Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О литературе и языке. Критика
.pdf
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
зрители классических пьес, мало принимались им в
расчет.
Пьеса состоит из двух частей, названных первая
–
«Клитемнестрой», а вторая
–
первой
наружный портик дворца Пелопидов. Мас-
«Орестом». Декорация
–
сивная архитектура его конических и приземистых колонн без базы сразу же показывает, что мы вышли из
пределов условного греко-римского портика старой
классической сцены.
Чуть брезжит свет, и сцена вся полна Эринний. Это
богини мщения. Они большие, бледные, худые, в длинных белых платьях, и небрежно распущенные волосы
их веют и треплются по лицам и спинам.
Солнце рассеивает странную толпу, а взамен ее приходит откуда-то из глубины сцены хор стариков с посохами. Здесь поэт, отдавший дань археологии, захотел
идти уже своим путем. У Эсхила песни и медленные
танцы стариков заполняли еще драму, и действие выступало из нее, лишь как выступает узор из экзотической колонны. Новый поэт дал решительное предпочтение слову перед музыкой, лицу перед хоровым началом и акту перед антрактом. А его пьеса прерывается
лишь затем, чтобы дать зрителям полюбоваться фресками театральных лестниц.
Хор, как только он вступил на сцену, так по традиции
делился на два полухория. Но все время затем старики
оставались молчаливыми зрителями, и участие их к происходящему вокруг выражалось только мими чески.
61
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Впрочем, отчасти за них должны были говорить ре-
зонеры Талтибий и Еврибат
1
, которых было тоже два
по числу полухорий.
У Эсхила начало действия еще до вступления хора
принадлежало ночному сторожу на вышке. В словах
этого человека слышалась давняя и печальная усталость,
которая тут же, впрочем, сменялась радостью от показавшегося вдали огонька.
Дело в том, что по условию аргосцы должны были,
как только будет взята Троя, подать сигнал (в темноте
огненный) на ближайший от них пункт, откуда, по заранее намеченному плану, знаки шли дальше, и в самое
короткое время Илион сообщал радостную весть в Аргос, столицу Агамемнона.
Не таково начало новой драмы. Ее открывают резонеры, в которых тонкий художник сразу же намечает,
однако, и различные типы людей. Один
–
Талтибий
–
обладает более живой фантазией и свободной речью,
другой
–
Еврибат – осторожнее и политичное.
Старики делятся между собой тревожными предчувствиями, сквозь которые просвечивает и их большое недовольство происходящим вокруг. Молитвы о
–
возвращении царя и войска
вот их единственная
поддержка.
Сцена прерывается дозорщиком, который возвещает
о радостном сигнале. Но стариков трудно уверить, и если
более живой Талтибий борется с невольно охватившей
его радостью, то Еврибат благоразумно подыскивает объяснение ошибки. Между тем на сцену показывается Кли-
1
Так назвались в «Илиаде» герольды Агамемнона.
62
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
темнестра со свитой, и, знаком отпуская раба, подтверждает его известие. Лишняя черточка, вы скажете, это отпускание раба, пережиток античной сцены, где актер,
игравший дозорщика, должен был успеть переодеться
для роли Агамемнона, но художник мудро пользуется и
этим пережитком. Да и точно, зачем в таком деле лишние уши, особенно рабские? Мало ли какое сорвется слово. А старики, ведь это все свои, вельможи.
Первые слова Клитемнестры сдержанны. Но под их
торжественной пышностью чувствуется что-то сложное
и темное. Царица приглашает стариков радоваться. Ах,
право, ну что значит каких-нибудь десять лет ожидания,
раз ими покупается такой блистательный успех? И тут
же невольно, конечно, у царицы пробивается мрачное
злорадство. Она сообщает, что победители навлекли на
себя гнев богов, осквернив храмы только что сдавшейся
Трои. Один стих ее речи кажется даже зловещим.
Аh! la victoire est douce, et la vengeance aussi!
