Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Два очерка из области цивилистики
.pdf
Два очерка из области цивилистики
Из области брачно-семейных отношений можно привести следующий пример. Муж, желая проверить свою жену на склонность к супружеским изменам, подкупает человека, который должен будет всеми
доступными ему средствами попытаться вступить с этой женщиной
в интимные отношения. Весьма любопытный пример из сферы семейного права со ссылкой на германскую судебную практику приводит
В.И. Сливицкий. По определению суда, из 24 марок недельного заработка одного рабочего должен был производиться вычет в 4 марки на
содержание прижитого им вне брака ребенка. Рабочий, озлобившись
против матери ребенка, заявил своим хозяевам письменно, что отныне
он будет работать за 20 марок в неделю, но ни в коем случае не допустит, чтобы хоть один пфенниг достался этой «упорной, неблагодарной
твари», привлекшей его судебным порядком к исполнению отцовской
обязанности, на что хозяева и согласились1. Если перевести эту ситуацию на современный лад, то такую сделку можно было бы назвать
как добровольное соглашение между работником и работодателем об
изменении условий трудового договора в части уменьшения размера
оплаты труда, заключенное с целью уменьшения размера алиментов
на содержание ребенка, удерживаемых из этой заработной платы.
Наконец, нельзя не упомянуть пример, приводимый русско-английским теоретиком права П.Г. Виноградовым. Это назначение приза,
вознаграждающего наиболее искусный обман, совершенный в течение
последнего года, хотя бы входящие в программу состязаний обманы
и не подлежали уголовному преследованию2.
Размышляя над представленными здесь примерами, напрашиваются следующие выводы. Часть указанных сделок вообще не затрагивает
основ правопорядка либо норм публичного порядка (безнравственные
пари, аренда церковного имущества, написание карикатуры, назначение приза за наиболее искусный обман). Часть из них затрагивает основы правопорядка либо косвенным (завещание имущества с условием
о разводе, залог души), либо самым минимальным образом (использование автомобиля «Скорой помощи» в качестве такси, намеренное
уменьшение заработной платы). Однако все представленные сделки
напрямую противоречат моральным принципам, явно и очевидно
подрывая этико-нравственные догмы и постулаты. В данной связи
1
См.: Сливицкий В.И. Указ. соч. С. 506.
2
См.: Виноградов П.Г. Очерки по теории права. Римское право в средневековой Ев-
ропе / Под ред. и с биографическим очерком У.Э. Батлера и В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2010. С. 111–112.
51
А.В. Мыскин
вообще получается интересная картина. С одной стороны, такие сделки вроде бы обладают безупречной «юридической чистотой» и по
идее должны признаваться законными, но с другой – такие сделки
заключают в себе глубокий морально-нравственный порок. Именно
о таких сделках писал И.Б. Новицкий, говоря, что возможны такие
случаи, когда действие, волеизъявление одной или двух сторон как
тип подходит под действие правомерное, но при данных условиях оно
недопустимо. Например, купля-продажа как тип вообще есть действие правомерное, но в конкретном случае эта сделка может оказаться
«совершенной с целью, противной закону»1.
На фоне всего сказанного вполне резонно может возникнуть один
очень важный, можно даже сказать принципиальный, вопрос. Может ли
противоречие сделки исключительно нормам морали и нравственности
являться основанием для признания такой сделки недействительной со всеми теми правовыми последствиями, которые установлены
в нашем гражданском законодательстве? Является ли антиморальная
сделка полноценной разновидностью антисоциальной сделки, как
ее понимает ст. 169 ГК РФ, или же наше законодательство относится
к духовным компонентам гражданско-правовых сделок безразлично?
На наш взгляд, антиморальные сделки в зависимости от их конкретного содержания потенциально могут быть признаны недействительными
по ст. 169 ГК РФ, и такие сделки должны быть квалифицированы как
сделки антисоциальные. Обоснование же такого подхода видится нами
в следующем.
Во-первых, в том случае, если одно или несколько лиц совершают
антиморальную сделку, то такое поведение участников гражданского
оборота, по всей видимости, необходимо квалифицировать как злоупотребление правом или, выражаясь иначе, употреблением права во
зло. То есть стороны, используя предоставленный им правовой инструментарий, как бы прикрываются юридически законным содержанием
совершаемой ими гражданско-правовой сделки, «скрывая» в нем свои
противоморальные и противонравственные цели. Как в данной связи
сказал бы В.П. Грибанов, один из крупнейших советских ученых-цивилистов, вплотную занимавшийся проблематикой злоупотребления
правом, «управомоченные лица используют недозволенные конкретные формы поведения в рамках дозволенного законом общего типа
1
Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность // Избранные труды по гражданскому
праву. В 2 т. Т. 1. С. 262.
