Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О литературе и языке. Критика
.pdf
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
рою бог начинает тревожить разом все ее чувства. Кассандра видит и ощущает действительное, но только
раньше, чем оно осуществится.
А старики, между тем, зная, что перед ними пророчица, ищут в словах ее не прямого, а прикровенного, символического смысла. Отсюда недоразумение, вносящее в
пафос сцены даже крупицу смеха, горького, но смеха...
Для французской Кассандры нужны совсем другие
критерии. Кассандра прекрасна и здесь, только поиному. Как трогательны, например, воспоминания
пленницы. В них звучит что-то чистое, девичье и такое
эллинское, даже когда пророчица рассказывает, например, старикам об этих «богах-братьях», о двух реках ее
родимого Илиона:
Qui, le soir, d’un fl ot amoureux, qui soupire
Berciez le rose essaim des vierges au beau rire!
1
Но на приглашение стариков убежать Кассандра
уже совсем не по-гречески дает такой ответ:
Je ne puis.
Il faut entrer, il faut que la chienne adultere
Pies du Maitre dompte me couche contre terre.
C’esi un supreme bonheur, au seui lache interdit,
Que de braver la mort.
1
И как они влюбленной волной лелеяли розовый рой моло-
дых девушек, с их отрадно звучавшим смехом (фр.).
2
Я не могу. Надо войти. Надо, чтобы эта наглая прелюбодей-
ница уложила меня рядом со владыкой... Нет высшего счастья
и оно закрыто только для труса – как с вызовом глядеть в глаза
Смерти (фр.).
2
–
71
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Это рыцарь, а не пророчица, не скудельный сосуд
божества. Это гордая воля спартанки, а не надменная
брезгливость нежной царевны перед отвратительно
неизбежным.
Короткая сцена, следующая за уходом Кассандры, делает и для стариков очевидным ужас, который происходит за дверью. Агамемнон зовет на помощь. В сознании
своего бессилия старики не спешат, однако, этой помощью. Да и самые крики скоро затихают. Сцена заканчивается характерным возгласом Еврибата.
Для него ужас происшедшего накликан давешней
пророчицей.
Через минуту Клитемнестра уже снова на сцене.
Она хвалится сделанным.
У Эсхила царице хотелось раньше всего оправдать себя в
том, что она здесь, на глазах у тех же стариков, льстила царю.
Ее смущало не содеянное, а та хитрость, при помощи которой она усыпила бдительность царя. Ложь так долго питала
гнев... Вышло не по-царски, но что же делать. Леконт де Лиль
оставил в стороне эту тонкую психологическую черту старой трагедии. Взамен он сгущает краски гнева. В его царице
нет и следа растерянности:
Et j’ai goute la joie
De sentir palpiter et se tordre ma proie
Dans le riche fi let que mes mains ont tissu.
Qui dira si, j’amais, les Dieux memes ont su
De quelle haine immense, encore inassouvie
1
Je haissais cet homme, opprobre de ma vie
1
Я вкусила радость чувствовать, как трепещет и содрогает-
ся моя добыча в роскошной сети, вытканной моими руками. Но
72
.
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
Даже ударяет у Леконта де Лиль царица три раза,
вместо двух, которыми довольствовался Эсхил.
Но слова все же у него сохраняют эсхиловский колорит. Теплая волна крови и здесь и там заливает несказанной росою платье Клитемнестры, и она отраднее ей,
чем свежий дождь для высохшей от зноя земли.
Талтибий грозит бесстыдной возмездием, и по этому поводу французский поэт влагает ей в уста патетическую речь.
Как? Они хотят ее наказывать? Ее, которая казнила
Агамемнона? А где же была их справедливость, когда
Агамемнон убивал Ифигению? Это поистине самая
красноречивая страница французской трагедии, и я
должен выписать ее хотя бы в цитатах:
Lui, се реrе, heritier de peres fatidiques,
On ne l’а point chasse des demeures antiques,
Les pierres du chemin n’ont pas maudit son nomi
Et j’aurai epargne cette tete? Non, non!
