Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Два очерка из области цивилистики
.pdf
Два очерка из области цивилистики
мочия по владению, пользованию и ограниченному распоряжению
жилым помещением, занимаемым по договору социального найма,
осуществляются на единых условиях для всех жилых помещений государственного и муниципального жилищных фондов независимо от
времени их предоставления.
Запрет на приватизацию тех или иных объектов государственного или муниципального жилищного фонда может быть обусловлен
только особенностями правового режима данных объектов. Жилые
помещения, полученные гражданами по договорам социального
найма как до, так и после 1 марта 2005 г., были предоставлены из
государственного или муниципального жилищного фонда, т.е. в период общего срока действия норм о бесплатной приватизации жилых
помещений, правовой режим этих помещений является одинаковым,
что не предполагает различий в правах, приобретаемых указанными
гражданами.
Дополнительные комментарии, как говорится, излишни.
Теперь обратимся к следующей грани нашего исследования –
проблеме самоограничения правоспособности. Может ли человек
заключить некий гражданско-правовой договор, принять на себя
некое одностороннее обязательство или совершить иной акт гражданско-правового характера, по условиям которого такой человек
модифицирует свою же собственную правоспособность? Например,
может ли человек добровольно вообще отказаться от своей правоспособности? Имеет ли право физическое лицо отречься от неких
правовых возможностей, которые входят в содержание правоспособности (т.е ограничить свою правоспособность)? Выражаясь весьма
удачным термином И.Б. Новицкого, может ли гражданин совершить
акт «юридического самоубийства»1?
На все эти вопросы, бесспорно, следует дать отрицательные ответы. Во-первых, п. 3 ст. 22 ГК РФ прямо нам говорит, что полный
или частичный отказ гражданина от правоспособности или дееспособности и другие сделки, направленные на ограничение правоспособности или дееспособности, ничтожны, за исключением случаев,
когда такие сделки допускаются законом. Во-вторых, даже если бы
в нашем законодательстве и отсутствовала бы подобная норма, то ее
наличие и содержание все равно бы вытекли из общей догмы и полити-
1
См.: Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность // Избранные труды по граждан-
скому праву. Т. I. М.: Статут, 2006. С. 218.
31
А.В. Мыскин
ки гражданского закона. Еще раз повторим, что постоянное наличие
в правовом арсенале физического лица категории правоспособности – это такой же объективный юридический закон, как и физический закон гравитации или биологический закон постепенного
старения любого живого организма. Правоспособность – это не та
юридическая конструкция, от которой можно отказаться, передать,
совершить в отношении нее сделку, модифицировать или приспособить под складывающиеся жизненные обстоятельства. В противном случае мы должны будем прийти к единственному выводу, что
отказ от правоспособности или ее ограничение – это прямая потеря
человеком качества субъекта гражданского права, потеря им черты
юридической личности, наступление так называемой гражданской
смерти. Потеря (ограничение) правоспособности – это превращение
человека в бесправное существо, раба, объект оборота (товар), человека «вне закона». А такое положение, естественно, недопустимо
ни при каких обстоятельствах. Как вполне верно по этому поводу
отмечал С.И. Архипов, лицо, как правило, не способно произвольно
отказаться от своей правовой роли, снять «правовую маску» и обязывается правом исполнять свои функции участника отношений вне
зависимости от своего желания. Здесь не лицо осваивает правовую
роль, а правовая роль осваивает личность1.
Проиллюстрируем все сказанное конкретными практическими
ситуациями. К примеру, если супруги расторгают свой брак, то супруг
(бывший супруг) не сможет выдать другому супругу расписку, по
условиям которой он примет на себя обязательство в будущем больше
никогда не вступать в брак либо ограничит это право определенными
условиями («обязуюсь вступить в новый брак не ранее стольких-то
лет со дня расторжения нашего брака», «обязуюсь вступить в новый
брак не ранее достижения нашим общим ребенком совершеннолетия»
и др.). Такие самоограничения не будут иметь абсолютно никакой
юридической силы. Не смогут наши супруги в такую расписку включить и пункт, по которому один из супругов (а может быть, и оба
супруга) примет на себя обязательство никогда не проживать (не
иметь постоянного места жительства) в определенном месте, либо,
наоборот, проживать только в определенном, заранее согласованном,
месте жительства. Если супруги (или бывшие супруги) заключат
между собой соглашение о порядке реализации родительских прав
1
См.: Архипов С.И. Указ. соч. С. 37.