52
Два очерка из области цивилистики
поведения»1. В связи со сказанным получается даже некая аналогия
притворных сделок. Внешняя оболочка сделки покрашена в яркие
юридические тона, однако морально-нравственное содержание такой
сделки принимает мрачный оттенок.
Такое положение вещей заставляет задуматься над следующим
вопросом: может ли факт злоупотребления правом как таковой вообще
являться основанием для признания сделки недействительной? Ведь
в п. 2 ст. 10 ГК РФ (в новой редакции) сказано лишь, что в случае
злоупотребления правом суд может отказать лицу-правонарушителю
в защите принадлежащего ему права, а о недействительности сделки,
«опороченной» шиканой, ни в данной, ни в других статьях ГК РФ не
говорится ни слова. Тем не менее позитивный ответ на этот вопрос
нашел свое отражение в материалах судебной практики. В п. 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г.
№ 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи
10 Гражданского кодекса Российской Федерации» на конкретном
примере убедительно показывается, что в зависимости от фактических
обстоятельств дела последствием злоупотребления лицами в процессе заключения и согласования условий сделки принадлежащими им
субъективными правами может быть и признание заключенной сделки
недействительной2.
Во-вторых, обратимся к телеологическому толкованию ст. 169
ГК РФ и попытаемся выяснить те конечные цели, которые преследовал
законодатель, устанавливая неблагоприятные юридические последствия на случай заключения сторонами антисоциальных сделок. Одной
из таких глобальных целей являются в том числе охрана и защита не
только имущественных, но и морально-нравственных (нематериальных) ценностей и духовных интересов как конкретного индивида, так
и всего общества в целом. К примеру, запрещая сторонам под страхом
уголовного наказания заключать договоры об оказании киллерских
услуг, законодатель тем самым встает на защиту жизни и физического
благополучия человека. Запрещая лицам заключать фиктивные браки
либо договоры о продаже детей, законодатель в первую очередь встает
на охрану священных ценностей института брака и семьи. Не дозволяя
лицам совершать юридические акты, направленные на распростра-
1
Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2001. С. 55.
2
См. также: Российское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. 1: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные
права / Отв. ред. Е.А. Суханов. С. 406.
53
А.В. Мыскин
нение литературы, пропагандирующей войну или межнациональную
вражду, законодатель по сути преследует одну-единственную цель –
обеспечить духовное спокойствие, комфортное морально-нравственное состояние и мирное сосуществование людей. Примеры здесь
можно приводить до бесконечности.
Более того, необходимо отметить, что наше законодательство во
многих случаях при осуществлении правового регулирования тех или
иных общественных отношений ставит во главу угла именно моральнонравственные интересы участников гражданского оборота. Чего стоит,
например, ст. 1 ГК РФ, посвященная основным началам (принципам)
гражданского законодательства, в соответствии с которой гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона
и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ
конституционного строя, нравственности (выделено нами. – А.М.),
здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Таким образом, необходимо
констатировать, что возможность признания антиморальных сделок
недействительными по ст. 169 ГК РФ будет соответствовать как общей
законодательной политике в целом, так и духу гражданского законодательства в частности.
В-третьих, можно прибегнуть к другому способу толкования правовой нормы – толкованию грамматическому. Название ст. 169 ГК РФ
в предыдущей редакции звучало так: «Недействительность сделки,
совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности». Первый же абзац данной статьи указывал, что «сделка,
совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или
нравственности, ничтожна». Такое техническое противоречие могло
быть истолковано в том ключе, что для признания антисоциальной
сделки недействительной должно быть одновременное противоречие
такой сделки и основам правопорядка, и нормам нравственности.
Однако в настоящее время такое противоречие устранено. Название
ст. 169 ГК РФ в новой редакции теперь гласит: «Недействительность
сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка
или нравственности». Содержательная же часть осталась неизменной: «Сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам
правопорядка или нравственности, ничтожна…» Таким образом, обновленная редакция ст. 169 ГК РФ прямо нам говорит о том, что
антиморальная сделка является полноценной разновидностью сделки
антисоциальной.
