Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Два очерка из области цивилистики
.pdf
Два очерка из области цивилистики
что антисоциальный характер таких сделок не должен ни у кого вызывать никаких сомнений. Кстати сказать, именно об этом говорится и в абз. 3 п. 1 упоминавшегося выше Постановления Пленума
ВАС РФ от 10 апреля 2008 г. № 22, в котором отмечается, что «для
применения ст. 169 ГК РФ необходимо установить, что цель сделки,
права и обязанности, которые стороны стремились установить при ее
совершении, либо желаемое изменение или прекращение существующих прав и обязанностей должны заведомо противоречить (выделено
нами. – А.М.) основам правопорядка и нравственности, причем при
наличии умысла на это хотя бы у одной из сторон».
Однако не все ничтожные сделки могут в равной степени «похвастаться» своей очевидной недействительностью. Как вполне справедливо отмечается в литературе, противоправность действий, совершенных в виде ничтожных сделок, может быть неочевидной в силу
различных причин – противоречивость законодательства, сложный,
запутанный характер фактических отношений участников сделки,
возможность неоднозначного толкования законоположений в силу
их неопределенности и др. Например, в силу ст. 170 ГК РФ во всех
случаях ничтожна сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку. Но порой доказать притворный характер сделки весьма
трудно. В подобных случаях неизбежна необходимость установления
судом ничтожности сделки по правилам искового производства.
Иначе говоря, в суде может быть возбужден спор, предметом которого является самостоятельное требование о признании сделки
ничтожной1.
Наверное, никто не будет спорить, что «скрытая ничтожность» гражданско-правовых сделок наиболее наглядно будет проявляться в том
числе и в конструкции сделок антисоциальных. А первое место среди
них будут занимать антиморальные сделки. Ранее уже отмечалось, что
такие категории, как «основы правопорядка», «публичный правопорядок», «мораль», «нравственность» и иные аналогичные конструкции,
которые могли бы применяться и использоваться в рамках ст. 169
ГК РФ, не только не имеют четкого законодательного содержания, но
и лишены устоявшегося смыслового понимания в соответствующих отраслях науки; данным категориям в большей степени присущ элемент
1
См.: Российское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. I: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права /
Отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010. С. 366–367 (автор – В.С. Ем).
61
А.В. Мыскин
субъективизма, чем объективизма. Все сказанное говорит о том, что
ответ на вопрос, является ли та или иная конкретная гражданско-правовая сделка антисоциальной или нет, будет являться ответом больше
фактического, нежели правового характера. Нормы гражданского
законодательства в силу объективных причин просто не могут дать на
этот счет никаких четких юридических формул и алгоритмов. Как еще
более 100 лет тому назад отмечал германский ученый П. Эльцбахер,
вопрос о том, противоречит ли известный способ действий добрым
нравам, есть вопрос этического характера, который нашим гражданским судам уже постоянно приходится решать1.
Кроме того, позволим себе напомнить, что в 2004 г. со стороны одной организации была предпринята попытка, правда безуспешная,
признания ст. 169 ГК РФ неконституционной по мотиву чрезвычайной
степени абстракции данной правовой нормы. В определении Конституционного Суда РФ от 8 июня 2004 г. № 226-О «Об отказе в принятии
к рассмотрению жалобы открытого акционерного общества «Уфимский
нефтеперерабатывающий завод» на нарушение конституционных прав
и свобод статьей 169 Гражданского кодекса Российской Федерации
и абзацем третьим пункта 11 статьи 7 Закона Российской Федерации
«О налоговых органах Российской Федерации»» по рассматриваемой
здесь проблеме были даны следующие разъяснения. Конституционный
Суд РФ указал, что «понятия «основы правопорядка» и «нравственность», как и всякие оценочные понятия, наполняются содержанием
в зависимости от того, как их трактуют участники гражданского оборота
и правоприменительная практика, однако они не являются настолько
неопределенными, что не обеспечивают единообразное понимание
и применение соответствующих законоположений. Статья 169 ГК РФ
указывает, что квалифицирующим признаком антисоциальной сделки
является ее цель, т.е. достижение такого результата, который не просто
не отвечает закону или нормам морали, а противоречит – заведомо
и очевидно для участников гражданского оборота – основам правопорядка и нравственности. Антисоциальность сделки, дающая суду право
применять данную норму ГК РФ, выявляется в ходе судопроизводства
с учетом всех фактических обстоятельств, характера допущенных сторонами нарушений и их последствий».
