Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российское академическое красноречие
.pdf
Чрезвычайно интересны наблюдения И.И. Панаева. Вот как он
описывает Грановского как лектора. "В его движениях, взгляде, голосе, манере говорить (он несколько пришептывал, что нисколько не
портило его) было что-то неотразимо симпатичное. Все женщины
были от него в восторге; все мужчины, даже враждебные его убеждениям, не могли не питать к нему личной симпатии". "... Черты лица
его были крупны и неправильны: нос и губы толстые – лицо это не
имело той вульгарной, внешней красоты, которая поражает с первого
раза; но его большие глубокие, темные глаза с меланхолическим оттенком, с надвинутыми и широкими бровями, его открытый лоб, почти черные волосы, зачесанные назад и доходившие до плеч, его
грустная, добродушная, кроткая улыбка – все это вместе поражало
той внутренней красотой, в которую чем больше вглядываешься, тем
более она кажется привлекательною".
И.И. Панаев особо подчеркивал, что Т.Н. Грановский как человек, как лектор был наделен исключительным тактом в общении как с
отдельным собеседником, так и с массовой аудиторией. Он был кроток, ясен, снисходителен. "Грановский не имел на кафедре блестящего ораторского таланта, поражающего с первого раза; в его тихом голосе было столько симпатии, что, смотря на него и слушая его, я не
удивлялся тому всеобщему энтузиазму, который производил он своими лекциями".
Что же это было такое? Эта была простота, естественность и
вместе с тем подлинное единство содержания и формы - то, что составляет главное достоинство любой лекции. И слушатели забывали,
что голос лектора слабоват, что он слегка заикается, что ухо режет
небольшая шепелявость речи.
Т.Н. Грановский был не только замечательным лектором оратором, но и большим ученым. И весь свой талант ученого он приобщал
к таланту оратора. Грановский не любил пересыпать устную речь цитатами, подавлять слушателей именами ученых. Помимо научности,
лекции Грановского отличались еще злободневностью, связью с жизнью, он использовал исторический материал для разоблачения самодержавия и церковников. За ним был установлен надзор полиции, его
обвиняли в том, что он, читая лекции о средних веках, игнорирует бога. Реакционер церковник Филарет, по его словам Грановского, однажды, сверкая своими бриллиантами, набросился на него с визгом.
Обстановка в России не была во времена Грановского благоприятной для свободолюбивой проповеди. Вот как характеризует эту об-
21
становку Грановский в одном из своих писем (1849 г.), переданных
Герцену через друзей. Почтой, по мнению Грановского, передать такое письмо было не возможно: цензуры и всего остального не
избежать.
"...Положение становиться нестерпимее день от дня. Всякое
движение на Западе отзывается у нас новою стеснительною мерою.
Доносы идут тысячами. Обо мне в течении трех месяцев два раза собирали справки. Но что значит личная опасность в сравнении с
общим страданием и гнетом.
Университет предполагалось закрыть. Теперь ограничились пока следующими уже приведенными в исполнение мерами: возвысили
плату с студентов и уменьшили их число законом, вследствие которого ни в одном русском университете не может быть более 300 своекоштных студентов.
Приемы студентов в университет года на два остановлены. У
нас, вероятно, до 1852 года, потому что в Московском университете
1400 студентов, надобно, следовательно выпустить 1200, чтобы иметь
право принять сотню новых.
Даже невежды вопиют против этой меры, лишающей их детей в
продолжение нескольких лет университетских аттестатов. Дворянский институт закрыт, учебным заведениям грозит та же учесть,
напр., Лицею и Школе правоведения.
Не устоят университеты. Деспотизм громко говорит, что он не
может ужиться с просвещением. Для кадетских корпусов составлены
новые программы. Иезуиты позавидовали бы военному педагогу, составителю этой программы.
Священнику предписано внушать кадетам, что величие Христа
заключалось преимущественно в покорности властям. Он выставлен
образцом подчинения, дисциплины.
Учитель истории должен разоблачать мишурные добродетели
древнего мира и показать величие не понятой историками империи
римской, которой недоставало одного только - наследственности.
Даже учителю танцев поручена нравственная пропаганда. "А
между тем в Петербурге открыты три тайные общества разом, и в них
много офицеров, вышедших из кадетских корпусов.
О литературе и говорить нечего
Есть с чего сойти с ума. Благо Белинскому, умершему во время
войны.