54
Два очерка из области цивилистики
В-четвертых, представим на минуту, что морально-нравственные
аспекты совершаемых сделок и заключаемых договоров все-таки
безразличны нашему законодателю и негативные содержательные
элементы данных категорий никоим образом не должны влиять на
действительность сделок. В указанной ситуации у нас получится не
что иное, как косвенное законодательное стимулирование участников гражданского оборота к совершению антиморальных сделок, не
влекущих абсолютно никаких негативных правовых последствий.
В данной связи нельзя не упомянуть проект Гражданского уложения
Российской империи, ст. 94 которого предусматривала, что «недействительны сделки, противные закону, добрым нравам или общественному порядку»1. Для нас же здесь интересна даже не столько
эта статья, которая по своему содержанию текстуально напоминает
ст. 168 и 169 современного ГК РФ, сколько комментарий к данной
статье. Члены Редакционной комиссии по составлению Проекта
отмечали, что сделки, противные доброй нравственности, должны
признаваться недействительными, потому что государство не может
принять на себя и возложить на судебные учреждения обязанность
способствовать непристойным действиям, противоречащим существующему в данное время уровню понятия о доброй нравственности2.
В-пятых, не нужно забывать о том, что в нашем гражданском законодательстве содержится несколько специальных норм, прямо регулирующих исследуемые здесь общественные отношения, т.е. норм,
которые по сути являются частным преломлением общего содержания
ст. 169 ГК РФ. В качестве примера можно сослаться на подп. 5 п. 4
ст. 1473 ГК РФ, в соответствии с которым в фирменное наименование
юридического лица не могут включаться обозначения, противоречащие
общественным интересам, а также принципам гуманности и морали.
Например, если учреждение, оказывающее медицинские услуги, будет
носить наименование «Дело врачей» (реальный пример), либо орга-
1
См.: Гражданское уложение. Кн. 1. Положения общие: проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии) / Под ред. И.М. Тютрюмова; сост. А.Л. Саатчиан. С. 159.
2
См.: Гражданское уложение. Кн. 1. Положения общие: проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии) / Под ред. И.М. Тютрюмова; сост. А.Л. Саатчиан. С. 159.
55
А.В. Мыскин
низация, осуществляющая различное корпоративное обслуживание,
будет называться «Рейдер Плюс» (вымышленный пример), то орган,
осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц,
будет иметь право отказать в соответствующей регистрации, а если
такое юридическое лицо все же будет зарегистрировано, – предъявить
в суд иск о понуждении данного юридического лица поменять свое
фирменное наименование.
Наконец, в-шестых, патриарх отечественной цивилистической
науки Г.Ф. Шершеневич по интересующему нас вопросу писал следующее. Соглашение контрагентов может встретиться с нравственной
невозможностью, и это обстоятельство как препятствие для силы договора признается и нашим законодательством. Следует, однако, заметить, что нравственные понятия подлежат изменению и проникают
в сознание общества или исчезают из него постепенно. Поэтому с практической точки зрения только договоры, нарушающие общественную
нравственность в поражающей степени, будут признаны недействительными. Так, например, не подлежит сомнению, что договор между
содержателем дома терпимости и находящимися в нем девушками об
уплате неустойки за отказ в исполнении установленного будет признан
недействительным. Не будет признан договор продажи женой трупа
мужа для целей анатомического театра1.
Таким образом, в связи с вышесказанным необходимо признать
принципиальную возможность признания антиморальных сделок
недействительными по ст. 169 ГК РФ. Как отмечал И.Б. Новицкий,
рассматривая, правда, юридическую природу условных сделок, «по
своему содержанию условие не может противоречить ни закону, ни
морали, ни правилам социалистического общежития. Это прежде
всего надо понимать в том смысле, что недопустимо, чтобы стороны
поставили юридическую силу сделки в зависимость от какого-то
обстоятельства, противоречащего закону или морали (обязательство
под условием совершения преступления, под условием не вступать
в брак и др.). Но указанное требование означает и другое, а именно
недопустимо и положение, когда условная оговорка сама по себе
ничего противозаконного или безнравственного не содержит, но
толкает на совершение чего-то беззаконного или безнравственного или влечет за собой такого рода нарушение закона или морали,
1
См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк, 1995.
