Кафка

невыразимое, запечатлеть неуловимое. Обоих ожидал при этом «блестящий провал», явившийся одной из наиболее характерных отличительных черт европейской культуры XX века.

В тот момент, когда Беньямин обратился к Кафке, праж­скому писателю еще было далеко до того ореола всеобщего признания, какой окружил его имя впоследствии. До сере­дины 1920-х годов имя Кафки упоминалось в критических и литературоведческих изданиях крайне редко, по большей части он удостаивался лишь кратких суждений и характе­ристик (даже отдельные рецензии были редкостью, чаще всего Кафка фигурировал в обзорах новых публикаций вместе с другими авторами). В то же время уже в середине 1920-х годов, по мере публикации романов Кафки, творче­ство писателя начинает всё больше занимать тот круг интеллигенции, к которому принадлежал и Беньямин (ср., например, упоминание о рецензии Зигфрида Кракау­эра на «Замок» в открытке, отправленной Беньямином Кракауэру в январе 1927 года из Москвы).

214

не фигурирует). Первая публикация Беньямина о Кафке была скорее работой «на случай»: полемическая заметка «Ходульная мораль» (1929) появилась в немалой степени благодаря скандальной ситуации с завещанием Кафки, в котором тот требовал уничтожить все не опубликованные ранее тексты.

Небольшой текст для радио, посвященный только что вышедшему в тот момент томику малой прозы из рукопис­ного наследия Кафки, «Франц Кафка. Как строилась Китайская стена» (1931) приходится на время, когда Бенья­мин активно работал на радио, осваивая возможности еще достаточно нового средства коммуникации (он выступал, например, с литературными передачами для детей) и используя к тому же эту относительно свободную пло­щадку для публикаций тогда, когда другие возможности оказывались по каким-либо причинам недоступными. Перспективы увидеть свои тексты напечатанными, и до того не слишком блестящие, сузились для Беньямина чрезвычайно после того, как к власти в Германии пришли нацисты и он оказался в вынужденной эмиграции. Эссе «Франц Кафка», наиболее обстоятельный текст из всех, посвященных Беньямином Кафке, было задумано еще в Берлине (не позднее начала 1933 года), однако завершать его Беньямину пришлось уже за пределами Германии. Воз­можность публикации эссе появилась — благодаря посред­ничеству Шолема и десятилетию со дня смерти Кафки — в Jüdische Rundschau, своего рода еврейском гетто в периодике нацистской Германии. Правда, с предоставле­нием рукописи Беньямин, как это с ним бывало, опоздал, так что напоминание о годовщине при публикации всё же пришлось снять, к тому же газета опубликовала в конце концов лишь две главки. Беньямин писал вскоре после публикации Максу Хоркхаймеру, что опубликованных

Основная же проблема для Беньямина заключалась в том, что он постоянно нащупывал возможность совме­стить несовместимое: традиции мистического взгляда на мир (в иудейском варианте наиболее ярко представлен­ного его другом Шолемом) и «левый» социально­критический подход, олицетворенный для него прежде всего Брехтом. Эти два полюса «эллиптического» творче­ства Беньямина никак не удавалось согласовать в жизни (и Шолем, и Брехт неизменно настороженно относились к его поискам, считая противоположную сторону виновной во всех грехах).

Активизация интереса Беньямина к Кафке, как правило, совпадает с наиболее значимыми моментами его мировоз­зренческих поисков: первые попытки осмысления творче­ства Кафки (1927) — это завершение «левого» поворота в творчестве Беньямина; написание эссе «Франц Кафка» (1933–1934) приходится на начальную фазу работы над принципиально важным для эстетической и социаль­ной теории Беньямина эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»; наконец, возобновление интерпретационных поисков в конце 1930-х годов происходит в разгар работы над проектом о париж­ских пассажах и связанных с ним исследованиях о Париже XIX века и Бодлере. По отношению ко всем этим основ­ным исследовательским позициям биографии Беньямина обращение к Кафке представляется своего рода усколь­занием из мира социальных связей, однако было бы слиш­ком просто считать эти отступления истинным взглядом Беньямина на мир, не замутненным политикой и актуаль­ными событиями. Не случайно же последовательный в своей внесоциальности и иудаистском мистицизме Шолем видел в текстах Беньямина о Кафке слишком много социального, а Вернер Крафт — обращение лишь к внеш­ней фактуре событий в произведениях Кафки.

Работа Беньямина над творчеством Кафки так и осталась серией набросков, подобно листам художника-анималиста, пытающегося в беглых зарисовках уловить постоянно и стремительно меняющиеся позы, движения животных, за которыми он наблюдает. Беньямин снова и снова возвра­щается к нащупанным мотивам, стараясь найти наиболее