32
Два очерка из области цивилистики
родителем, проживающим отдельно от ребенка, то такие родители
не смогут в данное соглашение включить положение, в соответствии с которым один из родителей полностью отказывается от своих
родительских прав и обязуется никогда не встречаться и (или) не общаться с ребенком, не искать с ним встречи и не принимать никакого
участия в его воспитании. Такое соглашение также будет являться
ничтожным.
Достаточно интересный пример по интересующей нас тематике
со ссылкой на английскую судебную практику конца XIX в. приводил
М.И. Кулагин. Суть дела заключалась в следующем. Некто продал
земельный участок другому лицу с оговоркой, что право собственности на него в будущем никогда не должно быть передано лицу или
лицам негритянского происхождения. Данный земельный участок
вскоре приобрела корпорация, учредителями которой были негры.
Первоначальный продавец предъявил в суд иск о признании данного
договора недействительным. Суд, рассматривающий это дело, оставил этот договор в силе, правда, мотивировав это тем, что личность
корпорации как самостоятельного участника гражданского оборота,
отличается от личности ее учредителей1. Если же отбросить «корпоративный» компонент данного судебного дела в сторону, то необходимо
прийти к заключению, что такое договорное условие применительно
уже к нашему современному российскому правопорядку также должно
считаться недействительным, так как оно не только ограничивает
правоспособность собственника в вопросе свободного распоряжения
принадлежащей ему вещью, но и вносит в договор элемент национальной и межрасовой ненависти, а это уже не какое-то банальное
гражданское правонарушение, а полноценный состав преступления
со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Кстати, этот пример косвенно дает ответ на вопрос, с которым
достаточно часто приходится сталкиваться работникам нотариальных
контор. Речь идет о ситуации, когда потенциальные завещатели хотят
включить в свои завещания пункты, по которым они, с одной стороны,
завещают свое имущество определенным лицам, но, с другой стороны,
либо ограничивают, либо вовсе запрещают таким наследникам после
того, как откроется наследство и они смогут стать собственниками
1
См.: Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм и юриди-
ческое лицо // Избранные труды по акционерному и торговому праву. М.: Статут,
2004. С. 30.
33
А.В. Мыскин
унаследованного имущества, этим имуществом свободно распоряжаться1. Встречаются и такие ситуации, когда наследодатель в завещании
указывает своему наследнику, кому он в свою очередь должен завещать
полученное им по наследству имущество. Естественно, что ни данные, ни аналогичные условия в тексты завещаний включены быть не
могут, а если они и будут по каким-то причинам включены в них, то
никакой юридической силы они иметь не должны, так как подобные
завещательные распоряжения будут ограничивать правоспособность
наследников (собственников) в таких объемах, в которых законом это
недопустимо.
Если обратиться к сфере трудовых правоотношений, то весьма интересные примеры ограничения трудовой правоспособности из области
европейской и американской судебной практики приводит И.М. Хужокова. В первом случае сотруднику юридической фирмы, согласно
трудовому договору, запрещалось после увольнения из данной фирмы
принимать к производству дела клиентов этой фирмы, а также всех
лиц, бывших клиентами данной фирмы, на протяжении трех предшествующих лет. По мнению заявителя (поддержанному судом), подобное
условие является чрезмерно широким и обременительным ввиду того,
что сфера деятельности фирмы охватывала около 10 направлений
в юриспруденции, кроме того, с 90% клиентов этой фирмы, даже во
время его работы в ней, он никогда не имел дела и соответственно не
мог переманивать клиентов2. В другом деле работодатель принял к себе
на работу менеджера фабрики. В трудовом договоре было указано, что
работник обязуется не осуществлять трудовой деятельности менеджера
в этом городе в течение трех лет после увольнения с фабрики. Такой
пункт договора также был признан в суде недействительным3.
Завершая данные практические примеры, можно назвать еще договор с условным названием «о передаче себя в юридическое рабство».