Лично от себя можем добавить, что антисоциальные сделки, оставаясь с юридической точки зрения сделками ничтожными, по факту
1
Цит. по: Сливицкий В.И. Указ. соч. С. 489.
62
Два очерка из области цивилистики
обречены попасть в сферу сделок оспоримых и занять весьма специфическое промежуточное правовое положение в дихотомии «ничтожность – оспоримость». Иными словами, выявление антисоциальных
сделок должно производиться даже не столько с использованием норм
позитивного законодательства, сколько с применением норм так называемого интуитивного права1.
Второй аспект связан с тем обстоятельством, что категория антисоциальных сделок является категорией достаточно подвижной
и изменчивой во времени. Такое поведение участников современного
гражданского оборота, которое в настоящее время будет считаться
противоречащим добрым нравам, еще некоторое время назад могло
признаваться вполне правомерным, и наоборот. Например, А.Г. Карапетов по этому поводу пишет следующее. В ряде случаев частные
сделки бросают вызов фундаментальным принципам общественной
нравственности. Эти принципы крайне подвижны. Многие сделки,
которые еще несколько десятилетий назад признавались в европейских странах нарушающими нормы соответствующих гражданских
кодексов о добрых нравах, сейчас не признает недействительными
ни один суд (например, договор на предоставление гостиничного
номера разнополой неженатой паре, договор с брачным агентством).
С другой стороны, некоторые сделки, которые признавались вполне законными в начале XIX в. в некоторых правопорядках, однозначно спровоцируют применение современными судами доктрины
добрых нравов (например, сделки по продаже рабов, договоры на
оказание платных сексуальных услуг). «Все течет, все изменяется» –
и доктрина добрых нравов ощущает на себе справедливость этого
тезиса2.
И снова обратимся к конкретным практическим примерам.
Начало XX в. Россия. На свет появляется уже упоминавшийся выше
проект Гражданского уложения Российской империи. Во втором
томе данного Проекта, посвященного вопросам семейного (или, как
его тогда называли, семейственного) права, можно обнаружить норму
следующего содержания: «Договор о вознаграждении за содействие
1
Данным термином оперирует, к примеру, наш выдающийся ученый-цивилист
Л.С. Таль // Таль Л.С. Трудовой договор: Цивилистическое исследование. М.: Статут,
2006. С. 154. Сам же автор под интуитивным правом понимал юридические обычаи,
воззрения оборота, требования справедливости, взгляды совести.
2
См.: Карапетов А.Г. Экономические основания принципа свободы договора //
Вестник гражданского права. 2012. № 3. С. 106–107.
63
А.В. Мыскин
к устройству брака недействителен» (ст. 182). Комментарий же к данной правовой норме давал информацию следующего содержания.
Посредничество в устройстве брака за выговоренное вознаграждение представляется противным добрым нравам. Ожидание получения
платы за посредничество побуждает к неразборчивости в средствах
содействия к устройству брака. Проектированная статья согласуется
и с кассационной практикой, признающей, что содействие к устройству брака за плату не может быть предметом гражданского оборота1.
Таковы были воззрения оборота начала XX в. Однако ни для кого
не секрет, что в современных условиях наше общество не видит ничего
зазорного и противонравственного в посредничестве при устройстве брака2. И вряд ли какому-нибудь современному юристу придет
в голову мысль признавать соответствующие посреднические сделки
недействительными. Кстати сказать, похожую картину вещей можно обнаружить и в области сделок, заключаемых со всевозможного
рода знахарями и экстрасенсами. Если в советском правопорядке
такие сделки однозначно были бы признаны недействительными, то
современный правопорядок к такого рода договорам (деятельности)
относится весьма лояльно3.
