела. Напрасно он набрасывает даже на лицо покойной
ее пеплос. Гроб отца, и тот как бы отказывается поддержать матереубийцу. Напротив, это именно там, по
обе стороны кургана, появляются две Эриннии. Убийца
переводит глаза опять на труп: вокруг него стоят уже
три Эриннии. Наконец, грозные призраки возникают
повсюду. Орест хочет вызвать их на спор, на обвинение, пускай они грозят и проклинают. Нет, молчат и
стерегут.
Убийца делает попытку убежать. Не тут-то было.
Путь тотчас же заступает Эринния. В другую сторону,
–
а там уже новая. Таков конец этой великолепной тра-
гедии. Она проведена с редким мастерством.
Но лучше, пожалуй, забыть об Эсхиле, когда смотришь трагедию француза.
Не то, чтобы Леконт де Лиль не вдумался глубже
всех нас в замысел древнего трагика. Не то, чтобы можно было и точно поставить теперь на какую-нибудь
сцену, кроме школьной разве, эсхиловскую трилогию.
Но многое все же оставляет нас неудовлетворенными в великолепном спектакле французов.
Осталась трагическая история. Но где же трагический миф? Неужто затем гениальный трагик собирал
восемнадцать тысяч греков под палящие лучи мартовского солнца, чтобы показать им, как дурно и невыгодно для человека быть судьей, а главное, палачом собственной матери? Но ведь это знал всякий мальчишка
86
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
от своего учителя. Трилогия Эсхила изображала трагедию в семействе Плистенидов вовсе не ради ее патетических эффектов. У него боролись два уклада жизни:
старый с его мудростью земли, с властью матери и верой в Эринний, и новый, где религия олимпийцев ставила в центр мира Зевса-отца.
Афины пользовались преступлением Ореста для
того, чтобы старые Эриннии из грозных и мстящих богинь стали Евменидами, т. е. благожелательными. Ареопаг в третьей драме Эсхила оправдал Ореста. Это было,
пожалуй, только формальное внешнее оправдание. Но
что из этого? Ареопаг хотел совсем другого. Ему нужно
было примирить Аполлона с Эринниями на почве процветания города.
Полис – вот высший моральный определитель для
Эсхила. А не они ли, эти богини земли, ставшие в Аттике Евменидами, помогли Элладе и одолеть персов, открыв им Лаврионский рудник, как средство для сооружения Саламинского флота?..
Да, но я слышу возражение современного читателя, при чем Афины и Саламин, да и сами Евмениды,
пожалуй, во вдохновении нового поэта? Разве отсюда
родился Гамлет? А что же, пожалуй, Гамлет более
сын своего отца, чем своей матери, и, может быть,
именно в этом истинное зерно его трагедии. Я согласен
с читателем. Миф надо теперь понимать иначе. Но факт
налицо: Леконт де Лиль не дал нам нового понимания
мифа.
Для трагедии, хотя б и современной, мало в качестве
ее пружин свободного действия страстей и чтоб тайна
87
Иннокентий АННЕНСКИЙ
жизни сводилась ею к сложности душевного механизма. В ней должен быть или императив, или нравственный вопрос. Их не было у нашего экзотиста и скептика.
Всю жизнь посвятил он исканию Истины. Но что Истина трагику, когда он ищет Правды?
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ
РОДНОГО ЯЗЫКА
Этот вопрос принадлежит к числу самых основных
педагогических вопросов. Это едва ли не первый вопрос, с которым мы сталкиваемся в организации
школьного дела, в развитии индивидуальности ребенка.
В ряду явлений духовного Мира первое, чему начал
учиться первый из обучавшихся людей, был родной
язык. Чему обучается человек дольше всего, кончив всякие научные курсы, обучается самою жизнью? Опятьтаки родному языку. Китайский мальчик, который
прочитывает после учителя мудреные столбцы
гиepoглифов, учится родному языку; русский ребенок,
слушающий сказку, незаметно для себя берет урок русского языка; седой парламентский оратор, готовя речь,
тоже учится родному языку.
«Работа» над родным языком начинается у человека
при нормальных условиях в двухлетнем возрасте, а совершенно прекращается лишь с концом его умственной
деятельности. Мы не можем себе представить, чтобы человек (берем человека из образованной среды, потому
что здесь процесс виден рельефнее), с расширением
круга своих понятий и представлений, оставался в пределах одного и того же количества слов, оборотов; но
если даже не происходит заметного изменения в количественном отношении, смысл, придаваемый им отдельным словам, видоизменяется: дифференцировка
понятий становится тоньше, употребление слов определеннее
–
в словах нарастает содержание; а между
89
Иннокентий АННЕНСКИЙ
тем, наука в движении своем обогащает его новыми
терминами, текущая литература вталкивает ему в ум
новые «словечки». Рассказывая, сочиняя, преподавая,
ведя деловой или светский разговор, человек постоянно
встряхивает свой речевой запас, пополняет, видоизменяет, приспособляет его.
Очень рельефно проявляется работа над речью у писателей: черновые бумаги Пушкина и Гоголя дают нам
возможность увидеть тягостную сторону этой работы.
Вспомним еще, пожалуй, Флобера и его страшные труды над фразой. Конечно, мы все, обыкновенные люди,
разговаривая, не проделываем и сотой доли той работы,
которую мы открываем у писателей; но каждый из нас
в самом факте обладания родною речью пользуется возможностью такой работы. К сожалению, богатство, которым мы располагаем, большинством совершенно не
ценится. Неточность речи, в частности именно нашей,
русской речи, кажется, не нуждается в подтверждении.
Сколько бесконечных и бесплодных споров возникало
и возникает постоянно вследствие небрежного употребления слов, вследствие неразграниченности наших синонимов и, главное, отсутствия стремлений внести
единство и систему в мир тех важных слов, с которыми
мы ежедневно имеем дело! Я напомню пререкания
об искусстве, о тенденции, о свободе воли. Кому из нас
не приходилось замечать, что противники часто лишь
после нескольких часов спора убеждались, что они одним и тем же словом называли совершенно различные
группы признаков. Одною из причин неустановленности в значении слов я считаю наше малосознательное
отношение к родной речи. Виновата в нем не мало шко-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]