Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Гранатовый браслет. Рассказы и повести
.pdf
ГРАНАТОВЫЙ БРАСЛЕТ
Мимо нашего вагона мелькнула высокая дама
в какой-то серебристой кофточке, в большой бархатной шляпе, под синей вуалью. Была с ней и девочка
в коротком платье, с длинными ножками, в белых гамашах. Обе они тревожно посматривали, одновременно провожая головами каждое окошко. Но они пропустили. Я слышал, как инженер крикнул странным,
глухим и вздрагивающим голосом:
– Санночка!
Кажется, обе обернулись. И вдруг… Короткий,
страшный вопль… Никогда не забуду… Какой-то ни на
что не похожий крик недоумения, ужаса, боли и жалобы…
На секунду я увидел голову инженера, без шапки,
где-то между низом вагона и платформой, увидел не
лицо, а его светлые волосы ежиком и розоватое темя,
но голова только мелькнула, и больше ничего не осталось…
Потом меня допрашивали, как свидетеля. Помню,
как я все пытался успокоить его жену, но что в таких
случаях скажешь? Я видел и его: расплюснутый, исковерканный, красный кусок мяса. Он уже и дышать перестал, когда его вынули из-под вагона. Передавали,
что ему сначала отрезало ногу, но он инстинктивно хотел поправиться, повернулся и попал под колеса грудью и животом.
И вот подходит самое страшное во всем том, что
я вам рассказываю. В эти тяжелые, никогда не забываемые минуты меня ни на момент не оставляло странное сознание: «Глупая смерть, – думал я, – нелепая
261
Александр КУПРИН
смерть, жестокая, несправедливая, но почему-то с самого первого момента, сейчас же после его ирика, мне
стало ясным, что это непременно должно было случиться, что эта нелепость логична и естественна». Почему это было так? Объясните мне. Разве здесь не чувствовалась равнодушная улыбка моего дьявола?
Вдова его (я потом был у нее; она меня очень подробно и много расспрашивала о нем) так и говорила,
то оба они искушали судьбу своей нетерпеливой любовью, уверенностью в свидании, уверенностью в завтрашнем дне. Что же… может быть… я ничего верного
не знаю… На Востоке (а ведь это истинный кладезь
древней мудрости) человек никогда не скажет, что он
намерен сейчас или завтра сделать, не прибавив
«инш’алла», что значит: «Во имя бога» или же: «Да будет воля бога».
Но мне все-таки кажется, что здесь было не искушение судьбы, а все та же нелепая логичность таинственного бога. Ведь большей радости, чем это взаимное ожидание, когда, побеждая расстояние, они издали
сливались вместе, – большей радости эти люди, наверное, никогда бы не испытали. Бог знает, что их ждало
завтра! Разочарование? Утомление? Скука? Может
быть, ненависть?
В КЛЕТКЕ ЗВЕРЯ
У меня был в Гатчине один настоящий друг – содержатель панорамы и зверинца, со входом в тридцать коп. для взрослых и пятнадцать коп. для детей
и солдат.
Зверинец, правда, состоял из одного только боаконстриктора, скользкого, ленивого, холодного, объевшегося животного, страдавшего вечным запором. Его
выползень до сих пор хранится у меня на стене в виде
чешуйчатого прозрачного чехла, полутора сажень длины. Многое мне этот змеиный укротитель рассказывал
во время перерывов между представлениями, а также
в пивной поздним вечером, по окончании панорамы,
и у меня дома, и среди игры на бильярде.
Он мне говорил о том, как у Гагенбека в Гамбурге
дрессируют тюленей, львов, слонов и дикобразов.
О том, что любая мышь слушается тонкого звука, произведенного втягиванием воздуха между сжатыми губами: этот звук издают крысиные вожаки, как сигнал
к вниманию. О том, что любого слона можно навеки
задобрить, давая ему понемножку, в продолжение недели, жевательного английского табаку, который продается в прессованном виде. Этого лакомого угощения
слон никогда не забудет, и узнает вас хоть через пять
лет, и затрубит вам навстречу.
И вот однажды мы разговорились с ним о закулисных цирковых драмах. – …Да, да, да, – сказал он задумчиво. – Мне тоже приходилось читать рассказы из
цирковой жизни. Все это неправда. Самый любимый
263
Александр КУПРИН
мотив у писателей – это непременно месть покинутой женщины: подпиливается проволока, тушится
не вовремя электричество, лошади дают отраву и так
далее…
Конечно, неправда. У нас, у цирковых людей, совсем
нет профессиональной зависти. Понимаете? Ежеминутный страх разбиться, искалечиться, быть укушенным или даже растерзанным – понимаете? – этот
страх парализует всякую ревность. Если я тебе не помогу – ты мне тоже не поможешь… А наши женщины, вопреки вашей беллетристике, очень целомудренны и прекрасные матери и жены. Да ведь и то сказать…
Ежедневная тренировка… Вечером работа в манеже,
постоянное напряжение мускулов, потение, цирковые
сквозняки, профессиональные ревматизмы… какой же
тут темперамент? Еще у клоунов, именно у шпрехклоунов – потому что они похожи немного на актеров – есть что-то вроде ревности, зависти и мести.
