Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 3. Веселящаяся единица
.pdf
в>старосветский бенефис или полубенефис, с>подношением серебряных мундштуков и>подстаканников из белого металла братьев Фраже.
Ну разве приятно будет, товарищи, услышать такие разговоры:
— В>этом году покончил на полный бенефис с>ценными под-
ношениями.
— Вам хорошо, романистам. А>вот мне, автору очерков, дают
только четверть бенефиса и>ордер на калоши.
Что, приятно будет?
1933
ЧЕСТНОЕ СЕРДЦЕ БОЛЕЛЬЩИКА
Каждый хвалит тот вид спорта, которым он увлечен.
Когда теннисисту предлагают сыграть в>волейбол, он высокомерно улыбается и>поправляет складку на своих белых штанах. Из
этого ясно видно, что он считает волейбол занятием грубым, вульгарным, недостойным выдержанного спортсмена из непроизводственной ячейки.
Городошники возятся у>своих квадратов, бормочут странные,
медвежьи слова: «тыка» и>«ляпа», мечут окованные медью дубины
и>в восторге бьют себя по плоским ляжкам. Вид у>городошников
совсем не спортивный. Длинные черные штаны и>развалистая походка делают их похожими на грубиянов-шкиперов из маленькой
гавани. Они всем сердцем преданы городошническим идеям. Когда они видят теннисный корт, над которым летает легкий белый
мячик, их разбирает смех. Можно ли, в>самом деле, заниматься
такими пустяками!
Легкоатлет, делая прыжок с>шестом, возносится на высоту третьего этажа, и, конечно же, с>такого птичьего полета и>теннис,
и>волейбол, и>городки кажутся ему занятиями пигмеев.
Мастера гребного дела мчатся по реке в>элегантной восьмерке.
Их подбородки прижаты к>высоко поднятым голым коленям, легкие
вдыхают самый лучший из озонов>— речной озон. И>когда они смотрят на берег, где в>пыли бегут спринтеры, где толстяки, обливаясь
потом, подымают двадцатипудовые буферные тарелки на чугунных
222
штангах,>— они еще сильнее взмахивают веслами и>уносятся в>голубую даль. Это люди воды>— члены профсоюза и>корсары в>душе.
И где-то за дачными заборами, положив портфели на зеленые
скамейки, люди с>серьезными бородками стучат крокетными молотками, выходят в>«разбойники» и>хватаются за сердце, когда полированный шар застревает в>«масле». Эта игра умирает, но есть
еще у>нее свои почитатели, последние и>беззаветные поборники
крокетной мысли.
Итак, каждый хвалит тот вид спорта, которым он увлечен.
Но вот на большом травяном поле, за амфитеатрами стадиона
«Динамо», раздается хватающий за душу, томный четырехзвучный судейский свисток, возвещающий начало большого футбольного матча.
И разом все преображается.
Где ты, гордость теннисиста? Забыв про свои получемберленовские манеры, про любимые белые штаны с>неувядаемой
складкой, теннисист цепляется за поручни трамвая. В>эту минуту
он уже не теннисист, он>— барс. Оказывается, что под внешней
оболочкой теннисиста бьется честное футбольное сердце. Он болельщик. Скорей же на трибуну, в>гущу других болельщиков, в>гущу громких споров о>достоинствах состязающихся команд!
Что за толпа бежит по улице тяжелой пехотной рысью? Это поспешают на стадион бывшие ревнители городошной идеи. И>на
брошенной ими площадке сиротливо валяются богатырские дубины. Наехать городошникам на городки в>этот высокоторжественный день. Футбол! Только футбол!
Толстяки, манипулировавшие буферными тарелками, подымают целые трамваи в>стремлении попасть поскорее на трибуну. Они
волокут за собой своих жен, объясняя им на ходу великую разницу
между офсайтом и>инсайтом.
— Инсайт, понимаешь ты, бывает правый и>левый, а>офсайт,
понимаешь, бывает справедливый и>несправедливый.
А жене хочется в>кино. Ей трудно усвоить эти тонкости. Но футбол свое возьмет, и>через час эта женщина будет кричать нечеловеческим голосом:
— Неправильно! Судья мотает!
И возможно даже, что это хрупкое создание вложит два пальца
в>розовый ротик и>издаст протестующий индейский свист.