Суть такого договора будет сводиться к тому, что взрослое дееспособное лицо передаст часть своей правоспособности другому лицу с
обязательством совершать определенные гражданско-правовые сделки
только с предварительного согласия этого лица (супруга, родителя,
работодателя). Например, в деле Horwood v. Millar Timber and Trading
1
Выдающийся советский ученый-цивилист В.И. Серебровский это явление назы-
вал весьма удачным термином – «неотчуждаемая собственность».
2
См.: Хужокова И.М. Доктрина добрых нравов и публичного порядка в договорном
праве: сравнительное исследование. М.: Норма – ИНФРА-М, 2011. С. 27.
3
См. там же. С. 38.
34
Два очерка из области цивилистики
Co. (1917) был признан недействительным договор, согласно которому
должник обязывался без письменного согласия кредитора не менять
места жительства или места работы, получать дополнительные кредиты
или распоряжаться собственным имуществом1.
Резюмируя все вышеизложенное, нельзя не вспомнить весьма красноречивые слова, сказанные И.Б. Новицким около века тому назад, но
не потерявшие своей актуальности и по сей день. Он отмечал, что «по
общему правилу стороны вольны в общих рамках закона вкладывать
в договоры какое угодно содержание, причем каждый из контрагентов
вправе направлять свои усилия и заботы на лучшее обеспечение своего
эгоистического интереса и не раскрывать глаза противнику, неумеющему должным образом блюсти свой интерес. Каждый должен сам
знать, на что идет, подчиняясь известным условиям. Для дееспособных
граждан нет опекунов, а потому каждый должен внимательно следить
за своими интересами, не давать себя в обиду.
Однако безусловное проведение принципа частной автономии не
может иметь места. Договорная свобода в самой себе содержит нечто
самоубийственное: при абсолютном действии этого принципа стороны
могли бы использовать договорную свободу для того, чтобы своим
соглашением упразднить эту свободу. Государство не может предоставлять индивида всецело самому себе и безучастно взирать на соперничество и борьбу при отстаивании частных интересов. Положительное
право разных эпох и стран при всех различиях содержания сходится
в том, что не признает полной частной автономии. Неограниченное
признание индивидуалистического начала признается несовместимым
с публичным интересом»2.
Однако необходимо признать, что принцип о недопустимости самоограничения правоспособности является принципом не абсолютного,
а все же относительного действия. Напомним, что норма п. 3 ст. 22
ГК РФ является нормой диспозитивной, так как она устанавливает,
что сделки, направленные на ограничение правоспособности или дееспособности, ничтожны, за исключением случаев, когда такие сделки
допускаются законом. Конечно, нельзя сказать, что таких случаев в нашем правопорядке достаточно много (ведь указанные случаи являются
все-таки исключениями из общего правила), однако они встречаются,
1
См.: Цвайгерт К., Кетц. Указ. соч. С. 83.
2
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права //
Вестник гражданского права. 2006. № 1. С. 140.
35
А.В. Мыскин
причем не только в различных подотраслях гражданского права, но
и в иных отраслях, относящихся к области частного права. Опять-таки
обратимся к конкретным практическим ситуациям.
Начать хотелось бы с норм ГК РФ как главного источника регулирования товарно-денежных и имущественно-стоимостных отношений. Если, например, обратиться к нормам, регулирующим договор
агентирования, то в п. 1 ст. 1007 ГК РФ мы сможем прочитать, что
агентским договором может быть предусмотрено обязательство принципала не заключать аналогичных агентских договоров с другими
агентами, действующими на определенной в договоре территории,
либо воздерживаться от осуществления на этой территории самостоятельной деятельности, аналогичной деятельности, составляющей
предмет агентского договора. Таким образом, перед нами весьма наглядный пример возможности договорного ограничения собственной
правоспособности, выражающегося в воздержании стороной договора
(принципалом) от совершения определенных активных действий.
Кстати, похожие самоограничения могут быть возложены и на другую
сторону агентского договора – агента, так как п. 2 ст. 1007 ГК РФ прямо устанавливает, что агентским договором может быть предусмотрено
обязательство агента не заключать с другими принципалами аналогичных агентских договоров, которые должны исполняться на территории, полностью или частично совпадающей с территорией, указанной
в договоре. Достаточно много примеров возможности договорного
самоограничения правоспособности содержит наше корпоративное
законодательство. Весьма показательным в этом плане является правовой институт, получивший название «акционерное соглашение», хотя
по иронии судьбы впервые получивший законодательное признание
и закрепление не в Федеральном законе от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ
«Об акционерных обществах», а в Федеральном законе от 8 февраля
1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью».