Другой пример. В общемировой практике договорного права вплоть
до середины XX в. был весьма распространен такой механизм защиты
имущественных интересов сторон договорных отношений, который
получил название «золотая оговорка». Однако в настоящее время золотая оговорка практически повсеместно отменена. Как отмечается
в литературе, золотая оговорка запрещена для применения во внутригосударственных контрактах почти во всех странах: во Франции – еще
в 30-х гг., в Германии – в 1947 г., в США – в 1933 г.; в Англии – в 1956 г.
золотые оговорки были объявлены противоречащими публичному
порядку4.
1
См.: Гражданское уложение. Кн. 2. Семейственное право: проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии) / Под ред. И.М. Тютрюмова; сост. А.Л. Саатчиан. С. 48. См. также: Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов / Сост. И.М. Тютрюмов.
Кн. 1 [О правах и обязанностях семейственных]. М.: Статут, 2004. С. 79.
2
Взять хотя бы для иллюстрации некоторые телепередачи нашего телевидения.
3
И подтверждение этому опять-таки современное телевидение.
4
См.: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник / Отв. ред.
Е.А. Васильев, А.С. Комаров. Т. I. С. 434.
64
Два очерка из области цивилистики
Достаточно интересный пример сделок указанного круга приводил
В.П. Грибанов. Со ссылкой на советскую судебную практику он писал
следующее. Некто Поляков в 1937 г. за хорошую работу на строительстве Горьковского автозавода был премирован легковой машиной М-1.
Но сам он ею не пользовался, а сдал в аренду спецконторе треста № 30
сроком на одни год за плату в 1200 рублей в месяц. В 1940 г. Поляков
предъявил в суд иск о взыскании арендной платы и стоимости среднего
ремонта автомашины. Иск Полякова был удовлетворен. Однако Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР признала
такой договор недействительным по ст. 30 ГК РСФСР 1922 г. (текст
см. выше) по тем основаниям, что собственник превратил автомашину
в источник нетрудового дохода1.
И снова смело можно сказать, что признание в современных условиях такого договора недействительным выглядело бы абсурдным.
Наконец, можно сослаться на один из первых актов кодификации
европейского гражданского законодательства – Гражданский кодекс
Восточной Галиции 1797 г. Статья 23 ч. III указанного Кодекса гласила:
«Следующие договоры являются недействительными:
1) обещание уплаты по договору за вступление в брак;
2) вознаграждение, которое предварительно обещает клиент своему
адвокату за победу в деле2;
3) больные врачу за лечение»3.
Завершая настоящий очерк, нам хотелось бы привести одно из
недавно принятых решений Верховного Суда РФ, в котором был поднят вопрос о применении ст. 169 ГК РФ. А ввиду того что Верховный
Суд РФ весьма нестандартным образом подошел к разрешению возникшего между сторонами жилищно-правового спора, мы позволим
себе процитировать этот документ практически полностью, так как
1
См.: Грибанов В.П. Указ. соч. С. 74.
2
Отголоски данной правовой нормы можно обнаружить и в российском праве. См.:
Информационное письмо ВАС РФ от 29 сентября 1999 г. № 48 «О некоторых вопросах
судебной практики, возникающих при рассмотрении споров, связанных с договорами
на оказание правовых услуг»; постановление Конституционного Суда РФ от 23 января
2007 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779
и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами общества с ограниченной ответственностью «Агентство корпоративной безопасности» и гражданина В.В. Макеева».
3
Гражданский кодекс Восточной Галиции 1797 г. / Пер. с лат. А. Гужвы; Под ред.
О. Кутателадзе, В. Зубаря. М.: Статут; Одесса, 2013. С. 339.
65
А.В. Мыскин
он действительно того заслуживает. Итак, суть этого дела сводилась
к следующему.
