Когда речь заходит о «преимуществах» образа над словом (а в последнее время речь обычно заходит именно об этом, по­скольку обратный тезис муссировался множество веков), то на ум приходит еще одна особенность образа, его способность воздейст­вовать на зрителя более непосредственно, без учета его образова­тельного уровня, профессиональных навыков, или, иными словами, психологическое влияние художественного произведения. Напри­мер, Л. Баркан в своем исследовании, посвященном нашему вос­приятию античных статуй, приходит к такому выводу: «Статуи, когда они изображают человеческое тело, сравнивают не только с другими статуями, но и с живыми людьми» [37, c. 144]. В данном случае становится актуальной та самая «перспектива настоящего», которую мы рассматривали во второй главе. Этой же проблемой занимались такие исследователи «нового историзма», как Э. Сноу и К. Армстронг. Последняя анализирует степень воздействия на зри­теля фотографий таких современных мастеров, как Билл Брандт (Bill Brandt, Великобритания) и Андрэ Кертеш (Andrè Kertész, Венгрия). Зрители, которые рассматривают эти фотографии, не только сравни­вают обнаженные натуры со своим собственным телом, но, по мне­нию Армстронг, происходит психологическая самоидентификация зрителя и модели фотографии. Всему виной необычные позы, при­нимаемые женщинами, особые ракурсы, игра воображения зрителя.