223
Вообще болельщики все до одного и>всегда считают, что судья
выносит неправильные решения, что он нагло покровительствует
одной из сторон и>что на поле происходят большие неполадки.
Вот если бы судил он, болельщик, тогда все было бы хорошо.
А на асфальтовой дороге к>стадиону толпы все густеют. Вытаращив глаза и>награждая друг друга радостными пинками, бегут мальчики, самые преданные, самые верные приверженцы футбола. Из
водных станций, натягивая на ходу штаны, выбегают пловцы. Они
кидаются в>автобус, как в>воду, с>молниеносной быстротой. Ухватившись за потолочные кольца, они болтаются от автобусной тряски,
и>долго еще на их ресницах висят чудные полновесные капли воды.
Забыв английские услады крокета, возбужденно подскакивают
на своей трибуне люди с>серьезными бородками. Они плохо разбираются в>футболе (не тот возраст, да и>молодость прошла за преферансом по четверть копейки), но, оказывается, они тоже не чужды веяниям эпохи, они тоже волнуются и>кричат противными городскими голосами: «Корнер! Корнер!», в>то время как корнера
в>помине нет, а>судья назначает штрафной одиннадцатиметровый
удар. Минута>— страшная для просвещенного болельщика.
Игра началась, и>судья осторожно увертывается от тяжелого
и>быстрого полета мяча. Игроки скатываются то к>одним воротам,
то к>другим. Вратари нервно танцуют перед своими сетками.
Трибуны живут полной жизнью.
Уже вперед известно, по какой причине трибуны будут хохотать.
Первым долгом мяч угодит в>фотографа, и>именно в>то время,
когда он с>кассетой в>зубах будет подползать к>воротам, чтобы заснять так называемый критический момент. Сраженный ударом,
он упадет на спину и>машинально снимет пустое небо. Это бывает
на каждом матче, и>это действительно очень смешно.
Затем несколько десятков тысяч человек засмеются потому,
что на поле внезапно выбежит собачка. Она несколько секунд носится перед мячом, и>(вот ужас!) игра начинает нравиться даже ей.
Она взволнованно и>радостно лает на игроков и>ложится на спину,
чтобы ее приласкали. Но собачка получает свое. В>нее попадает
мяч, и, перекувыркнувшись раз двадцать пять, она с>плачевным
лаем покидает поле.
В третий раз трибуны смеются над волнениями одного суперболельщика. Забыв все на свете, он подымается с>места, кричит:
224
«Ваня, сажай!»>— и>так как Ваня не сажает, а>мажет и>мяч ударяется о>штангу ворот, то суперболельщик начинает рыдать. Слезы текут по его широким щекам и>капают с>длинных усов. Ему не стыдно. Он слишком потрясен поведением мазуна, чтобы заметить,
что на него со смехом смотрят двадцать тысяч человек.
Наступают последние пятнадцать минут игры. Напряжение достигает предела. По воротам бьют беспрерывно и>не всегда осмысленно. Команды предлагают бешеный темп. Трибуны кипят.
Болельщики уже не хохочут, не плачут. Они не сводят глаз с>мяча. В>это время у>них можно очистить карманы, снять с>них ботинки, даже брюки. Они ничего не заметят.
Но вот очищающее влияние футбола! Ни один карманщик не
потратит этих последних, потрясающих минут, чтобы предаться
своему основному занятию.
Может быть, он и>пришел специально за тем, чтобы залезть
в>чужой карман, но игра увлекла, и>он прозевал самые выгодные
моменты.
Футбольная трибуна примиряет нежного теннисиста с>могучим
городошником, пловцы жмутся к>тяжелоатлетам, всеми овладевает футбольный дух единства.
Что же касается людей, не занимающихся специально физкультурой, то посещение футбольных матчей до невероятности укрепляет их организм.
Посетитель футбольного матча проделывает в>жизни все упражнения на значок «Готов к>труду и>обороне». Закаленный болельщик
вполне готов к>выступлению на мировой спартакиаде в>качестве
участника. Он поставил ряд мировых рекордов в>нижеследующих
областях:
а) бег за трамваем по сильно пересеченной местности,
б) прыжок без шеста на переднюю площадку прицепного вагона,
в) 17 раундов бокса у>ворот стадиона,
г) поднятие тяжестей (переноска сквозь толпу на вытянутых
руках жены и>детей),
д) военизированный заплыв (двухчасовое сидение на трибунах
без зонтика под проливным дождем).
