Размышления. В чем наше благо Готовому перейти Рубикон

«Если ты огорчаешься по поводу чего-либо внешнего, то угнетает тебя не сама эта вещь, а твое суждение о ней. Но устранить последнее — в твоей власти. Если же тебя огорчает что-либо в твоем собственном настроении, то кто мешает тебе исправить свой образ мыслей? Точно так же, если ты огорчаешься по поводу того, что не дела­ешь чего-либо, представляющегося тебе правиль­ным, то не лучше сделать это, нежели огорчать­ся?» — «Но этому препятствует нечто более силь­ное, чем я». — «Тогда не огорчайся, ибо не в тебе

Огурец горек? Брось его. На твоем пути терно­вые кусты? Обойди их. Этого достаточно. Не за­давайся еще вопросом: «Для чего существует не­что подобное в мире?» Ведь человек, посвящен­ный в тайны природы, осмеет тебя, как осмеяли бы тебя плотник или сапожник, если бы ты упре­кнул их в том, что в их мастерских ты видишь стружки и обрезки кожи от их изделий. У этих ре­месленников есть, однако, куда выбросить остат­ки, природа же Целого не имеет ничего вне себя. Но именно самым удивительным в искусстве при­роды является то, что, ограниченная сама собой, она превращает в самое себя все кажущееся вну­три ее испортившимся, отжившим и бесполезным и что из всего этого она опять создает нечто но­вое. Таким образом, она не пользуется ни матери­ей извне и не нуждается в месте, куда выкидывать гниль. Она довольствуется своим пространством, своей материей и свойственным ей искусством.

Люди убивают, рвут на части, преследуют проклятиями. Но чем это может помешать душе оставаться чистой, рассудительной, благоразу­мной, справедливой? Так, если кто-нибудь, по­дойдя к прозрачному и пресному роднику, стал бы изрыгать на него хулу, родник все же не пере­станет бить ключом питьевой воды. И пусть он даже бросит в него грязи или навоза, родник очень скоро рассеет все это, смоет и нигде не по­мутится. Когда же ты будешь обладать вечно бьющим родником, а не стоячим болотом? Если ты ни на час не будешь оставлять попечения о своей свободе, сопряженной с благожелательно­стью, простотой и скромностью.

Для моей воли воля ближнего есть нечто столь же безразличное, как и его жизненная сила и те­ло. И хотя мы и рождены преимущественно друг для друга, однако руководящее начало каждого из нас обладает собственной властью. В против­ном случае порок ближнего был бы злом для ме-

ня. Но бог решил иначе, дабы счастье или несча­стье не зависело от кого-либо другого.

Солнце кажется льющим свой свет, этот свет разлит повсюду, но солнце не изливается. Ибо разлитие это есть распространение. Поэтому его лучи называются Ακτίνες, от слова Εκτείνεσθαι (распространяться). А что такое луч, это ты узна­ешь, если будешь смотреть на солнечный свет, проникающий через узкое отверстие в темную комнату. Он распространяется по прямой линии и как бы упирается в встретившееся ему плотное тело, являющееся преградой для находящегося за ним воздуха; здесь он останавливается, не со­скальзывая вниз и не падая. Таковым же должно быть и разлитие души, отнюдь не излиянием, а распространением: встречающиеся же препят­ствия не должны подвергаться с ее стороны на­сильственному и грубому напору, она не должна падать, но твердо держаться и освещать то, что приемлет ее. Ибо то, что не пропускает света, са­мо лишает себя его.

вразумляй, или же терпи.

Одно дело полет стрелы, другое — полет духа. Дух, даже и обходя препятствия и исследуя пред­мет со всех сторон, все же тем не менее держится прямого направления и стремится к цели.