М., действующая в интересах несовершеннолетних В. и О., обратилась в суд с иском к П., С. о признании договора дарения доли квартиры недействительным, применении последствий недействительности
сделки, аннулировании в Едином государственном реестре прав на
недвижимое имущество и сделок с ним записи о регистрации права
собственности на долю в жилом помещении.
В обоснование иска М. указала на то, что с 29 июля 1994 г. по
22 июля 2008 г. состояла в браке с П., от брака имеет двоих несовершеннолетних детей – дочь В. и сына О. Спорная квартира признана
совместно нажитым имуществом, после раздела которого в этой
квартире ей и П. принадлежало по 1/2 доли в праве собственности
каждому. Впоследствии по договору дарения от 9 марта 2011 г. она
подарила 1/3 доли от принадлежащей ей 1/2 доли в праве на спорную
квартиру дочери В. Тем самым в спорной квартире М. принадлежало
1
/3 доли, В. – 1/6 доли и П. – 1/2 доли. М. вместе с детьми зарегистрирована и постоянно проживает в указанной квартире, другого
места жительства у них не имеется. П., будучи зарегистрированным
в спорной квартире, в 2005 г. выехал и больше в ней не проживал.
По договору дарения от 20 апреля 2012 г. П. подарил принадлежащую
ему 1/2 доли в праве собственности на спорную квартиру С. Согласие органов опеки и попечительства на совершение данной сделки
получено не было. Указанная сделка, по мнению истицы, нарушает
права несовершеннолетних О. и В., поскольку заключена с нарушением закона и совершена с целью, заведомо противной основам
правопорядка и нравственности.
Решением Бутырского районного суда г. Москвы от 18 сентября
2012 г., оставленным без изменения определением судебной коллегии
по гражданским делам Московского городского суда от 20 ноября
2012 г., в удовлетворении иска М. отказано.
В кассационной жалобе М. просила об отмене вынесенных судебных постановлений и направлении дела на новой рассмотрение в суд
первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ
15 октября 2013 г. жалобу удовлетворила, поскольку имелись предусмотренные ст. 387 Гражданского процессуального кодекса РФ (далее –
ГПК РФ) основания для отмены обжалуемых судебных постановлений
в кассационном порядке.
66
Два очерка из области цивилистики
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении требований М., действующей в интересах несовершеннолетних В. и О., суд исходил из
того, что несовершеннолетние В. и О. являются детьми М. и П., не
лишенных в отношении детей родительских прав; дети не относятся к категории лиц, оставшихся без попечения родителей, поэтому
согласие органов опеки и попечительства на сделку по отчуждению
П. доли в праве собственности на квартиру не требовалось. При этом
суд пришел к выводу, что оспариваемой сделкой права несовершеннолетних детей не нарушены, так как несовершеннолетние В. и О.
проживают с матерью в спорной квартире, несовершеннолетний О.
сохранил право пользования квартирой, М. и несовершеннолетней
В. суммарно принадлежит 1/2 доли в праве собственности на спорную
квартиру, поэтому проживание истца с детьми во всей квартире нарушает права другого собственника на совместное пользование жилым
помещением и местами общего пользования.
С данными выводами суда первой инстанции согласился суд апелляционной инстанции.
Между тем, как указано в ст. 168 ГК РФ (в редакции, действовавшей
на момент совершения договора дарения от 20 апреля 2012 г.), сделка,
не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов,
ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима,
или не предусматривает иных последствий нарушения.
В силу ст. 169 ГК РФ (в редакции, действовавшей на момент совершения договора дарения от 20 апреля 2012 г.) сделка, совершенная
с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна.
Согласно п. 4 ст. 292 ГК РФ отчуждение жилого помещения, в котором проживают находящиеся под опекой или попечительством члены
семьи собственника данного жилого помещения либо оставшиеся без
родительского попечения несовершеннолетние члены семьи собственника (о чем известно органу опеки и попечительства), если при этом
затрагиваются права или охраняемые законом интересы указанных
лиц, допускается с согласия органа опеки и попечительства.