И только одного не умеет болельщик>— играть в>футбол.
Зато он очень его любит.
1933
БРОДЯТ ПО ГОРОДУ СТАРУХИ
Авторы вынуждены обнажить перед общественностью неко-
торые интимные черты своего быта.
Они хотят рассказать, какое письмо пришло к>ним на днях.
Принято думать, что писатели завалены любовными секретками от неизвестных поклонниц. «Вчера я>увидела вас на трамвайной подножке, и>вы пленили бедное сердце. Ждите меня сегодня
в>пять у>ЗРК № 68, у>меня в>руках будет рыба (судак). Ида Р.»
Может быть, Зощенко, как жгучий брюнет, и>получает такие нежные записки, но мы лишены этой радости. Нам по большей части
несут совсем другое>— приглашение на товарищеский чай с>диспутами или счета за электричество; бывает и>просьба явиться на дискуссионный бутерброд, который имеет быть предложен издательством «Проблемы и>утехи» по поводу зачтения вслух писателем
Хаментицким своей новой повести; бывают и>письма читателей,
где они предлагают сюжеты или просят указать, в>чем смысл жизни.
А совсем недавно взобралась на шестой этаж старуха, маленькая
старуха курьерша с>розовым носиком и>с глазами, полными слез от
восхождения на такую высоту, и>с полупоклоном вручила письмо.
И опять это не было любовное письмо от неизвестной трудящейся красавицы. Это не было даже приглашение почавкать за
чайным столом на литературные темы.
Письмо было гораздо серьезнее. Оно будило, звало куда-то
в>голубые дали.
226
«Уважаемый товарищ, шлем вам план (схематический) январского сборника „Весна“ (приложение к>журналу „Самодеятельное
искусство“).
Рассчитываем, товарищ, на ваше участие. Деревня ждет высококачественного репертуара. Отклик остро необходим».
В комнате на шестом этаже стало тихо. Как говорится, ворвалось дыхание чернозема, встала во весь рост проблема решительного поворота к>деревне, которая правильно ждет высококачественного репертуара. Одним словом, захотелось включиться.
Уж рисовались перед авторами различные картины их будущей
деятельности. Они едут в>деревню, изучают быт и>сдвиги, следят
за ломкой миросозерцания, наполняют записные книжки материалами, вообще ведут себя, как Флоберы или Иваны Сергеевичи
Тургеневы. И>наконец, через год или два, произведение написано
и>сдано в>сборник «Весна» (приложение к>журналу «Самодеятельное искусство»). Вот как рисовалась авторам их деятельность по
освоению деревенской тематики.
Но уж приложенный к>письму план сборника одним махом
разрушил чудный воздушный замок, возведенный по методу социалистического реализма.
Оказалось, что никуда не надо ехать, что литература совсем не
такая сложная штука, как до сих пор предполагали, что Флобер
с>Тургеневым были какие-то водевильные дурни и>делали совсем
не то, что нужно; оказалось, что все гораздо проще.
Это ясно было из плана, в>котором излагались требования и>пожелания редакции:
1. За сжатые сроки сева (монолог).
2. Тягловая сила. Меньше нагруженности зимой, мобилизация
кормов (сценка).
3. Тракторы. Заблаговременный ремонт, запасные части, горючее, смазка (обозрение).
4. Семена, зерно, картофель и>т. д. (пьеса). Общественное питание, бронь продуктов к>севу (куплеты).
На создание всей этой пролетарско-колхозной литературы давался штурмовой срок>— пятнадцать дней. Пришлось укладываться, впихиваться в>эти тесные рамки. Деревня ждала, надо было
торопиться.
227
— Успеем?
— Очевидно, редакция находит срок достаточным. Им виднее.
Они все-таки ближе к>земле.
— Что ж>нам взять? Меня, например, волнует пункт четвертый.
Пьеса. «Семена, зерно, картофель и>т. д.». Прекрасная тема.
— Сомневаюсь. Чего-то тут не хватает. Зерно! Картофель! Какая
тут может быть коллизия?
— А>«и т. д.»? В>этом «и т. д.» что-то есть. Тут кое-что можно по-
строить. Если не пьесу, то драматический этюд.
— Но, позвольте, редакция не хочет этюда. В>этой теме она видит
пьесу. А>нам надо с>ними считаться. Они все-таки ближе к>земле.
— Да, они ближе>— это верно.