Et cet homme, charge de gloire, les mains pleines
De richesses, heureux, venerable aux Hellenes,
Vivant outrage aux pleurs amasses dans mes yeux,
Eut coule jusqu’au bout ses jours victorieux,
Et, sous le large ciel, comme on fait d’un Roi juste,
Tout un peuple eut scelle dans l’or sa cendre auguste?
Non! que nul d’entre vous ne songe a le coucher
Sur la poupre funebre, au sommet du bucheri
Point de libations, ni de larmes pieuses!
кто скажет, знали ли сами боги, какой безмерной и еще неутоленной ненавистью я ненавидела этого человека, позор моего существования (фр.).
73
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Qu’on jette ces deux corps aux betes furieuses,
Aux aigles que l’odeur conduit des monts lointains,
Aux chiens accoutumes a de moins vils festinsi
Quel je le veux ainsi: que rien ne les separe,
Le dompteur d’llios et la femme Barbare,
Elle, la prophetesse, et lui, l’amant royal,
Et que leur sol fangeux soit leur lit nuptial!
1
Нарастание чувств выдержано у Леконта де Лиль с
редкой чуткостью и тактом, а ясность местами прямотаки слепит.
Но продолжим анализ. Дальше царица приказывает
старикам объявить народу, что власть над Аргосом примет
сын Тиэста: «я люблю его»,
–
добавляет Клитемнестра.
Конец сцены несколько портит ее у Леконта де
Лиль. Злоба царицы к покойному с какой-то не совсем
понятной для сердца последовательностью готова перейти у царицы и на Ореста. Естественно ли это? Нет ли
тут преобладания интеллекта над страстью?
1
А он, этот отец, наследник пророчеством отмеченных предков, вы не прогнали его из древнего чертога, и камни мостовой
не прокляли его имени. И мне, мне оставить ату голову жить?
Нет! Оставить, чтобы этот человек продолжал жить в славе, в
богатстве, счастливый и окруженный почетом, чтобы он, живое
глумление над слезами, которые он же и заставил меня пролить,
дал дням своей венчанной жизни плавно протечь до самого устья
и чтобы под широким небом, как подобает праведным царям,
целый народ запечатал бы золотом урну с его пеплом. О нет...
Пусть никто из вас и не помыслит даже укладывать его на погребальном пурпуре поверх высокого костра. Никаких возлияний,
ни набожных слез! Бросьте эти два трупа диким зверям
– при-
74
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
«Пусть живет и выкупает позор своего рождения от
такой ненавистной крови. Я согласна, чтобы он рос, но
не на моих глазах, без отечества и без имени. Довольно
с него, что я оставляю его дышать. Изгнание трудно?
Да, но неизбежная смерть ведь еще хуже».
Энергия стариков у Эсхила вспыхивает хоть на миг
перед Эгистом, которого они бранят. Но во французской пьесе нового царя на сцене нет вовсе. А с другой
стороны, оказывается, что Клитемнестра успела за сценой позаботиться не только о жертвах, трапезе и ванне,
но и о будущем: ею приняты все меры против возможного восстания, и старики уходят, прикусив язык. Красноречие царицы заканчивает первую часть трагедии
почти романтическим эффектом.
J’aime, j’e regne! et ma fi lle est vengee!
Maintenant, que la foudre eclate au fond des cieux:
1
Je l’attends, lete haute et sans baisser les yeux
!
Клитемнестра первой драмы немного однотонна, в
ней нет этой очаровательной нервности эсхиловской
героини. Но зато она цельнее и может больше дать со
временем благодаря широким штрихам рисунка и удалению громоздкой лирики.
манку для орлов и собак, если и те еще не побрезгают. Я так хочу,
и пусть ничто не разлучает их
женщину, ее
смрадная грязь будет их брачным ложем (фр.).
1
Я люблю, я царствую, и я отплатила за дочь. Теперь небо может обрушить на меня свои перуны. Я жду, подняв голову и не
опуская глаз (фр.).
