Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российское академическое красноречие
.pdf
тории13". Многие из афоризмов носят острый политический характер,
13
14
15
имеют антиправительственную направленность.
Есть среди афористических выражений В.О. Ключевского и такие, которые имеют непосредственное отношение к предмету нашего
разговора – к лекторскому мастерству, к ораторскому искусству. Вот
некоторые из них: "Чтобы быть ясным, оратор должен быть откровенным14". "Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то,
что преподаешь, и любить тех, кому преподаешь". "Большая разница
между профессором и администратором, хотя она выражается только
двумя буквами: задача первого – заставить себя слушать, задача второго – заставить себя слушаться15".
Можно было бы указать и на то, что зачины, концовки выступлений В.О. Ключевского были во многих случаях оригинальны. В литературных источниках приводиться такой факт. В.О. Ключевский
заканчивая чтение курса русской истории в духовной академии, решил попрощаться со своими слушателями. Выпускники разделились
на две группы. Одни заявляли о желании постричься в монахи – они
сидели по левую сторону, другие избрали светскую карьеру и сели
направо. И вот профессор, прощаясь с ними попеременно обращается
то к одной, то к другой стороне и говорит:
"Поздравляю вас с принятием чина ангельского, а вас с тем, что
вы не потеряли облика человеческого".
Взгляды В.О. Ключевского на проблемы академического красноречия полно отразились в таких статьях как "С.М. Соловьев как
преподаватель", "Ф.И. Буслаев как преподаватель и исследователь",
"Памяти Т.Н. Грановского" и других.
"Преподавание, – писал В.О. Ключевский, – принадлежит к разряду деятельностей, силу которых чувствуют только те, на кого обращены они, кто непосредственно испытывает на себе их действие;
стороннему трудно растолковать и дать почувствовать впечатление
от урока учителя или лекции профессора. В преподавательстве много
индивидуального, личного, что трудно передать и еще труднее воспроизвести… В преподавательстве есть своя техника, и даже очень
сложная. Понятное дело: преподавателю прежде всего нужно внимание класса аудитории, а в классе и аудитории сидят существа, мысль
которых не ходит, а летает и поддается только добровольно. В препо-
Ключевский В.О. Собрание сочинений в 9 т. Т.9. – М., 1987 – С. 363-446
Там же. С. 387
Там же. С. 371
31
давании самое важное и трудное дело - заставить себя слушать, пой-
17
18
16
17
18
мать эту непосредственную птицу - юношеское внимание16".
Вспоминая о прошлом и размышляя над тем, чем "брал" аудиторию С.М. Соловьев, В.О. Ключевский писал следующее: "При отрывистом произношении речь Соловьева не была отрывиста по своему
складу, текла ровно и плавно, пространными периодами с придаточным предложениями, обильными эпитетами и пояснительными синонимами. В ней не было фраз: казалось, лектор говорил первыми словами, ему попадавшимися. Но нельзя сказать, чтобы он говорил совсем просто: в его импровизации постоянно слышалась ораторская
струнка: тон речи всегда был несколько приподнят. Эта речь не имела
металлического, стального блеска, отличавшего, например, изложение Гизо, которого Соловьев глубоко почитал как профессора. Чтение Соловьева не трогало и не пленяло, не било ни на чувства, ни на
воображение, но оно заставляло размышлять
".
Размышлять – вот что важно для В.О. Ключевского. И далее он
говорил о Соловьеве: "С кафедры слышался не профессор, читающий
в аудитории, а ученый, размышляющий вслух в своем кабинете.
Вслушиваясь в это, как бы сказать, говорящее размышление, мы старались ухватиться за нить развиваемых перед нами мыслей и не замечали слов. Я бы назвал такое изложение прозрачным. Оттого, вероятно, и слушалось так легко: лекция Соловьева далеко не была для нас
развлечением, но мы выходили из его аудитории без чувства
утомления
".
Далее В.О. Ключевский говорит в статье, что научиться писать и
говорить как следует – дело в высшей степени трудное. "У Соловьева
легкость речи происходила от ясности мысли, умевшей находить себе
подходящее выражение в слове. Гармония мысли и слова – это очень
важный и даже нередко роковой вопрос для нашего брата преподавателя (Там же, т.7, с. 323).