У борцов – конечно. Но мы их презираем. Разве это
искусство? Понимаете?
Но бывают случаи… Бывают, бывают… Благодарю
вас. За ваше здоровье! Бывает так, что человек седеет
в каких-нибудь три-четыре минуты. Всего хорошего!
У меня был один случай. Я работал с медведем.
А у меня был около него человек
Яшка. Очень способный малый, и если бы не пьяница, то из него вышел бы прекрасный дрессировщик.
Он знал, что я его рассчитаю к концу сезона. Меня
в конюшне предупреждали, что он готовит мне какуюто Яшка. Очень способный малый, и если бы не пьяни-
264
ГРАНАТОВЫЙ БРАСЛЕТ
ца, то из него вышел бы прекрасный дрессировщик.
Он знал, что я его рассчитаю к концу сезона. Меня
в конюшне предупреждали, что он готовит мне какуюто пакость, но я не обращал внимания. Своих зверей
я всегда сам кормил.
Можете себе представить, что этот подлец сделал?
Перед самым моим бенефисом, в самый вечер, он кинул Михал Потапычу в клетку только что зарезанного,
еще трепыхавшегося голубя со связанными ногами.
Можете себе представить, что этот подлец сделал? Перед самым моим бенефисом, в самый вечер, он кинул
Михал Потапычу в клетку только что зарезанного, еще
трепыхавшегося голубя со связанными ногами.
Как и всегда, вывожу я моего Мишку. И можете себе представить? Глаза совсем багровые, капризничает,
не хочет делать ни одного номера. Кровь попробовал.
А публика?
Вы знаете, что такое эта публика? Во время самого
рискованного номера она начинает аплодировать,
а когда показываешь им какой-нибудь пустяк, они
шикают и затаивают дыхание. Я ничего не мог поделать с Михал Потапычем, и мне начали свистать. Вполне естественно, что я разнервничался. Он стоит на задних ногах, ревет и – знаете, как это у медведей? – все
старается дать мне пощечину, то левой, то правой лапой. А это значит – череп набок. Зрители думают, что
все это так и надо. Но вот в партере закричал какой-то
ребенок. Дети – вы понимаете – они те же зверята.
Они чувствуют душой – не разумом. И вот начался переполох…
265
Александр КУПРИН
Конечно, медведь никому бы не принес никакого
вреда: ну, примял бы кого-нибудь, оцарапал… настоящей жертвой мог бы быть только я. Но я в это мгновение понял, что сейчас, сию минуту произойдет толкотня, давка, стихийное умопомешательство.
Я не знаю ни одного животного, которое бы так
глупо, бестолково и беспощадно вело себя в толпе, как
человек. Ей-богу, лошади – и те куда умнее, на что уж
глупые животные!
Все это я взвесил в одну секунду. Оглядываюсь назад – нет ни моих людей, ни шталмейстеров. Что мне
было делать? Я начинаю его бить изо всех сил хлыстом
по морде. Я вообще никогда не бью зверей, а Михал
Потапыча даже никогда и не трогал: он был зверь
очень умный, рассудительный и злопамятный, с большим чувством собственного достоинства. Правда, потом пришлось его пристрелить.
Он стоит на задних лапах и дерется. А я его хлещу.
В это время у меня мысль: заманить его с манежа в коридор, и притом так, чтобы публика не перепугалась.
И вот я пячусь задом, бью зверя, а он на меня и – чувствую – свирепеет с каждой секундой. В конюшне он
на меня бросился и начал мять. Не помню, как его стащили – я был в обмороке, – но, слава богу, увел с манежа.
Таких случаев у нас бывает много. Потеря равновесия, не вовремя вывихнувшаяся рука, неудачный каскад, неожиданный каприз животных. Случается нам
во время прямого и обратного сальто-мортале неудачно опереться на ноги, и – вот! – все в цирке слышат
266
ГРАНАТОВЫЙ БРАСЛЕТ
точно выстрел из детского пистолета. Это у человека
лопнула ахиллесова пята, и человек навеки урод, калека, бремя для семьи; или же он будет скитаться по пивным и за пять копеек жрать рюмки и блюдечки и глотать горящую паклю. Но все это у нас не в счет.
Понимаете?
Но вот когда я испытал настоящий ужас… и совер-
шенно случайно, по пустякам.
Сейчас расскажу…
Был бенефис моего друга Антонио, музыкального
клоуна. В тот день мы очень много пили. В этот сезон
работала в цирке Зенида с ее львами. Вечер был необыкновенно удачный: смешной и веселый, и весь точно
импровизация. Потом, когда публика уже разошлась,
мы сидели с Антонио в моей уборной и пили какой-то
очень жестокий коньяк по его рекомендации. Огни
в цирке были уже потушены.
