Экстремизм и его причины. Монография

Очень важна и традиция отношения к той или иной нации и ре­лигии; например, в России многие десятилетия на бытовом, а в со­ветские годы и на государственном уровнях такой традицией был антисемитизм.

«Чужой», конечно, не единственная причина страха. Та же рели­гия может порождать различные страхи, тревогу, опасения, например по поводу конца света и Страшного суда, демонов, сатаны, дьявола и т.д. Причем надо отметить, что сатана или дьявол являются архе­типами, частично архетипами «чужого», но очень важно, что они выступают носителями зла, олицетворением его и в этом качестве они тоже архетипы. Впрочем, позже, уже у М.Ю. Лермонтова де­мон приобрел романтический ореол в качестве бунтаря и постоянно ищущего персонажа. Бог – этот великий архетип, создатель и покро­витель всего на свете, казалось бы, совсем не являющийся «чужим», тоже может выступать причиной глубочайших страданий. Так, для Мартина Лютера не было страдания большего, чем неуверенность в своей судьбе в вечности; он не верил, что бог, столь страстно по­читаемый им, обеспечит ему спасение. Это было связано не толь­ко с ощущением собственной греховности, но и с неуверенностью в боге, пожалуй, даже в большей степени. За всем этим стоит страх Лютера перед смертью, но не перед мраком и неизвестностью, с ко­торой она может ассоциироваться – как глубоко верующий он боял­ся «сил адовых», которые там могут настигнуть его.

Криминологический интерес «чужой» представляет по той причи­не, что отношение к нему лежит в основе терроризма и экстремиз­ма, особенно носящих этнорелигиозный характер, а также многих убийств и иных насильственных действий, субъективный смысл которых может заключаться в защите от другого. Архетип «чужого» мотивирует преступления ненависти на расовой, национальной, религиозной или социальной почве, число которых в России доста­точно велико. Восприятие другого как «чужого» активно питает во­енные преступления против мирного населения и военнопленных, а также может объяснить жестокость в отношении представителей иных наций и религий, пренебрежительное отношение к их правам и интересам. Корыстные имущественные посягательства на них то­же способны быть следствием того, что они «чужие».

Угроза, олицетворяемая «чужим», часто не имеет характера определенного ущерба, который будет нанесен. То, из-за чего че­ловек тревожится, может быть совершенно неопределенным. Эта неопределенность не только оставляет нерешенным вопрос о том, какая именно внешнемировая сущность угрожает, но может свиде­тельствовать о том, что такая сущность вообще непонятна и незна­кома. В последнем случае даже то, что имеется под рукой, может не помочь, лишь увеличивая уровень тревожности и приводя к панике и обрушению всей системы личностной защиты. Страх перед… сразу становится страхом за… «Чужой» подтверждает, что мир есть дале­ко не безопасное место и он непредсказуем. «Чужой» в то же время является способом познания себя и мира, открытия новых реально­стей.

«Чужой» может быть явно патологизированным образом или та­кой фигурой фантазии, которая с трудом собирается в единое целое. «Чужой» может рисоваться как нечто страшное, но и как ничтожное, мелкое, слабое, недостойное жизни, безобразное. Такое случается, например, перед войной или во время войны, когда готовится захват другой страны. Но и страшное, и ничтожное следует рассматривать и как порождение собственных глубинных переживаний и влече­ний человека, бытие которого совершается тяжело и болезненно. То виртуальное, которое именуется «чужим», способно быть ловушкой, и попавший в нее оказывается в ситуации вечного опасения и утраты себя. Ему обычно не дано осознать, что утрата себя здесь есть осво­бождение от этой ловушки.