"Мы, – пишет В.О. Ключевский, – иногда портим свое дело нежеланием подумать, как надо сказать в данном случае, корень многих
тяжких неудач наших – в неуменье высказать свою мысль, одеть ее
как следует. Иногда бедненькую и худенькую мысль мы облечем в
такую пышную форму, что она путается и теряется в ненужных
складках собственной оболочки и до нее трудно добраться, а иногда
Там же. Т. 7. С. 320-321
Там же. С. 323
Там же
32
здоровую, свежую мысль выразим так, что она вянет и блекнет в
19
20
нашем выражении, как цветок, попавший под тяжелую подошву.
Во всем, где слово служит посредником между людьми, а в выражении особенно, неудобно как переговорить, так и недоговорить.
У Соловьева было всегда по росту мысли, потому что в выражении своих мыслей он следовал поговорке: сорок раз примерь и один
раз отрежь19".
В.О. Ключевский обращал внимание в своей статье на то, что
голос, тон и склад речи, манера чтения – вся совокупность преподавательских средств и приемов Соловьева давала понять, что все, что
говорилось им, было тщательно и давно продуманно, взвешено и измерено, отвеяно от всего лишнего, что обыкновенно пристает к зреющей мысли, и получило свою настоящую форму, окончательную
отделку. "Вот почему, – говорит В.О. Ключевский, – его мысль чистым и полновесным зерном попадала в умы слушателей. Гармония
мысли и слова! Как легко произнести эти складные слова и как трудно провести их в преподавание!20"
Оценивая лекторскую деятельность С.М. Соловьева, В.О. Ключевский явное предпочтение отдает таким качествам его речи, как
глубокое, емкое содержание, содержание, побуждающее слушателей
к размышлению.
Сам В.О. Ключевский неуклонно следовал в таком направлении.
Вместе с тем, как неоднократно отмечали его современники, речь самого Василия Осиповича, возможно в силу его индивидуальных особенностей, была не только глубокой по содержанию, но и блестящей
по своему литературно-языковому оформлению, она обладала самыми высокими эстетическими качествами.
Возможно, не случайно, последние десять лет своей жизни
В.О. Ключевский находил глубокое удовлетворение в чтении лекций
учащимся Училища живописи, ваяния и зодчества. Общение с молодыми художниками помогало ученому создавать образные характеристики исторических лиц, бытовых жанровых сцен и т.п. Лекции
В.О. Ключевского в училище слушали В.П. Серов, А.М. Васенцов и
другие художники, в творчестве которых видное место занимала историческая тематика.
Существовало мнение, что В.А. Серов свой эскиз "Петр I" создал под впечатлением лекций В.О. Ключевского. В этой же связи
Там же
Там же. С. 324
33
уместно напомнить и о творческом общении В.О. Ключевского с
21
Ф.И. Шаляпиным, который в своих автобиографических записках говорил о Василии Осиповиче как о "великолепном учителе".
В Сочинениях В.О. Ключевского (см. раздел "Афоризмы и мысли об истории") есть его любопытные суждения, имеющие отношение к рассматриваемой теме. Он, в частности, говорит: "Развивая
мысль речи, надо сперва схему ее вложить в ум слушателя, потом в
наглядном сравнении предъявить ее воображению и наконец, на мягкой лирической подкладке осторожно положить ее на слушающее
сердце, и тогда слушатель - Ваш военнопленный и сам не убежит от
Вас, даже когда Вы отпустите его на волю, останется вечно послушным Вашим клиентом21".
Приведем из этого же раздела его сочинений еще одно любопытное афористическое суждение В.О. Ключевского: "Говоря публично, не обращайтесь ни к слуху, ни к уму слушателей, а говорите
так, чтобы они, слушая Вас, не слышали Ваших слов, а видели Ваш
предмет и чувствовали Ваш момент: Воображение и сердце слушателей без Вас и лучше Вас сладят с их умом".
Тексты многих выступлений В.О. Ключевского включены в собрание его сочинений. Их можно изучать, анализировать, брать из
них все то, что сегодня необходимо для совершенствования нашего
методического, лекторского мастерства. Поучительный пример: В.О.
Ключевским была произнесена речь в Московской духовной академии по случаю 500-летия кончины Сергия Радонежского.
Известный русский художник М.В. Нестеров в своем письме от
22 сентября 1892 г. пишет: "Одного не могу простить себе – это то,
что ... пропустил возможный случай слышать необыкновенную речь
профессора Ключевского. В.М. Васенцов был в акте с Мамонтовым и
считает, что, слышав эту речь, он получил себе драгоценный подарок.
Одна надежда, что речь будет где либо напечатана в журнале и я ее
прочту".
