Джузеппе Гарибальди. Фердинанд Лассаль. Народные вожди и мыслители

бликанскими вождями, несмотря на свою нена­висть ких доктринам, которые считал причиною, поселяющей анархию в стране. С той же целью сближения Кавур обратился к Гарибальди, прося его приехать вТурин для переговоров, убеждая Га­рибальди принять деятельное участие впредстоя­щей войне, Кавур скрыл от него, какой ценою должна была достаться Северной Италии ее неза­висимость; он не решился сказать Гарибальди, что его родной город Ницца будет отдан императору как заранее условленное вознаграждение за услугу. С другой стороны, от Наполеона, ненавидевшего Гарибальди как революционного героя изащитни­ка Римской республики, было скрыто предполагае­мое участие последнего ввоенных действиях.

мундировке волонтеров лежали на Гарибальди. Напрасно просил он оприсылке ему отряда артил­лерии ибатальона саперов; все требования ипрось­бы его оставались без ответа. При переходах через реки, на которых австрийцы заботливо уничтожа­ли мосты, ему приходилось прибегать ксодействию населения ипользоваться связанными между собой барками. Очутившись на левом берегу Тичино, от­деленный от союзной армии обширной равниной, удаленный на пятьдесят верст от ближайшего отря­да Чиальдини, Гарибальди укрепился вВарезе. От­сюда он разослал во все стороны эмиссаров для поднятия всеобщего восстания согласно поруче­нию Кавура. Между тем, вавстрийском лагере ре­шено было строго «наказать Гарибальди». Сэтой целью был послан генерал Урбан. Но Гарибальди не привык терять драгоценное время. Расположив свои силы вгороде ивокруг него, он укрепил его баррикадами, обеспечил себе отступление вслучае неудачи иждал неприятеля ствердым намерением победить. Сражение длилось четырнадцать часов. Два раза австрийцы возобновляли атаку иоба раза сгромадным уроном были отброшены. Отступая, разбитый наголову генерал уводил с собою лишь одного пленного. «Он стоит мне, по крайней мере, двести человек убитыми»,— говорил Урбан вбе­шенстве, имея ввиду этого единственного пленни­ка. «Я потерял вВарезе тысячу человек; они будут отомщены, все будет предано огню и мечу». Но

второе сражение, данное Гарибальди Урбану, окон­чилось таким же поражением для последнего. Гари­бальдийцы действовали так решительно, что Урбан ни за что не хотел верить, что дело обошлось без участия союзных войск. Ввиду успехов Гарибальди австрийцам было послано подкрепление. Узнав об этом, начальник альпийских охотников решил предупредить движение неприятеля и первый явился вКомо. Пока он входил вгород содной сто­роны, занимавший его австрийский гарнизон уда­лялся сдругой. Таким образом, Комо достался во­лонтерам без боя. Овладев городом, Гарибальди нашел в нем множество жизненных припасов, аглавное— большие запасы оружия иамуниции, вкоторых он сильно нуждался для снабжения ими вновь прибывающих волонтеров.

суждено было сыграть такую печальную роль вжиз­ни Гарибальди. Переговорив смаркизой идав обе­щание быть вгороде на следующий день, Гарибаль­ди прибыл туда вназначенное время: генерал Урбан был отозван вМилан, где готовилось восстание. Со своей стороны, Гарибальди тоже получил пригла­шение от жителей Милана прийти на помощь горо­ду. Он собирался в путь, когда получил письмо от Наполеона III с просьбою отказаться от похода вМилан. Насколько император боялся смелых дей­ствий Гарибальди и его популярности, настолько последний ненавидел Наполеона за его постоян­ные колебания и неискреннее отношение к делу Италии. Таким образом, полученное письмо могло только утвердить его в намерении содействовать восстанию вМилане. Разорвав письмо пополам, он отослал его вместо ответа императору исобирался оставить без внимания требование Наполеона. Но такой же приказ Виктора Эммануила, которому всей душой был предан Гарибальди, удержал его вКомо. Здесь, вто время как союзная армия гото­вилась кбитве при Мадженте, Гарибальди занялся формированием новых батальонов.

«Я увидел перед собой,— пишет он,— человека среднего роста, лет под пятьдесят, срусой спросе­дью бородкой и с коротко остриженной головой, вновом генеральском мундире пьемонтских войск... Япредставился. Гарибальди заговорил быстро, не­много резким, но приятным голосом, извиняясь, что не мог принять меня вчера... Он произвел на меня самое выгодное впечатление. В нем много простоты с достоинством необыкновенным. Вго­лосе энергия исила, что-то командное. Яне помню, чтобы слышал когда-нибудь подобный голос. Он говорит не останавливаясь, без всякой запинки (особенно на родном языке). Пишет так же, как го­ворит, четко, плавно, красиво, как рисует. Можно сказать, что он хорош собой, особенно приятны глаза. Их никогда не нарисуют — этого мягкого грациозного движения широких век, — хотя бы рисовал Брюллов, умноженный на Ван-Дейка. Трудно передать бравость и поэтическую осанку солдата Гарибальди, воспитанную командой враз­ных боях. Но странно, бывают минуты, когда он как-то незаметно выйдет из кабинета весь тихий и спокойный, как бы осевший, опустившийся — иходит, истоит тут между своими офицерами, со­всем никому не видный; вам ив голову не придет, сколько поэзии, прелести, силы ижизни пробудит­ся вследующую минуту в этой небольшой, тихой ипростой фигуре. Говорят, его надо видеть вбою или... хотя бы вобществе дам».

Далее идет описание привычек Гарибальди. Вставал он рано, втри часа; вчетыре уже выезжал из дому. Многие представлялись ему в половине четвертого. Ложился он также рано, часу вдевятом, но сон служил только предлогом, чтобы его не бес­покоили. Уйдя всвою комнату, он ложился на по­стель, завернутый всвое неизменное пончо, и до глубокой ночи читал газеты, грудами лежавшие возле него на постели. Это были его любимые часы, единственные, когда он жил для себя. Весь осталь­ной день проходил для него впостоянных трудах. Канцелярии унего никогда не было; все бумаги пи­сал он большею частью сам или поручал кому-ни­будь из дежурных офицеров ивообще до минимума сокращал всю письменную часть, устраивая свою главную квартиру, он выбирал для себя самую ма­ленькую ипростую комнату идовольствовался са­мой скромной обстановкой, допуская в качестве убранства только букет цветов; он очень любил окружать себя цветами. Гарибальди не имел ни ма­лейшей склонности к комфорту, не говоря уже о роскоши; его белье, его одежда, даже седло для лошади составляли заботу его близких друзей; ча­сто всем этим снабжали его знакомые дамы. Денег унего никогда не бывало вруках; он совсем не знал им цены, ивсе расходы, как его личные, так икаса­ющиеся содержания армии, велись его секретарем.