С. 307.
56
Два очерка из области цивилистики
что вся сделка в целом оказывается в противоречии с требованиями
нравственности»1.
Завершая анализ конструкции антиморальных сделок, необходимо
остановиться на еще одном ключевом моменте. Необходимо понимать
то важное обстоятельство, что далеко не любая гражданско-правовая
сделка, задевающая сложившиеся морально-нравственные устои и этические нормы, может быть признана антиморальной и как следствие
этого, недействительной. Теоретически могут существовать и, как
показывает наша практика, довольно часто встречаются в жизни такие
гражданско-правовые сделки, чье социально-правовое содержание
в той или иной степени противоречит нормам морали и нравственности, однако такие сделки по тем или иным причинам не попадают
в орбиту сделок антиморальных.
Например, известный германский цивилист Дернбург, иллюстрирующий понятие «добрых нравов», берет случай покупки браслета
для любовницы и спрашивает, можно ли признать такой договор недействительным, как противоречащий добрым нравам. Ответ гласит:
нет, разрушение договора принесло бы здесь гораздо больший вред
обороту, чем та выгода, которую мы получили бы от проблематической
защиты нравственности2.
Современные германские исследователи К. Цвайгерт и Х. Кетц
пишут следующее. Недействительны сделки по содержанию мужьями любовниц независимо от того, выражается это в дарении им
подарков, обещании выплачивать содержание, заключении договора страхования жизни, в которых они – выгодоприобретатели,
или в завещании наследства. Однако недействительными подобные
формы содержания любовниц будут считаться только в том случае,
если их цель – «установление, поддержание или восстановление
аморальных отношений или их оплата». И наоборот, они признаются
действительными, если при этом руководствовались высокоморальными мотивами: например, если их цель заключалась в том, чтобы
после многолетних отношений обеспечить любимую женщину пожизненным содержанием, выразив таким образом благодарность за
постоянную поддержку, заботу и уход3.
1
Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность // Избранные труды по гражданскому
праву. В 2 т. Т. 1. С. 227.
2
Цит. по: Покровский И.А. Указ. соч. С. 256.
3
См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Указ. соч. С. 83.
57
А.В. Мыскин
Лично от себя можем привести два примера из области наследственного права. Лицо, имеющее трудоспособную жену и трудоспособных совершеннолетних детей, которые, следовательно, не являются
обязательными наследниками, имеющими право на получение обязательной наследственной доли, составляет завещание, по которому все свое личное имущество такое лицо передает по наследству
своей любовнице. Другой похожий пример. Лицо в соответствии
с составленным им завещанием передает своей жене по наследству
квартиру. Однако в такое завещание наследодатель включает дополнительное завещательное распоряжение – завещательный отказ.
По такому завещательному отказу жена умершего мужа обязана предоставить право пожизненного проживания в этой квартире любовнице
мужа.
В обоих примерах нетрудно увидеть, что такие завещания будут явно
входить в противоречие с морально-нравственными основами нашей
жизни. Но будут ли такие завещания являться антиморальными сделками? Можно ли будет такие завещания признать недействительными
по ст. 169 ГК РФ или по иным специальным основаниям наследственного законодательства? На все эти вопросы следует однозначный
ответ. Такие завещания, несмотря на их этические пороки, должны
считаться полностью юридически действительными. И обоснование
такого подхода объясняется весьма просто. Лица при составлении
подобных завещаний реализуют один из ключевых принципов наследственного права – принцип свободы завещания (ст. 1119 ГК РФ),
который, собственно говоря, и позволяет лицам совершать завещания
на подобных условиях, загоняя в тень морально-нравственные аспекты
этого вопроса.
Если говорить более абстрактно, то подобные правовые ситуации
в нашей литературе были описаны и проанализированы, в частности,
Я.А. Канторовичем, который отмечал, что «следует различать действия, нарушающие добрые нравы, и действия, не соответствующие
добрым нравам. Правопорядок карает нарушения моральных запретов, но он не может возлагать обязанность исполнения моральных велений. Например: я не спасаю утопающего, хотя я мог бы это сделать
как хороший пловец или видя, как прохожий в темноте подвергается
опасности попасть в яму, не предупреждаю его об опасности, хотя
мог бы это сделать. Разумеется, я поступаю против велений морали,
вменяющей нам любовь к ближнему и даже самопожертвование,
но право не может считаться с этими велениями, ему безразлич-
58
Два очерка из области цивилистики
ны, соблюдаются ли контрагентом при юридических сделках заветы
о любви к ближнему, о верности к другу, о незлобивости к врагу
и др.»1.