Там же. Т.9. С. 400
34
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЩЕНИЯ В
ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИКОВ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Н.В. Гоголь. "О преподавании всеобщей истории"
Психологические аспекты общения с массовой аудиторией во
все мена бывали в поле зрения учащихся школ, преподавателей высших учебных заведений, популяризаторов науки, писателей, просветителей. Обозначенная тема многократно рассматривалась в работах
профессора И.В. Страхова, других исследователей. К сожалению,
взгляды на эту проблему такого большого знатока возможностей русского слова как Н.В. Гоголь нуждаются в более пристальном рассмотрении. В данных заметках автор не претендует на всестороннее
изучение суждений Н.В. Гоголя по названной проблеме. Автор заметок намерен коснуться кратко того, как психологические, стилистические аспекты общения интерпретировались Н.В. Гоголем в его статье "О преподавании всеобщей истории" (впервые данная работа была опубликована под названием "План преподавания всеобщей истории" в Журнале Министерства народного просвещения № 2 за
1834 г.).
Основное внимание в статье Н.В. Гоголь уделяет содержанию
курса всеобщей истории. Вместе с тем он высказывает ряд положений, касающихся, если говорить современным языком, методики, мастерства преподавания курса. Он затрагивает, в частности, ряд аспектов психолого-педагогического и стилистического характера.
Здесь не представляется возможным хотя бы тезисно изложить
концепцию Н.В. Гоголя о содержании курса всеобщей истории. Приведем лишь небольшой отрывок из начальной части его статьи, в котором, в принципе, обозначен его подход к определению содержания
курса. Приводимая цитата является своеобразным ключом к осмыслению его дальнейших суждений, имеющих отношение к вопросам
характера общения обучающим и обучаемым.
"Всеобщая история, в истинном ее значение, – пишет Н.В. Гоголь, – не собрание частных историй всех народов и государств без
общей связи, без общего плана, без общей цели, куча происшествий
без порядка, в безжизненном и сухом виде, в каком очень часто ее
представляют. Предмет ее велик: она должна обнять вдруг и в полной
картине все человечество, каким образом одно из своего первоначального, бедного младенчества развивалось, разнообразно совер-
35
шенствовалось и, наконец достигло нынешней эпохи. Показать вест
этот великий процесс, который выдержал свободный дух человека
кровавыми трудами, борясь от самой колыбели с невежеством, природой и исполинскими препятствиями: вот цель всеобщей истории!
Она должна собрать в одно все народы мира, разрозненные временем,
случаем, горами, морями, и соединить их в одно стройное целое; из
них составить одну величественную поэму.
"Мир, – пишет далее Н.В. Гоголь, – должен быть представлен в
том же колоссальном величии, в каком он являлся, проникнутый теми
же таинственными путями промысла, которые так непостижимо на
нем означились".
Н.В. Гоголь занимательность материала, увлекательность содержания лекции считал себя обязательнейшим условием для того,
чтобы вызвать у аудитории глубокий интерес. Гоголь подчеркивал,
что "интерес необходимо должен быть доведен до высочайшей степени, так, чтобы слушателя мучило желание узнать далее; чтобы он
не в состоянии был закрыть книгу или недослушать".
По мнению Гоголя профессор должен уметь живописать словом
так, чтобы перед мысленным взором слушающих возникали соответствующие картины истории: "Все, что ни ваяется в истории: народы,
события - должны быть непременно живы и как бы находиться перед
глазами слушателей или читателей, чтоб каждый народ, каждое государство сохраняли свой мир, свои краски, чтобы народ со своими подвигами и влиянием на мир проносился ярко, в таком же виде и костюме, в каком был он в минувшие времена. Для того нужно собрать
не многие черты, но такие, которые бы высказывали много..." Автор
статьи настаивал на том, что исторические события, великие эпохи,
всемирные события должны лектором обозначаться "ярко, сильно,
должны двигаться на первом плане со всеми своими следствиями,
изменившими мир…" Как писатель и просветитель Н.В. Гоголь весьма сожалел о том, что такое освещение истории удается не каждому.
Замечателен тезис Гоголя о том, что убеждающий сам должен
быть убежден. Убеждение лектора "должны быть так сильны, так выведены из самой природы, так естественны, чтобы слушатели сами
увидели истину еще прежде, нежели он укажет на нее".
Проповедник научного знания, по Гоголю, должен быть высоконравственным человеком. Он "должен сыпать и возбуждать высокие мысли..."