Вы будто должны его понять так:
О! победа (т. е. аргосцев над Троей) сладостна, и
месть также (т. е. месть троянцам, так долго державшим их под своими стенами).
А между тем, на самом деле, Клитемнестра этой фразой дает выход собственным чувствам. Это ей будет сладостна месть за дочь Ифигению, которую когда-то Агамемнон, обманом призвав в Авлиду, отдал там грекам
для искупительной жертвы. Ну, а теперь пускай победителю остаются его трофеи
–
он сам, победитель, на-
сытит ее месть. Такой прием двойных, или двусмыслен-
63
Иннокентий АННЕНСКИЙ
ных речей был в большом ходу у греческих трагиков. Но
Леконт де Лиль перенес его на психологическую почву.
И здесь, утратив сходство с оракулом, он стал способствовать большей гибкости языка чувств. Разве не полезно драматургу сделать иногда слова символом более
сложного строения или раздвоенной мысли, сделать их
как бы двойными, полновесными, чреватыми?
Талтибий резок. На слова царицы он отвечает прямо. У тебя и надежда молодая, а мы стары. А в словах
Еврибата, несмотря на их мягкость, Клитемнестра болезненно воспринимает намек. Даже угрозу, которая
на минуту приводит ее в ярость.
Старик говорит «о легком рое радостных видений,
озаряющем иногда безмолвие ночи», и кончает так:
Grains l’aube inevitable, o Reine, et le reveil!
1
Что хотел сказать этот старик, но ведь это звучит
почти напоминанием о расплате.
Царица, впрочем, скоро справилась со своим волнением. Да к тому же женщина сильной воли, она вовсе не
закрывает глаз перед опасностью. Напротив, если у стариков и точно зародилось подозрение, пусть они хорошенько и раз навсегда проникнутся ужасом перед тем,
что сделал царь в Авлиде. Они должны оценить, что она
теперь... когда кровь Ифигении отомстила за поруганную
Элладу... соглашается простить царю. Имя Ифигении
придает словам Клитемнестры невольную нежность.
1
О, царица, страшись неизбежного рассвета и пробуждения
(фр.).
64
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
Cette premiere fl eur eclose sous mes yeux
Comme un gage adore de la bonte des Dieux,
Et que, dans le transport de ma j’oie infi nie,
Mes levres et mon coeur nommaient Iphigenie!
1
Царица уходит. Тут новый поэт должен был отказаться от одного очень существенного ресурса античной трагедии. У Эсхила на сцену являлся герольд Агамемнона, и корифей (запевала хора), не смея еще сказать этому герольду о тех кознях, которые ожидают
царя дома, лишь намекал на них.
«Давно лечу я недуг безмолвием, но теперь, когда
царь уже близок, впору бы мне умереть». Он заражал
печальным настроением и герольда, который в свою
очередь знал, что и у Агамемнона не все благополучно,
так как боги против него. Но во французской драме ни
один из резонеров не видал Трои, это люди с одним
притоком впечатлений, они вращаются в одном плане,
и только оттенки личного восприятия отличают предчувствия и молитвы одного от робких предостережений и намеков другого. Извне нет никакого призрака
известий, и действие приостанавливается.
Вот и царь со свитой. За ним пленная Кассандра,
дочь Приама, которую Аполлон одарил свойством
знать будущее, но не дал ей при этом счастья помогать
1
Этот цветок, что распустился на моих глазах, как любимый
залог милости богов. О, какой бесконечной радостью наполняло
мои уста и сердце это имя
– Ифигения (фр.).
65
Иннокентий АННЕНСКИЙ
людям своим знанием – Кассандре не верят, и в этом
источник ее драмы.
После первых приветствий Клитемнестра, которой
трудно выдерживать перед царем свой радостно приподнятый тон, дает волю воспоминаниям о ночных
страхах, которые мучили ее без Агамемнона.
