Философские диалоги. О Причине, Начале и Едином. О бесконечности, вселенной и мирах. О героическом энтузиазме

Чикада. Думаю, что вы не делаете тут сравнения и не считаете как бы однородными божественное и человеческое познавание, которые по способу понимания в высшей степе­ни различны, хотя по теме — тождественны.

гаемой формы и воля охвачена страстью, соответственной такому восприятию, то интеллект не останавливается на этом; потому что собственным своим светом он по буждаем к обдумыванию того, что содержит в себе все зародыши умопо­стигаемого и желаемого; и это длится до тех пор, пока интел­лект не придет к познанию значительности источника идей, океана всякой истины и блага. Отсюда следует, что какой бы вид перед интеллигентом ни стоял и ни был бы им воспри­нят, он на основании того, что стояло перед ним и было им воспринято, делает вывод, что над воспринятым стоит еще иное, еще большее и большее, находящееся при этом все вре ­мя, известным образом, в действии и в движении. Потому что он всегда видит, что все, чем он овладел, есть нечто изме­римое и, следовательно, не достаточное само по себе, не бла­гое само в себе, не прекрасное са мо собою, так как оно не есть вселенная, не есть абсолютная сущность, но лишь сопричаст­ное этой природе, сопричастное этому виду, этой форме, яв ­ственной интеллекту и наличествующей в душе. Поэтому всег да от прекрасного понятого, и следовательно, измеримо­го, и следовательно, прекрасного по соучастию интеллект движется вперед к тому, что подлинно прекрасно, что не име ­ет никаких пределов и ограничений.

Тансилло. Уколы — это то новое, что вызывает и возбуж­дает страсть, которая уже ждет; ожоги — это лучи предстоя­щей красоты, зажигающей того, кто ее ждет; цепи — части и обстоятельства, удерживающие глаза внимания и соеди­няющие вместе объекты и силы.