Пункт 3 ст. 8 данного Закона (редакция, действующая с 1 июля 2009 г.)
устанавливает, что учредители (участники) общества вправе заключить
договор об осуществлении прав участников общества, по которому они
обязуются осуществлять определенным образом свои права и (или)
воздерживаться от осуществления указанных прав, в том числе голосовать определенным образом на общем собрании участников общества,
согласовывать вариант голосования с другими участниками, продавать
долю или часть доли по определенной данным договором цене и (или)
при наступлении определенных обстоятельств либо воздерживаться от
36
Два очерка из области цивилистики
отчуждения доли или части доли до наступления определенных условий, а также осуществлять согласованно иные действия, связанные
с управлением обществом, с созданием, деятельностью, реорганизацией и ликвидацией общества. В середине 2009 г. похожая норма была
введена и в Федеральный закон «Об акционерных обществах» (ст. 321).
Как нетрудно увидеть, подобного рода соглашения могут весьма
существенным образом ограничивать корпоративную правоспособность участников хозяйственных обществ, и в настоящее время весьма
трудно предугадать, к каким социально-экономическим последствиям
такие соглашения могут привести. Однако наш законодатель посчитал
целесообразным встать именно на этот путь регламентации внутрикорпоративных отношений.
В некоторых случаях наш законодатель напрямую не говорит о том,
что тем или иным соглашением участники гражданских правоотношений могут ограничить свою правоспособность, устанавливая лишь
самую общую модель поведения. Однако наша судебная практика,
исходя из реальных отношений, складывающихся в обществе, в некоторых случаях как бы «договаривает» за законодателя то, что он
сам в силу тех или иных обстоятельств не сказал, внося определенные коррективы в сферу регулирования общественных отношений.
В качестве иллюстрации такого положения вещей можно привести
один из «революционных» документов Высшего Арбитражного Суда
РФ, а именно Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 13 сентября 2011 г. № 147 «Обзор судебной
практики разрешения споров, связанных с применением положений
Гражданского кодекса Российской Федерации о кредитном договоре».
То разъяснение по рассматриваемой здесь тематике кажется нам настолько важным и новаторским, что мы позволим себе изложить его
практически полностью с минимальными сокращениями.
Итак, суть этого дела состояла в следующем. Банк обратился в суд
с иском к индивидуальному предпринимателю о досрочном взыскании
суммы кредита и процентов по кредитному договору. В обоснование
предъявленных требований банк указал, что в силу ст. 813 ГК РФ при
невыполнении заемщиком предусмотренных договором обязанностей
по обеспечению возврата суммы займа займодавец вправе потребовать досрочного возврата суммы займа и уплаты причитающихся
процентов.
В соответствии с положениями заключенного между сторонами
кредитного договора в целях обеспечения полного и своевременного
37
А.В. Мыскин
исполнения обязательств по нему заемщик обязуется поддерживать
определенный уровень финансовых показателей своей деятельности,
уведомлять банк о предъявленных исках, до полного возврата кредита
воздерживаться от заключения договоров поручительства, по которым
заемщик выступал бы поручителем по обязательствам третьих лиц,
а также не предоставлять свое имущество в залог как по своим обязательствам, так и по обязательствам третьих лиц (выделено нами. –
А.М.). В договоре установлено, что в случае нарушения предпри-
нимателем названных обязанностей банк имеет право потребовать
досрочного возврата кредита.
Банк, узнав о заключении предпринимателем с другим банком
договора поручительства в обеспечение исполнения обязательств
третьего лица, обратился в суд с иском о досрочном возврате кредита. Предприниматель предъявил встречные требования о признании
недействительным условия кредитного договора, ограничивающего
его в совершении ряда сделок (заключении кредитных договоров,
договоров поручительства и залога), сославшись на то, что данное
условие договора противоречит положениям ст. 22 ГК РФ, так как
ограничивает его правоспособность, поэтому является ничтожным
(п. 3 ст. 22 ГК РФ).
Суд, рассмотрев требования сторон, пришел к следующему выводу.