Но нам и здесь хочется увидеть подкладку ее, казалось бы, плавно и естественно развивающихся мыслей.
Moi, j’entendais gemir le palais effrayant;
Et de l’oeil de l’esprit, dans l’ombre clairvoyant.
Je dressais devant moi, majestueuse et lente,
Та forme bleme, o Roi, ton image sanglante!
1
То страшное, что мы должны узнать через несколько быстро уходящих минут, назойливо выделяется и теперь из слов царицы.
На сцену является и еще грозный символ. Впрочем,
поэт повторил лишь бессмертную выдумку Эсхила.
Клитемнестра велит рабыням раскатать перед царем пурпурные ковры. Царь войдет в дом, где его убьют,
по крови. Эта-то, некогда пролитая им в Авлиде кровь дочери и приобщит его теперь к предкам как новую жертву.
Агамемнон приветствует Аргос, потом вельмож и,
наконец, алтарь богов. Это боги ведь и дали царю захватить, наконец, Трою в давно и терпеливо ожидавшие ее
сети. Но царь тревожится, окружающие чувствуют это,
он говорит о пожаре, еще и теперь, поди, наполняю-
1
А мне слышалось, как стоны носились по чертогу и пугали
его стены, и внутреннее око сквозь ясновидящую сень вздымало
предо мной тебя окровавленного (фр.).
66
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
щем Трою. Ведь это горят храмы, наполняя богов злобой. Жене достается лишь последнее слово царя, и притом это не приветствие; он упрекает ее в безумии.
Pour toi, femme! Та bouche a parle sans raison:
1
J’entrerai simplement dans la haute maison
...
Разве Клитемнестра забыла, что зависть богов скитается около наших удач? Так пристойно ли дразнить ее
человеку, который хочет быть благоразумен (sage) и
владеть собою. Напрасно настаивает Клитемнестра.
–
Царь непреклонен. «Суровая почва отчизны
вот мой
лучший путь: верный и широкий».
О, ему не нужны ни шумная лесть, ни падающие
ниц. В трагической речи этой и у Эсхила, и у его подражателя слишком много тяжелого пафоса. У француза
особенно самые сентенции больше похожи на грозовые
тучи, чем на те светлые блики мудрого опыта, который
нашел, наконец, нужное ему слово. Видно, мы слишком
далеко отошли от мудрецов VI в. античной эры.
–
«Посмотри на эту»,
указывает царь жене на Кас-
сандру, заключая свои слова:
Les promptes Destinees
Sous les pas triomphants creusent un gouffre noir,
Et qui hausse la tete est deja pres de choir
1
Что до тебя, женщина! Твои уста произнесли бессмыслицу: я
просто войду в высокий дом (фр.).
2
Победные шаги всегда готовых Судеб образуют вокруг нас
черные провалы. Подыми лицо, высокомерный, и ты уж на краю
могилы (фр.).
2
.
67
Иннокентий АННЕНСКИЙ
И вот Агамемнон входит в чертог с новой молитвой,
обращенной на этот раз уже к богам очага. Леконт де Лиль
очень сжал сцену Агамемнона по сравнению с Эсхиловой.
Царь у него говорит, например, просто, «что ему
нужны дружеские сердца».
Между тем у грека перед нами был здесь человек
долгого и горького опыта, и глубоким, мрачным разочарованием веяло от слов его о познанной дружбе,
«этом зеркале, этой тени от тени».
Была в словах эсхиловского царя и горькая «проза
жизни», и, может быть, напрасно новый поэт выжег ее
всю для своего блестящего изделия. Француз уже не
вспоминает и о том, что завтра он поговорит со стариками в Совете, и, если будет нужно поискать средств
для излечения недугов, они не остановятся, конечно, ни
перед железом, ни перед огнем.
Слушая это, царица получала лишний повод поспешить с своим замыслом. Перед нею был ведь не ягненок, а тигр, только спрятавший когти.
