Очерк современной европейской философии. Учебное пособие

А именно, вообразите себе, что нам поступает зафиксированное в определенной последовательности сигналов некоторое сообщение от марсиан. Если мы не находимся внутри той культурной связи, из которой это сообщение поступает, или если мы не находимся внутри континуума сообщения этого знания, то это знание явля­ется для нас вещью. И мы должны ее исследовать, нам придется раскалывать знание как вещь, потому что перед нами просто ма­териальная форма, законов порождения которой мы не знаем, и со­ответственно мы не знаем законов ее понимания. Значит, у нас есть «мигание света, пауза, потом снова мигание и так далее»; к этому мы можем относиться — взять как вещь и начать исследовать. И что мы будем исследовать? Мы будем исследовать световые лучи — сов­сем другой предмет, а не знание. Знание мы могли бы интерпре­тировать, но мы не внутри, мы находимся вне целостной связи марсианской культуры, мы вне этого континуума, нам еще нужно туда попасть, чтобы понять сообщение, которое идет оттуда. Сле­довательно, нам нужно еще умудриться занять такую позицию, чтобы к знанию отнестись как к знанию, то есть как к чему-то тре­бующему понимания, а не как к вещи. Отсюда проблема космиче­ского чуда. Космическое чудо — это явление, которое материально, наблюдаемо — как периодическое мигание звезды — и о котором мы можем предполагать, что это мигание есть сознательное сооб­щение нам каких-то знаний, сведений, то есть проявление некой со­знательной жизни, но к которому мы никак не можем отнестись в то же время как к сообщению. Мы понимаем, что это фундамен­тально разные вещи: одно дело — понимать мерцание, то есть чи­тать его или интерпретировать, если вам угодно, а другое дело — исследовать его. Исследуя, я беру звезду как вещественное образо­вание, не имеющее в себе никакой интенции сообщения, и анали­зирую, скажем, как пример действия закона оптики.

Существует еще проблема так называемого герменевтического круга и конечности человека как существа, пребывающего во вре­мени; в герменевтический круг упирается всякая интерпретация и вся герменевтика. В герменевтике и в интерпретации мы занимаемся тем, что мы расшифровываем что-то имеющее знаковый характер, являющееся сообщением посредством знаков и символов, при этом мы сами пользуемся для расшифровки и интерпретации возможно­стями знаков и символов, — это и есть герменевтический круг. Чтобы интерпретировать знаки, мы используем возможности самих же зна­ков. Например, чтобы отличить сообщение от вещи, мы предпола­гаем в сообщении какую-то целостность смысла, тогда сообщение становится сообщением, а не вещью, и мы отличаем тем самым со­общение от естественных явлений. Но, отличив сообщение от естест­венных явлений, мы должны это сообщение рассмотреть так, чтобы расколоть целостность смысла, потому что, как я говорил, «вжива­нием» и «вчувствованием» дело не пойдет, это пока только названия, нужно произвести абстракции. А абстракции я могу производить, пользуясь возможностями и средствами знаков, которые уже содер­жат в себе целостный смысл. Какая есть гарантия (и на чем она может быть основана) того, что я могу посмотреть понимающе на сообще­ние, а не просто идти у него на поводу в рамках систематической ил­люзии или в рамках сновидения, и, в отличие от Декарта, я уже не могу положиться на добрую волю Бога, поскольку такой язык был возможен в XVII веке, а в ХХ веке такой язык невозможен. Мы не можем говорить на языке злого духа или на языке доброты Божьей, хотя Эйнштейн некие весьма сложные высокие проблемы физики пояснял, употребляя именно этот язык. Отстаивая метод полного и объективного описания реальности в отличие от квантово-механи­ческого описания, он приводил следующий аргумент: мы не можем предположить, что Бог играет в кости, потому что [тогда] сама реаль­ность — продукт игры Бога в кости.