22
Много порядочных людей впали в отчаяние и с тупым спокой-
2
3
4
2
3
4
ствием смотрят на происходящее.
Когда же развалится этот мир.
Я решился не идти в отставку и ждать совершение судьбы. Коечто еще можно делать благородному человеку, пусть выгоняют сами.
Все же мы держимся на волоске, каждому предстоит или отставка, или поездка в Вятку и, может далее ...
"
Имя Грановского значилось в материалах следственной комиссии по делу петрашевцев. Враги Грановского упрекали его в том, что
он якобы отошел от родины, не любит ее, что он не ученый, а фразер,
а некоторые из исследователей пытались даже оспаривать ораторский
талант. Но лучшие люди его времени с возмущением отбрасывали
эти вздорные утверждения.
По свидетельству А.И. Герцена предельно высоко лекции Грановского оценивал П.Я. Чаадаев. "Лекции Грановского, – сказал мне
Чаадаев, выходя с третьего или четвертого чтения из аудитории, битком набитой дамами и всем московским светским обществом, – имеют историческое значение
".
"Его речь, – пишет Герцен, – была строга, чрезвычайно серьезна,
исполнена силы, смелости и поэзии, которые потрясали слушателей
будили их. Смелость его сходила ему с рук не от уступок, а от кротости выражений, которая ему была так естественна...
"
В 1855 году, незадолго до смерти, отмечался юбилей Т.Н. Грановского. И хотя сам юбиляр не присутствовал на торжествах, они
превратились в праздник Московского Университета.
Лучшие традиции Грановского как оратора-лектора сохраняются и сейчас среди наших лекторов.
Герцен А.И. Собрание сочинений в 9 т. Т. 6. – М. 1957. – С. 530-531
Герцен А.И. Собрание сочинений в 9 т. Т. 5. – М. 1957. – С.125
Там же. С. 126
23
Выдающийся мастер русского академического красноречия
Среди всех дореволюционных профессоров
России Василия Осиповичу Ключевскому принадлежит едва лине самое первое место как знаменитому, общепризнанному лектору.
В аудиториях Московского университета во
время его лекций яблоку негде было упасть.
Слушатели теснились в проходах, кольцом окружали кафедру... Лекции Ключевского буквально
опустошали аудитории на других факультетах.
Академик М.В. Нечкина
5
В.О. КЛЮЧЕВСКИЙ
В.О. Ключевский (1841-1911) – крупнейший русский историк. В
1865 г. он закончил историко-филологический факультет Московского университета и остался при кафедре для подготовки к профессуре.
С 1868 г. начал лекторскую деятельность в Александровском военном училище, Духовной академии и на Московских Высших женских
курсах, а затем и в Московском университете. В 1900 г. был избран
академиком: по истории, а в 1908 г. – почетным академиком по разряду изящной словесности Петербургской АН. Был тесно связан с археологическим обществом, обществом любителей изящной словесности и другими научными организациями. С 1983 г. – председатель
общества истории и древностей Российских.
Наследие академика В.О. Ключевского вот уже многие десятилетия является объектом пристального внимания исследователей. В
поле зрения ученых, однако, оказывается, как правило, его знаменитый труд "Курс русской истории", "Боярская дума Древней Руси", его
работы по истории крепостного права, сословий, финансов, историографии. Опубликован и ряд работ о жизни и творческой деятельности
В.О. Ключевского5.
К сожалению, оказалось менее всего исследованной его преподавательская деятельность, которой он отдал многие годы своей жизни, работая, как уже было сказано, в Московском университете, в
Московской духовной академии и в ряде других учебных заведений.
Особый интерес представляет в этой его деятельности мастерство Василия Осиповича как лектора, как мастера академического
красноречия. Крупных, обстоятельных исследований на эту тему по-
См.: Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский: История жизни и творчества. – М., 1974
24
ка еще нет, хотя в ряде работ и затрагиваются отдельные аспекты его
6
6
лекторского мастерства
.