Однако если мы попытаемся провести хотя бы приблизительную
грань между антиморальными сделками в смысле ст. 169 ГК РФ и противоэтическими сделками, которые, несмотря на свои моральные
пороки, все же должны считаться юридически действительными, то
мы увидим, что сделать это крайне затруднительно, если не сказать
больше – практически невозможно. Поэтому при решении данных
вопросов на практике необходимо руководствоваться сложившимися
представлениями о добре и зле, должном и справедливом, степенью
посягательства на нормы морали, социальными последствиями совершенной сделки и иными аналогичными субъективными категориями2.
Как по этому поводу отмечал О.С. Иоффе, любое правовое явление
обладает как юридическим, так и материальным содержанием. Признаки, характеризующие его юридическое содержание, закрепляются
в законе. Теория же обязана наряду с юридическими признаками выявить определяющие данное явление материальные факторы, которые
цементируют его глубинное содержание и служат объективной основой
его правового конструирования3.
Кстати сказать, аналогичный подход должен применяться не только
к антиморальным, но и ко всем антисоциальным сделкам в целом.
Например, Д.В. Новак по этому поводу задается следующим вопросом.
По каким правовым основаниям могут быть признаны недействительными следующие юридические акты, а именно:
– сделка, совершенная юридическим лицом, зарегистрированным
по утерянному (похищенному) паспорту;
– договор, подписанный неуправомоченным лицом, в личных преступных целях;
– отсутствие государственной регистрации права на объект незавершенного строительства, отчужденный по сделке;
– совершение сделки вопреки принятым судом обеспечительным
мерам;
1
Канторович Я.А. Основные идеи гражданского права. М.: Институт «ЮрИнфоР-
МГУ», 2009. С. 131.
2
Напомним слова Г.Ф. Шершеневича, что «недействительными должны быть признаны только договоры, нарушающие общественную нравственность в поражающей
степени».
3
См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 56.
59
А.В. Мыскин
– совершение экономически нецелесообразной сделки с целью
вывода активов из юридического лица;
– осуществление деятельности в отсутствие лицензии.
И далее указанный автор вполне обоснованно отмечает, что, несмотря на то, что все указанные примеры сделок в той или иной
мере противоречат и основам правопорядка, и нравственным установкам, такие сделки должны быть квалифицированы не по ст. 169
ГК РФ (т.е. не как сделки антисоциальные), а по иным специальным
статьям как ГК РФ, так и иных нормативных актов гражданского
законодательства1.
Завершая рассмотрение конструкции антисоциальных сделок, хотелось бы остановиться еще на двух аспектах. Первое, на чем сразу
следует акцентировать особое внимание, заключается в том, что все
антисоциальные сделки в соответствии со ст. 169 ГК РФ являются
сделками ничтожными, а не оспоримыми. Однако такое законодательное решение может породить некоторые правоприменительные
проблемы, которые связаны со следующими факторами.
С одной стороны, конечно, нужно признать, что и с социальной,
и с политико-правовой точек зрения все антисоциальные сделки
должны признаваться сделками именно ничтожными, а не оспоримыми, так как такие сделки не просто не соответствуют требованиям
нормативных правовых актов, а таят в себе явное общественно-социальное зло, «прорыв» которого в конечном итоге может посягнуть на
интересы всех и каждого. Именно признание всех антисоциальных
сделок ничтожными и является той адекватной юридической мерой,
которую наше гражданское законодательство может предложить в данной ситуации. Однако, с другой стороны, ничтожность практически
любой гражданско-правовой сделки подразумевает, что ее юридическая недействительность настолько очевидна для всех окружающих,
что такая ничтожность по общему правилу не нуждается ни в каком
специальном подтверждении или признании ее таковой со стороны
суда. Если говорить именно об антисоциальных сделках, то в идеале
и содержание таких сделок, и конечный социально-юридический результат, к которому стремились стороны при ее совершении, должны
настолько явно и очевидно противоречить основам правопорядка
и (или) нравственности (причем не только для самих участников данной сделки, но и для всех прочих участников гражданского оборота),
1
См.: Новак Д.В. Указ. соч. С. 16–18.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]