И вот, – как это ни смешно вам покажется, – выйдя из уборной, мы заблудились в коридоре. Отворяем
одну дверь – уборная, отворяем другую – контора
цирка, третья – опять чья-то уборная. Темно, бредем
почти ощупью, очень весело настроены и, повторяю,
оба пьяны.
Смеемся. Наконец я ощупываю какую-то дверную
ручку. Вваливаемся. Инстинкт мне подсказывает, что
здесь пахнет сырым мясом и звериным пометом. Ощупываю кругом – решетка. Почему-то нам приходит
дурацкая мысль: сесть на пол.
Садимся, и вот я вижу в расстоянии двух-трех дюймов от себя пару зеленых горящих глаз. Потом я слы-
267
Александр КУПРИН
шу чьи-то мягкие, бархатные, но тревожные шаги
и биение могучего хвоста о железо решетки. Когда мы
освоились с темнотой, то, вероятно, одновременно поняли, что залезли в клетку к зверям Зениды. Они нас не
трогали. Давно известно, что у пьяных, у лунатиков и у
детей есть какой-то особенный бережливый бог. Но
мы отрезвились в одну секунду и, признаюсь, выползли
из клетки на четвереньках, задом. Антонио как-то инстинктивно захлопнул дверь. Но он на другой день даже не мог об этом и вспомнить.
Никогда в жизни я не забуду этих мягких, вкрадчивых шагов, этого сдержанного звериного дыхания, этого отвратительного запаха сырого перегнившего мяса
из невидимых пастей, этих фосфорических глаз, мелькавших в темноте то здесь, то там… Но чувства испуга
ни я, ни Антонио не испытали в эту минуту. Только на
другой день вечером, когда я вспомнил наше приключение, то один, лежа в кровати, задрожал и вспотел от
ужаса. Понимаете?
<1910>
ПОПРЫГУНЬЯ-СТРЕКОЗА
Мы жили тогда в Рязанской губернии, в ста двадцати верстах от ближайшей станции железной дороги
и в двадцати пяти верстах от большого торгового села
Тумы. «Тума железная, а люди в ней каменные», – так
местные жители сами про себя говорили. Жили мы
в старом, заброшенном имении, где в 1812 году был
построен пленными французами огромный деревянный дом с колоннами и ими же был разбит громадный
липовый парк в подражание Версалю.
Представьте себе наше комическое положение:
в нашем распоряжении двадцать три комнаты, но из
них отапливается только одна, да и то так плохо, что
в ней к утру замерзает вода и створки дверей покрываются инеем. Почта приходит то раз в неделю, то раз
в два месяца, и привозит ее случайный мужичонка за
пазухой своего зипуна, мокрого от снега, с размазанными адресами и со следами любознательности почтового чиновника. Вокруг нас столетний бор, где водятся
медведи и откуда среди бела дня голодные волки забегают в окрестные села таскать зазевавшихся собачонок. Местное население говорит не понятным для нас
певучим, цокающим и гокающим языком и смотрит
на нас исподлобья, пристально, угрюмо и бесцеремонно. Оно убеждено твердо, что лес принадлежит богу
и мужику, а управляющий имением немец-менонит
из Сарепты, опустившийся и разленившийся от бездействия, только и знает, что ходит каждый день в лес
отнимать топоры у мужиков-лесокрадов. К нашим ус-
269
Александр КУПРИН
лугам прекрасная французская библиотека XVIII столетия, но весь ее чудесный эльзевир обглодан мышами.
А старинная портретная галерея в двухсветной зале,
погибшая от сырости, плесени и дыма, скоробилась,
почернела и потрескалась.
Представьте себе соседнюю деревню, всю занесенную снегом, представьте себе еще неизбежного в русской деревне дурачка Сережу, который ходит зимой
почти голым, попа, который под праздник не играет
в преферанс и пишет доносы, деревенского старосту – глупого, хитрого человека, дипломата и попрошайку, говорящего на ужасном «столичном» языке.
Если вы все это себе представите, то вы, конечно, поймете, что мы дошли до скуки, до одурения. Нас уже
больше не увлекали ни облавы на медведей, ни охота
с гончими на зайцев, ни стрельба из пистолетов в цель,
через три комнаты, на расстоянии двадцати пяти шагов, ни писание по вечерам совместных юмористических стихов. Признаться, мы перессорились между
собою.
Да и то сказать: если бы нас спросили каждого поочередно, зачем мы приехали сюда, то, кажется, ни один
не ответил бы на этот вопрос. Я в то время занимался
живописью. Валериан Александрович писал символические стихи, а Васька увлекался Вагнером и играл
призыв Тристана к Изольде на старых, разбитых, с пожелтевшими клавишами, клавикордах.
К Рождеству деревня вдруг оживилась. На Тристенке, в Бородине, в Брылине, Шустове, Никифоровском, в Козлах мужики начали варить пиво, то самое
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]