Агамемнон Эсхила и не так твердо знал, пожалуй, эллинскую мудрость, как французский. Этот последовательнее, он ученее даже; эсхиловский же, в конце концов, давал
покорить себя льстивым настроениям жены. Он шел на
компромисс. Рабы должны были разуть эсхиловского Агамемнона, прежде чем он решится стать на дорогую ткань.
Что-то страшно-жизненное звучало в согласии эсхиловского героя побаловать подошвы мягкостью тирийских тканей.
Зато царь Леконта де Лиль лучше носит свое гордое
имя. Это
–
эпический, нет, даже не эпический. Это – ге-
рой великолепного пиндаровского эпиникия. Но какою
68
О ЛИТЕРАТУРЕ И ЯЗЫКЕ
речью Клитемнестры, льстивой и до зверства наглой,
пришлось за это пренебречь Леконту де Лиль. У Эсхила
царица кончала молитвой. Улыбаясь, эта пантера призывала благословение неба на свой... зверский прыжок.
Леконт де Лиль сжал и две следующие сцены с Кассандрой. Суть первой из них, пока Клитемнестра еще не
ушла, передана, однако, и в новой трагедии изумительно.
На все обращения Клитемнестры пленная девушка
не отвечает ни слова и в конце концов выводит царицу
из терпения.
Разница только в том, что у Эсхила Клитемнестра не
желала более унижаться, теряя слова, когда ей не отвечают даже знаками, а у француза царице только «некогда», и, чтобы скрыть смущение, она суетит рабыню
хозяйственными распоряжениями.
Сдержанная злоба в конце сцены как нельзя лучше
идет к новой Клитемнестре. Эта женщина многое сообразила теперь, но слова ее все так же скупы. Тонкий
артист слова слишком просвечивает во французских
стихах через божественную галлюцинацию Эсхила.
Cette femme en demence a les yeux pleins de haine
D’une bete sauvage et haletante encor.
Va! nous te forgerons un frein d’ivoire et d’or,
Fille des Rois! un frein qui convienne a ta bouche,
Et que tu souilleras d’une ecume farouche!
1
У этой безумной злые глаза дикого и загнанного звереныша. Погоди, я велю тебе выковать уздечку из золота и слоновой
кости. Дочка царей! да, уздечку по твоим губам, и на которой ты
оставишь первую пену с кровью (фр.).
1
69
Иннокентий АННЕНСКИЙ
Сцена Кассандры со стариками у француза, разумеется, уже совсем не та, что была в Афинах. Леконт де
Лиль должен был сплошь уместить пафос пленницы в
плавные александрийские стихи. Разве этим не все сказано? Не заставляло ли его это исключить из роли Кассандры и ее лирический пафос и эти междометия, сквозь
которые до сих пор еще нам слышатся крики, и что-то
более, чем безумное, что-то божественно звериное?
Как бы то ни было, при помощи Кассандры и в современном театре достигается большой и даже исключительный сценический эффект. Девушка пересказывает старикам осаждающие ее видения. Она как бы воочию видит и слышит все, что должно сейчас произойти
во дворце Агамемнона, и если не старики, то слушатели
могут заранее таким образом пережить в ее словах всю
сцену подлого и зверского убийства.
Там, за сценой, царица моет мужа в ванне и выжидает для рокового удара его минутной беззащитности,
когда покрывало спутает царю руки. Все это перемежается у Кассандры видениями прошлого и прерывается
повествованиями о собственной судьбе.
Сцена оканчивается ужасом перед сейчас ожидающею и самое Кассандру расправой там, за медной дверью чертога.
Сама по себе Кассандра французской трагедии патетична, но она уже не повторила собою, даже в отдаленной копии, той жутко раздвоенной души, которую стихи Эсхила и до сих пор передают почти осязательно.
Кассандра Эсхила вовсе не бредит; в ней самый трезвый ужас и чисто физическое отвращение перед той,
видной одной ей и только ей звучащей картиной, кото-
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]