Постановлением Конституционного Суда РФ от 8 июня 2010 г.
№ 13-П «По делу о проверке конституционности пункта 4 статьи 292
Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки В.В. Чадаевой» п. 4 ст. 292 ГК РФ в части, определяющей
порядок отчуждения жилого помещения, в котором проживают несовершеннолетние члены семьи собственника данного жилого помеще-
67
А.В. Мыскин
ния, если при этом затрагиваются их права или охраняемые законом
интересы, признан не соответствующим ч. 2 ст. 38, ч. 1 ст. 40, ч. 1 ст. 46
и ч. 2 и 3 ст. 55 Конституции РФ в той мере, в какой содержащееся
в нем регулирование – по смыслу, придаваемому ему сложившейся
правоприменительной практикой, – не позволяет при разрешении
конкретных дел, связанных с отчуждением жилых помещений, в которых проживают несовершеннолетние, обеспечивать эффективную
государственную, в том числе судебную, защиту прав тех из них, кто
формально не отнесен к находящимся под опекой или попечительством или к оставшимся (по данным органа опеки и попечительства,
на момент совершения сделки) без родительского попечения, но либо
фактически лишен его на момент совершения сделки по отчуждению
жилого помещения, либо считается находящимся на попечении родителей, при том, однако, что такая сделка – вопреки установленным
законом обязанностям родителей – нарушает права и охраняемые
законом интересы несовершеннолетнего.
Конституционной Суд РФ в абз. 1 п. 3 Постановления от 8 июня
2010 г. № 13-П указал на то, что забота о детях, их воспитание как
обязанность родителей по смыслу ч. 2 ст. 38 Конституции РФ предполагают, что ущемление прав ребенка, создание ему немотивированного жизненного дискомфорта несовместимы с самой природой
отношений, исторически сложившихся и обеспечивающих выживание
и развитие человека как биологического вида.
В силу ч. 2 ст. 38 и ч. 1 ст. 40 Конституции РФ во взаимосвязи с ее
ч. 3 ст. 17, согласно которой осуществление прав и свобод человека
и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц, родители при отчуждении принадлежащего им на праве собственности
жилого помещения не вправе произвольно и необоснованно ухудшать
жилищные условия проживающих совместно с ними несовершеннолетних детей, и во всяком случае их действия не должны приводить
к лишению детей жилища. Иное означало бы невыполнение родителями – вопреки предписанию ч. 2 ст. 38 Конституции РФ – их конституционных обязанностей и приводило бы в нарушение ч. 2 и 3 ст. 55 и ч. 3
ст. 56 Конституции РФ к умалению и недопустимому ограничению
права детей на жилище, гарантированного ч. 1 ст. 40 Конституции РФ
во взаимосвязи с ее ч. 2 ст. 38 (абз. 1 п. 4 Постановления Конституционного Суда РФ от 8 июня 2010 г. № 13-П).
По смыслу ч. 3 ст. 17, ч. 2 ст. 38 и ч. 1 ст. 40 Конституции РФ во
взаимосвязи с ее ч. 2 ст. 35, при отчуждении собственником жилого
68
Два очерка из области цивилистики
помещения, в котором проживает его несовершеннолетний ребенок,
должен соблюдаться баланс их прав и законных интересов. Нарушен
или не нарушен баланс прав и законных интересов при наличии спора
о праве, в конечном счете должен решать суд, который правомочен,
в том числе с помощью гражданско-правовых компенсаторных или
правовосстановительных механизмов, понудить родителя – собственника жилого помещения к надлежащему исполнению своих обязанностей, связанных с обеспечением несовершеннолетних детей жилищем,
и тем самым к восстановлению их нарушенных прав или законных
интересов (абз. 3 п. 4 Постановления Конституционного Суда РФ от
8 июня 2010 г. № 13-П).