Недостаточная изученность ораторского мастерства В.О. Ключевского, конечно же не случайна. Судить об его ораторском искусстве с полным основанием можно было бы лишь тогда, когда имелась
бы возможность наблюдать его как оратора, испытать на себе степень
его воздействия, слышать его голос во всех движениях его интонаций
и т.д. наши поколения, сожалению, лишены таких возможностей. Не
была в свое время осуществлена грамзапись его выступлений, сопоставить результаты наблюдений с содержанием, со стилем его научных трудов, писем, мемуарных записок и т.д., а также, если учесть
свидетельства современников о его лекторском мастерстве, если принять во внимание собственные суждения Василия Осиповича о лекторском труде, об ораторском искусстве, если вчитаться в его отзывы
о педагогическом мастерстве ряда профессоров – его современников,
то можно будет получить относительно объективные представления о
В. О. Ключевском как выдающемся академическом ораторе.
Провести такие наблюдения в рамках статьи практически невозможно. Затронутой теме в ближайшем будущем будет посвящен
специальный труд. Здесь же привлечем внимание лишь к некоторым
наиболее характерным особенностям лекторского мастерства В.О.
Ключевского, к отдельным его суждениям об особенностях лекторского труда, которые не утратили своего значения до нашего
времени.
Обратимся сначала к свидетельствам современников В.О. Ключевского, которым выпало счастье слышать его, наблюдать на профессорской кафедре, испытывать силу воздействия его мысли и чарующего слова. Чтобы рельефнее представить себе живой облик лектора, «злоупотребим» двумя-тремя обширными цитатами из мемуарных источников современников В.О. Ключевского.
Академик Готье Юрий Владимирович вспоминал о Ключевском:
«Я знаю, что непосредственного обаяния лектора нельзя, но все-таки
мне хочется остановиться на этой стороне лекций Ключевский, чтобы
по мере сил, по крайней мере, объяснить тайну его обаятельного влияния на слушателей.
Одетый в синий форменный фрак, он бодрой, довольно спешной
походкой, немного сгорбившись, входил в аудиторию, щуря близору-
См. библиографический список
25
кие глаза и присматриваясь мимоходом на студентов. Взойдя на кафедру, Василий Осипович никогда не садился, всю лекцию он читал
стоя, склоняясь над своими записками, которые он приносил в черном портфеле и раскладывал на одном, преимущественно левом, из
двух боковых столбиков, обрамлявших довольно неудобные старые
университетские кафедры. Разобравшись в бумагах, он начинал читать негромким голосом, который потом повышался несколько, однако, не бывал никогда очень громким и не принимал ораторского характера.
Лекция тихо и плавно с небольшими паузами которыми Василий
Осипович иногда чрезвычайно искусно скрывал свое легкое заикание,
она проникала и пронизывала слушателей своим легким текстом, никогда в то же время не будучи монотонной. Напротив, это была необыкновенно живая речь, красота которой возвышалась и своеобразным красивым слогом, и богатством русской речи, и исключительно
живой интонацией. Интонациями и паузами Василий Осипович выдвигал и подчеркивал то, что хотел, чтобы слушатели отмечали. И он
действительно достигал этого.
Глаза его, которые он то поднимал, то опускал в свои записки,
при этом искрились за очками какой-то неуловимо тонкой улыбкой.
Казалось, что он, говоря о деятелях и явлениях русской истории, рассказывает о лицах и событиях, им лично виденных. И Ивана Калиту,
и какого-нибудь мелкого удельного князя, и царя Ивана, и Алексея
Михайловича, и Петра, и далее всех, включительно Екатерину II, он,
казалось, видел и знал. И это действительно было почти так. Это достигалось не только редким знанием им своего предмета, но еще
единственно ему свойственной способностью проникнуть в душу
русского народа и русского человека, понять его и в его настоящем, и
в его прошлом и, наконец, столь же исключительной способностью
владеть выразительной и богатой русской речью. Русский язык он
внутренне понимал и владел им так, как он понимал и знал всю русскую душу.
Громадным знанием, даром живо и проникновенно понять русский народ и русскую душу и свою любовь облечь в какую – то своеобразную, но тоже понятную русскому человеку дымку добродушия,
своеобразно красивой речью, живость которой усиливалась особой,
ему одному свойственной интонацией, – всем этим он уловлял наши
души и заставлял полюбить историю родной страны. Вот, как мне
кажется, то, что составляло неизъяснимую прелесть лекций В. О.
26
Ключевского, что он унес с собой и чего не могут понять те, кто его
7
8
7
8
9
не слышал
.