– вещую, его – царственного любовника, и пусть
– победителя Трои и варварскую
75
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Заметьте также одну интересную черту пьесы Ле-
конта де Лиль:
Клитемнестра немножко подкупала нас своею материнской страстностью, и нам было как-то легче
ждать ее расправы с убийцей Ифигении. Теперь в последней сцене высказанная матерью готовность покончить с Орестом тоже заранее смягчает нам ужас перед
дерзанием матереубийцы.
Но, помимо этого, не подчеркивается ли новым поэтом в обоих случаях и какая-то строгая уравновешенность возмездия. Не чувствуете ли вы за ней чего-то более жестокого и прямого, чем эти гибкие и так часто
лживые греки?
Эллинская трагедия перешла для француза через
Рим. Пускай французский поэт оживляет источники
вдохновения, возвращая его Элладе, не в его власти изменить закон преемственности. Вторая драма называлась у Эсхила «Хоэфоры», что-то вроде «жены-усладоносицы» (ср. мироносицы).
Это был хор молодых троянских пленниц, подруг
Электры, дочери покойного царя и сестры Ореста. Они
держали в руках венки и длинношеие сосуды с растительным маслом, вином и медом, из которых готовилась обыкновенно услада для мертвых, и ею потом кропили их камни и курганы.
Теперь первый план сцены занят печально-обнаженной насыпью над могилой поспешно зарытого Атрида, и хор усладоносиц, делясь надвое, обрамляет курган.
За безмолвных говорят и здесь их парастаты Каллирроэ и Исмена.
76
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
Скоро насыпь покрывается гирляндами, но только
Электра имеет право принести надгробную жертву,
дважды обвив для этого виски зеленью. Так приказала
женщина с медным сердцем Клитемнестра. Ее измучило окровавленное лицо убитого: он точно «поселился в
ее глазах, и ночами по дворцу раздаются таинственные
крики и душу надрывающие рыдания».
Но ужас царицы не исчерпывается мучениями совести и страхом перед зловещей тенью. Гадатели предсказывают, что мщение где-то близко, и затравленная
волчица дрожит, предчувствуя засаду. Хор состоит из
людей столь же, если не более еще, пассивных, чем в
первой части трагедии. У стариков был хотя совет, у
этих только слезы. Но ни то, ни другое не может заменить для тех же жестоких времен орудия в крепких руках. К исходу первой сцены вопли девушек и их мрачные видения как-то сами собою падают. Что-то нежное
осеняет их. Это подходит Электра, более чем подруга
их рабства, их добрый друг.
Из лиц античной трагедии Леконт де Лиль, может
быть, пристальнее всего взглядывался в Электру. И я думаю, что это понятно читателям предыдущей главы.
Они знают, как любил Леконт де Лиль эти нежные
очертания и девичьи лица, и как часто вера и религиозная мечта выбирала их для своего воплощения: Аиша,
Гипатия, Северная Артемида.
Между тем еще у Эсхила Электра прежде всего и
более всего набожная девушка.
Вся сила ее оскорбленной и утратами, и злобой, и
грехом, и помыканием, души уходит в мир религии.
Она бы, верно, взяла вуаль монахини, родись она среди
77
Иннокентий АННЕНСКИЙ
христиан. Но тогда Электра могла и в миру украшать и
просветлять свою жизнь молитвой и благочестивым обрядом. Такою представил Электру Эсхил, такова ее
сущность и в новой пьесе. При появлении на сцену дочь
Атрида не знает, кому и о чем она должна молиться.
Как бы еще не оскорбилась тень убитого, если она скажет, что пришла от его жены. Троянки входят в ее затруднения, и, по их совету, царевна лишь мысли об
Оресте посвящает свои три молитвы, сопровождаемые
каждая возлиянием на могилу.