Условия кредитного договора, которые, по мнению ответчика, являются ничтожными, устанавливают обязанность заемщика воздерживаться
от совершения определенных действий, в том числе от совершения
некоторых видов сделок. При этом действия, которые обязался не
совершать заемщик, в достаточно мере конкретизированы, а обязанность не совершать их ограничена временными рамками. Кроме того,
принятие заемщиком на себя такого рода обязанностей было связано
с получением им имущественного блага – кредита, причем без предоставления какого-либо обеспечения. В связи с этим суд счел, что
включение в кредитный договор подобных условий не было направлено на ограничение правоспособности или дееспособности ответчика. Руководствуясь изложенными соображениями, суд удовлетворил
требование о досрочном возврате кредита и взыскании процентов по
кредитному договору и отказал в удовлетворении встречного иска (п. 9
Информационного письма).
Подводя итог, можно сказать, что договорное самоограничение правоспособности в нашем правопорядке имеет право на существование.
Однако такое ограничение должно иметь место не в качестве общего
38
Два очерка из области цивилистики
правила, а как явление исключительного порядка и только как средство выравнивания и гармонизации имущественных прав и интересов
сторон, а не подавления их юридической личности.
Завершая настоящий очерк, хотелось бы привести еще одну мудрую мысль уже неоднократно упоминавшегося выше Я.М. Магазинера, который, рассуждая о вопросах соотношения правоспособности
и дееспособности, писал следующее. Невозможно положение, когда
лицо в известной области дееспособно, но в той же области неправоспособно. Тот, кто неправоспособен, также недееспособен, ибо тот,
кто не способен иметь права, не может быть и способен осуществлять
то, чего у него нет и быть не может. Но когда в праве говорят о недееспособности, то имеют в виду именно тот частный случай, когда
лицо правоспособно, но недееспособно. Странно было бы говорить
о недееспособности того, кто неправоспособен: это само собой разумеется, что неправоспособность влечет за собой недееспособность.
Только людей, способных иметь права, можно делить на способных
осуществлять их и не способных к тому, подобно тому как только
живых, жизнеспособных людей можно делить на трудоспособных
и нетрудоспособных, хотя труп, конечно, также нетрудоспособен.
Как странно было бы говорить о мертвом, что он нездоров: нездоров
только тот, кто жив. Так и с недееспособностью: только правоспособный может быть недееспособным, т.е. недееспособные – это особая
группа людей правоспособных, и тот, кто недееспособен, тем самым
правоспособен1.
1
См.: Магазинер Я.М. Указ. соч. С. 242, 248–249.
АНТИСОЦИАЛЬНЫЕ СДЕЛКИ:
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ТЕОРИЯ
И СУДЕБНО-АРБИТРАЖНАЯ ПРАКТИКА
Ex turpi causa non oritur action – право иска не может
возникать на безнравственном основании.
Статья 169 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ), посвященная вопросам признания недействительными сделок, противоречащих основам правопорядка и нравственности (так называемых
антисоциальных сделок), является без преувеличения одной из самых
философских статей современного гражданского законодательства,
в отношении которой до сих пор не утихают многочисленные научно-практические споры1. Напомним, что ст. 169 ГК РФ устанавливает, что сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам
правопорядка или нравственности, ничтожна. Похожая правовая
норма существовала и в советских актах кодификации гражданского
законодательства. Статья 30 Гражданского кодекса РСФСР 1922 г. –
первого по времени Гражданского кодекса в отечественной правовой
истории – гласила, что недействительна сделка, совершенная с целью,
противной закону или в обход закона, а равно сделка, направленная
к явному ущербу для государства. А ст. 147, логически развивая данную
юридическую норму, устанавливала, что в случае недействительности
договора как противозаконного или направленного к явному ущербу
для государства (ст. 30) ни одна из сторон не вправе требовать от другой
возврата исполненного по договору. Неосновательное обогащение
1
См., например: Желонкин С.С. Недействительность антисоциальных сделок: Монография. М.: ИНФРА-М, 2012; Киселев А.А. О ничтожности сделок, противных основам правопорядка и нравственности в российском законодательстве // Юрист. 2007.
№ 11; Романец Ю.В. Сделки, противные основам правопорядка и нравственности (этический и правовой аспекты) // Вестник гражданского права. 2009. № 2; Скловский К.И.
К вопросу о применении понятий добросовестности и основы правопорядка и нравственности // Хозяйство и право. 2005. № 8.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]