Видный историк, один из приемников Ключевского по кафедре
Александр Александрович Кизеветтер в работе "В.О. Ключевский как
преподаватель
" вспоминал следующее:
"Чтобы чтение лекций сохраняло свое значение, несмотря на
существование книгопечатания, нужно читать их так, чтобы выработать способ их проникновения в смысл читаемого. Наивысшей степенью этого дара и обладал Ключевский ... Я говорю не об эстетических
эмоциях от мастерского чтения. Конечно, такие эмоции играют важную роль в притягательной силе лекций Ключевского, но я считал
нужным отметить, что в способе чтения лекций знаменитым историком получали свое удовлетворение и чисто научнопреподавательские задачи... На способе произнесения лекций нашим
учителем ярко отражался и непосредственно передавался слушателям
самый склад его научного мышления... Лекторскими приемами Ключевского как-то неуловимо, но тем не менее необыкновенно сильно,
подчеркивалась составляющая наиболее характерную черту его научного мышления конкретная основа его сложных и тонких научных
обобщений. Когда Ключевский произносил свои лекции, с виртуозный искусством обозначая соответственными интонациями всякий
оттенок своей мысли, тогда все отчетливо чувствовали, с какой прозрачной ясностью представляет себе лектор те явления исторического
процесса прошлого, на которых он строил свои обобщающие выводы.
Для меня несомненно, что Ключевский в течение своей речи мысленно видел перед собою то, о чем он говорил. Отсюда вытекало его могущественное воздействие на аудиторию в смысле психического ее
заражения9».
До нас дошли воспоминания о В.О. Ключевском выдающегося
отечественного ученого и также большого мастера академического
красноречия – Радцига Сергея Ивановича. В работе "Страницы воспоминаний" он, в частности, писал:
"Среди профессоров историко-филологического факультета в
года моего студенческого было много выдающихся ученых, каковы,
например, историки П.Г. Виноградов и В.О. Ключевский, лингвист
Ф.Ф. Фортунатов, фольклорист В.Ф. Миллер, литературовед
Московский университет в воспоминаниях современников. – М., 1989. – С. 565-566
См.: В.О. Ключевский. Характеристики и воспоминания. – М., 1912. - С. 164-176
Там же. С. 167
27
Н.И. Стороженко, С.И. Соболевский и др. Эти ученые давали не
10
11
только знания, но и будили нашу мысль... Когда читал свои лекции В.
О. Ключевский, собирались студенты не только нашего, но и других
факультетов. Глядя на его худощавую фигуру среднего роста, на его
редкую седую бороденку, слыша своеобразную, слегка заикающуюся
речь, полную тонкого остроумия и иронии, мы как бы видали перед
собой живое воплощение древней Руси, вроде Григория Котошихина
или кого-нибудь другого из тонко охарактеризованных им деятелей.
Во всех его лекциях поражало глубокое знание всех мелочей, всех
документов и произведений русских писателей, относящихся к периоду, о котором он читал. Он был живым примером ученого, заражавшего страстью таких, обкладывались, готовя рефераты, годичные доклады для семинаров и большие кандидатские сочинения к окончанию курса. От старейших наших профессоров мы услышали о великих заветах их предшественников: Т.Н. Грановского, П.Н. Кудрявцева, С.М. Соловьева, Ф.И. Буслаева и других, которые в годы нравственной тьмы умели зажечь яркий светоч науки и высоко поднять
авторитет ученого10".
Известный отечественный историк академик Владимир Иванович Пичета писал так: "Я слушал Ключевского о большим увлечением. Это было действительно художественное чтение по запискам
"Дьяка поседелого в призраках11".
В других воспоминаниях о В.О. Ключевском также подчеркивается, что он был одним из самых из самых увлекательных лекторов
своего времени, был чародеем слова, которое ярко повествовало о
русской истории. Его уподобляли "московскому дьяку", который был
наделен "даром сказителя" и умел читать лекцию так, словно рассказывал, ибо "жил в русской истории, видел ее, чувствовал и умел воскрешать образы и картины далекого прошлого".
Сам В.О. Ключевский неоднократно указывал на то, что успех
оратора прежде всего зависит от всестороннего овладения им материалом, который Должен быть "насквозь прозрачным" для лектора и
для слушателей. Такая степень подготовленности может быть достигнута только при самой добросовестной работе над источниками,
только при постоянной учебе раскрывать характеры, рисовать портреты людей, картины исторических событий.