36
Большое внимание автор статьи уделил вопросу ясности, доступности излагаемого материала. Рассказ лектора должен быть
"прост и понятен для всякого. Истинно высокое одето величественною простотою: где величие, там и простота". Преподаватель не должен довольствоваться тем, что его некоторые понимают: "Его должны понимать все".
"Чтобы делаться доступнее, он не должен скупиться на сравнение. Как часто понятное еще более проясняется сравнение! И потому
эти сравнения он должен всегда брать из предметов самых знакомых
слушателям. Тогда и идеальное и отвлеченное становится
понятным", – писал Гоголь.
Внимание слушателей, как известно, приковывается и удерживается стройностью, строгостью композиции лекции. Гоголь об этом
говорит так: "Каждая лекция профессора непременно должна иметь
целость и казаться оконченною, чтоб в уме слушателей она представлялась стройною поэмою; чтобы они видели в начале, что она должна
заключать в себе и что заключает: через это они сами в своем рассказе всегда будут соблюдать и цель и целость. А это необходимое всего
в истории, где ни одно событие не брошено без цели".
Гоголь призывал к умеренности в числе приводимых фактов,
советовал из6егать многословия. Профессор "не должен говорить
слишком много, потому что этим утомляется внимание слушателей и
потому что многосложность и большое обилие предметов не дадут
возможности удержать всего в мыслях".
Одно из важнейших условий плодотворного общения лектора со
слушателями – живость, яркость слога его выступления.
Гоголь в связи с этим говорил: "Нельзя вообразить, не испытавши, какое вредное влияние происходит от того, ели слог профессора
вял, сух и не имеет той живости, которая не дает мыслям ни на минуту рассыпаться. Тогда не спасет его самая ученость: его не будут
слушать; тогда никакие истины не произведут на слушателей влияния, потому что их возраст есть возраст энтузиазма и сильных потрясений... Слог профессора должен быть увлекательный, огненный".
Гениальный русский писатель гордился богатством русского
языка. Он настойчиво призывал всех, кто несет словом знания народу, изучать русский язык. "Дивишься драгоценности нашего языка:
что ни звук то и подарок; все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и
право, иное названье еще драгоценнее самой вещи".
37
В наши дни русский язык переживает трудные времена. Обра-
22
щение к мыслям, идеям таких титанов, как А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь,
М.Ю. Лермонтов, А.П. Чехов, по проблемам культуры устного и печатного слова в высшей степени полезно, благодатно.
А.П. Чехов.
"Скучная история"
Психологические аспекты коммуникации с массовой аудиторией, несмотря на значительное количество исследований и публикаций, продолжают оставаться весьма актуальными для учителей школ,
преподавателей вузов, общественных деятелей. В этом отношении
представляет, если не теоретический, то практический, интерес интерпретирование процесса общения классиками русской литературы,
в частности, таким тонким психологом, каким был А.П. Чехов. В свое
время профессор И.В. Страхов дал замечательные образцы произведений, их монологов, диалогов, портретов художественных явлений
психологического состояния, выразительных движений, характера
восприятия собеседника, аудитории, чувства природы и т.д.22 Особенно поучителен анализ трилогии Л.Н. Толстого "Детство", "Отрочество", "Юность" И.В. Страховым затрагивались и некоторые другие
произведения А.П. Чехова.
Мы коснемся здесь только повести "Скучная история", в которой одним из главных объектов художественного внимания писателя
были психологические аспекты общения оратора ("старого профессора") с массовой (студенческой) аудиторией. Названная повесть в этом
смысле – сочинение уникальное. Уместно заметить и то, что никакое
другое произведение Чехова не вызвало столь бурной реакции в критике, обществе в целом, как эта повесть. Разбору подвергалось буквально все. Повесть анализировалась на предмет отражения российской действительности. Критики ломали копья в утверждении или
отрицании характерности главного героя для эпохи 80-х годов. Обсуждалось художественное мастерство автора, его умение проникнуть в психологию персонажей. Вот лишь некоторые характерные
суждения. А.И. Введенский в "Русских ведомостях" отмечал, что
"Скучная история"– не есть ни повесть, ни рассказ, ни что другое
беллетристическое, а ... дневник чувств и мыслей "старого человека",
"знаменитого профессора". Н.К. Михайловский утверждал, что
См.: Страхов И.В. Психологический анализ в литературном творчестве. – Саратов, 1973
38
"Скучная история" – "лучшее и значительнейшее из всего, что до сих
пор написал А. П. Чехов". Плещеев говорил Антону Павловичу: "У
Вас еще не было ничего столь сильного и глубокого, как эта вещь". А.