Согласно п. 1 ст. 63 СК РФ родители несут ответственность за воспитание и развитие своих детей. Они обязаны заботиться о здоровье,
физическом, психическом, духовном и нравственном развитии своих
детей. Защита прав и интересов детей возлагается на их родителей (п. 1
ст. 64 СК РФ). В соответствии с п. 1 ст. 65 СК РФ обеспечение интересов детей должно быть предметом основной заботы их родителей.
В силу ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства
имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо
из них не ссылаются.
С учетом приведенных требований материального закона и правовых позиций, изложенных в Постановлении Конституционного Суда
РФ от 8 июня 2010 г. № 13-П, по данному делу юридически значимым
для правильного разрешения исковых требований М. являлось выяснение вопроса о соблюдении П. при совершении сделки по отчуждению
доли в праве собственности на жилое помещение жилищных и иных
прав несовершеннолетних детей, зарегистрированных и постоянно
проживающих в спорном жилом помещении.
Однако суд вопрос о соблюдении П. жилищных и иных прав несовершеннолетних детей при совершении им сделки по отчуждению
принадлежащей ему доли в праве собственности на жилое помещение
(договора дарения) в пользу С. применительно к настоящему делу,
исходя из положений СК РФ и правовых позиций Конституционного
Суда РФ, не выяснил, ограничившись в решении общей ссылкой на
то, что П. родительских прав в отношении несовершеннолетних детей
не лишен и после заключения договора дарения право пользования
жилым помещением у детей сохранено, а жилищные права несовершеннолетних не могут являться предметом договора дарения.
69
А.В. Мыскин
Судом при разрешении дела нарушены требования процессуального закона к исследованию и оценке доказательств. Обратившись
в суд с требованием о признании договора дарения доли квартиры
недействительным, М. в обоснование иска указала на то, что в спорной квартире ответчик П. не проживает с 2005 г., воспитанием детей
не занимается, уклоняется от защиты их прав и законных интересов.
В нарушение установленной законом обязанности заботиться о детях,
в том числе об их достойном и максимально комфортном проживании
в жилом помещении, он заключил безвозмездный договор отчуждения своей доли постороннему лицу, не члену семьи, вынуждая тем
самым разнополых детей поселиться в одной комнате вместе с матерью, фактически принуждая детей соседствовать в одной квартире
с посторонними людьми и создавая для детей жизненный дискомфорт.
П., полагала истица, действовал намеренно с целью лишить детей возможности пользоваться обеими комнатами квартиры в силу нежелания
выполнять свой родительский долг.
Между тем судом имеющие существенное правовое значение для
правильного разрешения настоящего спора фактические основания
иска М. и доказательства, их подтверждающие, при рассмотрении
дела не были проверены и исследованы с учетом положений ст. 63–65
СК РФ и п. 4 ст. 292 ГК РФ, как того требует ст. 67 ГПК РФ.
Таким образом, суд по сути уклонился от осуществления правосудия по данному гражданскому делу, мотивируя отказ в удовлетворении
исковых требований М. о признании договора дарения доли квартиры
недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 168 ГК РФ,
положениями ст. 209 ГК РФ о правомочиях собственника, подразумевая, что отец несовершеннолетних детей П. как собственник 1/2 доли
в праве собственности на спорную квартиру мог распорядиться ею
по собственному усмотрению, в частности подарить иному лицу. Тем
самым суд фактически освободил П. от выполнения обязанностей
родителя по созданию нормальных жилищных и иных условий для
своих детей, возложив данную обязанность лишь на мать несовершеннолетних, чем также допустил нарушение норм ст. 61 СК РФ, согласно
которой родители имеют равные права и несут равные обязанности
в отношении своих детей.
В обоснование иска М. ссылалась не только на нормы ст. 168 ГК РФ,
но и на нормы ст. 169 ГК РФ о недействительности сделок, совершенных с целью, противной основам правопорядка и нравственности.
К таким сделкам можно отнести, в частности, сделки, нарушающие
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]