Московский университет в воспоминаниях современников. – М., 1989. – С. 597-598
Там же. С. 584
28
Содержательной стороне лекции и речевой форме ее выражения
В.О. Ключевский придавал громадное значение. Эти две стороны, по
его мнению, должны быть слиты воедино. Он называл этот феномен
"гармонией мысли и слова". Только такое единство содержания и
формы могло обеспечить осознанное восприятие сущности явлений,
пробудить познавательную активность слушателей, о которой так ярко могли сказать те, кому удалось слышать Василия Осиповича.
Ключевский, безусловно, принадлежал к людям, в которых органично соединялись черты мыслительного и ярко выраженного художественного типа. Он был человеком богато и разносторонне одаренным от природы. Вместе с тем много значило годами отработанное профессиональное лекторское мастерство. Обладая выдающимися научными способностями, бесспорным артистическим талантом,
он сознательно отбирал, анализировал и развивал все, что могло сделать его речь более емкой по смыслу, более доходчивой, выразительной, более убедительной и действенной.
Знакомство с "Курсом русской истории" В.О. Ключевского, с
содержанием его многочисленных статей, писем, речей, произнесенных по случаю разных юбилеев, показывает, что научная содержательность лекции, ее ясность для аудитории может быть достигнута
лишь в результате упорного труда, тщательной отработки речевого
мастерства. Только при этом условии "говорящее мышление", как
называл лекцию В.О. Ключевский, станет легким и радостным для
обоих собеседников – лектора и аудитории.
Одна из отличительных особенностей лекции Ключевского – их
умная простота в органическом сочетании с метким, острым русским
словом и постоянной наклонностью к шутке, юмору, иронии. Говоря
о прошлом своей страны, он неизменно гордился его значительностью, но вместе с тем он и не идеализировал его, когда для того не
было достаточных оснований. Так, говоря о хищениях, казнокрадство
в эпоху Петра I, Ключевский замечает: "При Петре I казнокрадство и
взяточничество достигли небывалых раньше размеров (пауза) разве
только после". Или: "Вместе с царем (Петром I) росло и все незрелое,
что его окружало, и пушки и люди".
В своих лекциях В.О. Ключевский использовал практически
весь арсенал образно-выразительных средств русского языка. Это,
собственно, характерно и для всех его печатных работ.
Он был мастером использования меткого, выразительного эпитета. Вот как несколькими штрихами им вылепливался скульптурный
29
портрет Петра: "Петр вышел крепким, но рельефным. Холодным, но
12
готовым всегда вспыхнуть. Твердым, но круто подвижным, точь-вточь чугунная пушка его петрозаводской отливки".
Ключевский – мастер применения сравнений и метафор:
"Немцы посыпались в Россию точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении". Или "При разгульном дворе (Анны Иоановны) вся эта стая
кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выкачиваемые из народа".
Давая тем или иным явлениям или лицам характеристики, В.О.
Ключевский умело использовал прием антитезы, прием противопоставления тех или иных черт, признаков. Например, он сообщает, что
Екатерина II была образованной женщиной, "очень много читала" и
тут же мимоходом, замечает: "Екатерина II никак не могла сладить с
русским языком и писала на нем невероятным образом... Она умела в
русском слове, состоящем из трех букв сделать четыре ошибки: вместо «еще» писала «исчо». Про царя Алексея Михайловича он говорил, что «одной ногой он еще крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занес было за ее черту, да так и остался в
этом нерешительном переходном положении".
Одна из характернейших особенностей лекционной и печатной
научной речи В.О. Ключевского – ее афористичность. М.В. Нечкина
справедливо отмечала, что афоризмы были предметом внимательных
забот Ключевского. "Создавал он их не только для лекций. Он трудолюбиво оттачивал их в тишине кабинета и, отобрав, записав в книжечку под очередным номером. В нужном месте лекции со всем
блеском случайного экспромта он бросал их в память аудитории,
подтверждая, в частности, веселую истину, что лучшие экспромты
тщательно готовятся. Экспромты на исторические темы рождались в
профессорской, в разговорах с коллегами, во время вечеринок, в перерывах между лекциями, при случайных встречах. Часто они разлетались по Москве, а потом и дальше12".
О характерности феномена афоризма для образа мышления и
литературного стиля изложения В.О. Ключевского говорит хотя бы
тот факт, что сотни его метких, емких выражений объединены в специальный раздел IX тома его сочинений "Афоризмы и мысли об ис-
Этюды о лекторах. – М., 1974. – С. 56
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]