С. Киселев писал автору: "Этим рассказом Вы сделали гигантский
шаг, и я от всего сердца аплодирую Вам". Лейкин сообщал Чехову:
"Читал Вашего профессора в «Северном вестнике». Прелестно. Это
лучшая вещь". Л.Н. Толстой при чтении "Скучной истории" восхищался умом Чехова.
Прототипом главного героя повести критики считали профессора Московского университета А.И. Бабухина (1835-1891), лекции которого Чехов слушал еще студентом. Сам писатель не отрицал эту
связь с реальным лицом, но добавил, что его персонаж все-таки "лицо
собирательное".
"Исповедь" главного героя произведенная многогранна, многоаспектна. В ней затрагивается почти все стороны бытия. Мы коснемся лишь той, сравнительно небольшой ее части, которая посвящена
раскрытию особенностей деятельности главного героя как лектора,
как педагога. Эта деятельность показывается профессором как бы в
двух измерениях. Первое означает то время, когда он был в расцвете
умственных и физических сил. Второе – период, когда явственно обозначилось угасание физических и интеллектуальных возможностей.
Рассказ профессора о его "работе" с аудиторией предваряется
суждениями о том, в каких условиях, в каких внешних условиях им
видится научная проповедь. "Вот мрачные, давно не ремонтированные университетские ворота; скучающий дворник в тулупе, метла,
кучи снега ... На свежего мальчика, приехавшего из провинции и воображающего, что храм науки – в самом деле храм, такие ворота не
могут произвести здорового впечатления. Вообще ветхость университетских построек, мрачность коридоров, копоть стен, недостаток света, унылый вид ступеней, вешалок и скамей в истории русского пессимизма занимают одно из первых мест ..."
Большое место в повествовании старого профессора отведено
характеристике своего психологического состояния перед началом
лекции. "Я, Петр Игнатьевич и Николай говорим вполголоса. Нам
немножко не по себе. Чувствуешь что-то особенное, когда за дверью
морем гудит аудитория. За 30 лет я не привык к этому чувству и испытываю его каждое утро. Я нервно застегиваю сюртук, задаю Николаю лишние вопросы, сержусь... Похоже на то как будто я трушу, но
это не трусость, а что-то другое, чего я не в состоянии ни назвать, ни
39
описать". Лектор пытается преодолеть внутреннее волнение. Вольно
или невольно производит "отвлекающие" действия. "Без всякой
надобности я смотрю на часы и говорю:
– Что ж? Надо идти".
Вот и аудитория. Первые мгновения встречи тоже не отмечены
психологической сосредоточенностью лектора. Эти мгновения профессор описывает так: "При моем появлении студенты встают, потом
садятся, и шум моря внезапно стихает. Наступает штиль. Я знаю, о
чем буду читать, но не знаю, как буду читать, с чего начну и чем кончу. В голове нет ни одной готовой фразы. Но стоит мне только оглядеть аудиторию и произнести стереотипное "в прошлой лекции мы
остановились на..., как фразы длинной вереницей вылетают из моей
души и – пошла писать губерния!"
Психическое состояние, изображенное в рассказе профессора,
знакомо всем, кто общается с массовой аудиторией. Однако способы,
приемы, опыт преодоления специфического волнения у каждого выработаны свои.
Особый интерес представляет для начинающих лекторов та
часть монолога профессора, в которой он раскрывает целый комплекс
действий, осуществляемых им в процессе непосредственного общения с аудиторией. К сожалению, не только начинающие лекторы, но
нередко и опытные, забывают порой о необходимости выполнять при
чтении лекции ряд частных, но в высшей степени общительных действий. Это случается чаше всего тогда, когда внимание лектора распределяется бессистемно. Вот о чем говорит старый, опытный
профессор:
"Хороший дирижер, передавая мысли композитора, делает сразу
двадцать Дел: читает партитуру, машет палочкой, следит за певцом,
делает движение в сторону то барабана, то валторны и проч. То же
самое и я, когда читаю".
Что же конкретно профессор имеет ввиду?
"Передо мною полтораста лиц, не похожих одно на другое, и
триста глаз, глядящих мне прямо в лицо. Цель моя – победить эту
многоголовую гидру". Для такой "победы" необходимо одно важнейшее, по мнению автора, условие: "Если я каждую минуту, пока
читаю, имею ясное представление о степени ее внимания и о силе разумения, то она в моей власти".
Важная предпосылка к успеху заключается в том, насколько оптимально оратор осуществляет непрерывный психологический, логи-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]