Первым почтен Гермес, потом демоны Аргоса и, наконец, сам Атрид. Вторая и лучшая из молитв полна поистине чарующей нежности:
Toi, Dieu terrible, et toi qui fais germer les fl eurs,
O Deessel ecoutez le cri de mes douleurs;
Faites que l’Atreide, errant dans l’Hades bleme,
Exauce le desir de son enfant qui l’aime
1
!
И только в конце явления патетическим нарастанием чувства из уст новой Электры вырывается мольба о
мщении. Она не шла бы, пожалуй, к загадочной, сосредоточенной героине Эсхила.
Между тем на сцене Орест. У Эсхила здесь следовала
глубоко привлекательная для древних сцена «узнавания». Сестра и брат должны были узнать, а главное, убе-
1
Ты, Грозный (т. е. Аид, бог мертвых), и ты, посылающая
цветы Богиня (Персефона, его пленница и жена), услышьте
крик моих скорбей. Сделайте, чтобы Атрид, блуждая в бледном сумраке преисподней, внял желанию сына, который его
любит (фр.).
78
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
дить друг друга, что они и точно между собой не чужие.
Ведь Орест вырос на чужбине, в Фокиде, куда мать сослала его сразу же после отплытия мужа в Трою. Нас
уже не занял бы теперь наивный эффект старой пьесы,
и Леконт де Лиль опустил его с полным основанием,
хотя все-таки и не без некоторого ущерба для колорита.
Я сказал «колорита». Да, потому что лживость эллинов
должна была вызывать в них и недоверие друг к другу. В
частности же афиняне, создатели трагического жанра,
были вообще большие скептики, сутяги и формалисты.
Орест передает девушкам, что некто, кого он называет Орестом, жив, и вот на это первые слова Электры:
О боги! Укройте его от этой страшной четы!
Orestes! Luil L’espoir unique de sa racel
Il respire? O mes yeux de larmes consumes!
Que je le voie, et meure entre ses bras dimes!
1
Эти слова Электры пленяют естественным и захватывающим чувством. Но гречанка не сказала бы их с таким
романтическим эмфазом. На Ореста они действуют, однако, лучше всякого доказательства, и он тут же открывает девушке свое имя. Может быть, Электре было бы и
несколько мало уверений пришельца. Но приходится
брать, что есть, т. е. «голос сердца и крови», на который
ссылается неизвестный. Сцена имеет, вероятно, средства
восполнить этот недочет в более точных свидетельствах
1
Орест! Он! Единое упование целого рода. Он дышит? О глаза
мои, сожженные плачем. Увидеть его и умереть в его любимом
объятье (фр.).
79
Иннокентий АННЕНСКИЙ
того, что Орест есть точно Орест. В тексте же царевичу
приходится патетически призывать в свидетели демонов
и даже землю с деревьями. Они-то и должны назвать
Ореста. Электра не ожидает, впрочем, таких парадоксальных доказательств. Она верит голосу сердца.
Превосходно и совершенно по-эллински звучит об-
ращение Электры к брату:
Tu seras a la fois
Mon pere qui n’est plus, ma soeur des Dieux trahie
Et cette mere, helas, de qui je suis hale
1
.
Может быть, однако, из уст набожной греческой девушки и в такую минуту хотелось бы услышать вдобавок и имена богов.
Но пора спросить и о том, как же это доставился
сюда Орест. Наскоро передав брату о новом тиране над
их народом и семьей, Электра хочет узнать, слышал ли
Орест о всех событиях последних лет.
В Оресте чувствуется что-то бурное, что-то материнское, как, в свою очередь, Электра, особенно у Эсхила,
может быть, более напоминает отца сосредоточенной
серьезностью, развившейся на почве раннего и тяжелого опыта и какой-то печальной утомленности также.
В дивном рассказе Орест Леконта де Лиль отвечает
на вопросы сестры.
Вначале смутные детские воспоминания: человек с
гордым взглядом, спокойный и большой, точно бог,
1
Ты заменишь мне отца, которого нет, сестру, преданную бо-
гами, и мать, которая меня ненавидит (фр.).
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]