— Вот пункт второй>— это типичная пьеса>— «Тягловая сила».
Тут чувствуется что-то драматургическое. «Меньше нагруженности зимой, мобилизация кормов». МХАТ! Метерлинк! Пять актов
с>соевым апофеозом!
— Чувствуется-то оно чувствуется. Но люди просят сценку, а>не
драму. Ведь они знают, что надо деревне. Они ближе к>земле.
— Да. Плохо. Они ближе. А>мы дальше.
— Может, напишем обозрение по пункту третьему? Название,>как в>циркуляре>— «Тракторы». Да и>акты уже размечены,
ничего не надо придумывать. Акт первый>— «Заблаговременный
ремонт». Акт второй>— «Запасные части». Акт третий>— «Горючее
и>смазка».
— А>не лучше ли сделать из этого водяную пантомиму? Не придется писать диалоги, не так совестно будет. А? Ей-богу, сделаем
водяную!
Незаметно для самих себя авторы (еще полчаса назад честные
и>голубоглазые) заговорили ужасающим языком халтурщиков.
А>еще немножко позже, хихикая и>радуясь тому, что дело можно
будет сварганить не в>пятнадцать дней, а>в полчаса, они налегли
на пункт четвертый, любезно предложенный редакцией «Самодеятельного искусства»>— «Общественное питание, бронь продуктов к>севу (куплеты)».
Заготовил Митька бронь,
Митька бронь,
Митька бронь,
228
Будет сыт у>Митьки конь,
Митькин конь,
Митькин конь.
— Теперь давай отрицательного типа!
— Вот это правильно. После положительного полагается отри-
цательный.
— А>не наоборот? Кажется, после отрицательного положи-
тельный?
— Все равно. Если им понадобится, они переставят. Они ближе
к>земле.
Не готов Егорка к>севу,
Не подвез продуктов к>хлеву,
Зацепился за овин>—
Бронь рассыпал, сукин сын.
Дело ладилось. Сейчас даже пьеса «Семена, зерно, картофель»
не казалась уже такой туманной, как раньше. А>«Тягловая сила»
так и>просилась в>сценку.
Авторы на глазах превращались в>труху.
Уже почти готов был высококачественный репертуар для деревни, как вдруг они остолбенело уставились друг на друга и, не
сговариваясь, изорвали в>клочки бронь-куплеты. Потом, также не
уславливаясь, потянулись к>змей-искусительному плану и>снова
стали в>него вчитываться.
Нет! Все верно. Официальное учреждение в>документе, напечатанном на папиросной бумаге, предлагало срочно изготовить халтуру, ибо что же другое можно написать в>штурмовой срок на тему: «Годовой производственный план. Производственные совещания между колхозами, реальный документ борьбы за урожай,
севооборот и>расстановка рабочей силы».
Решительно можно сказать, что на этом месте письмо теряет
значение интимной черты из быта авторов. Оно делается гораздо
серьезнее. Это сигнал бедствия в>литературе.
По всему городу бродят старушки с>разносными книгами. Они
взбираются на этажи и>с полупоклонами вручают литераторам ведомственные циркуляры, долженствующие вызвать расцвет отечественного искусства.
229
Кто может поручиться, что не сидит уже за колеблющимися фанерными стенками своего кабинета какой-нибудь чемпион>— администратор среднего веса и>не сочиняет гадкий меморандум:
«Писатель, стоп! Комсомол ждет высококачественного репертуара.
Штурмуй молодежную тематику! Срок сдачи материала двадцать четыре часа.
План.
1. За многомиллионный комсомол (балет).
2. Вопросы членства иуплата взносов (опера).
3. Освоение культнаследства прошлого (куплеты).
4. Организационная схема взаимоотношений обкомов ВЛКСМ
срайкомами ВЛКСМ (скетч на десять минут)».
И куплет, в>котором организованный Лешка усвоил наследие,
а>недопереварившийся в>котле Мотька такового недоусвоил, будет
изготовлен в>аварийном порядке не в>двадцать четыре часа, а>в
три минуты, потому что этим путем халтура легализуется, поощряется и>даже пламенно приветствуется.
И плетутся по городу старушки, кряхтя, поднимаются они на
этажи, двери перед ними распахнуты, уже готовы перья и>пишущие машинки, и>чадные ведомственные розы расцветают в>садах
советской литературы.
1933
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]