Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Биографическая проза Ромена Роллана. «Жизни великих людей», «Пеги». Монография
.pdf
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
средоточием жизни Роллан считал гения. Он писал об этом в письме
к Г. Ибсену от 5 июля 1894 г.: «Великие люди – это деревья с глубоко уходящими в землю корнями; ветер гонит вокруг них всех прочих
людей, как сухие листья. В смятении человеческого сознания наших
дней, в этом головокружительном круговращении мысли, которая ме
чется между легкомысленным скептицизмом и плоским мистицизмом,
благотворным является пример Человека, могущественного существа,
которое, точно стихия природы, несет в самом себе свой закон и необ-
85
ходимость своего существования»
.
Далеко не все в тогдашней Франции разделяли позицию Роллана,
не всем был близок этический пафос его биографий и романтический
культ гениев. Многие литераторы, современники Роллана, были последователями Ипполита Тэна, который, например, в своей книге «Бальзак» (1858) изображал великого французского писателя как продукт
среды, результат воздействия трех факторов: расы, среды
и момента.
Тэновский Бальзак от природы наделен грубым темпераментом. Природная страстность героя соединяется с развращающим влиянием
Парижа, с идеалами и вкусами его эпохи. «Он чувствует себя хорошо
среди подлостей, он копошится в них без всякого отвращения; с удовольствием следит за дрязгами в хозяйстве и за ссорами из-за денег
»86.
Позитивистская антропология диктовала принципы отбора материала
и обрисовки персонажей в биографическом жанре, при которых этический принцип в оценке и изображении личности был упразднен. Как
отмечал французский исследователь натурализма П. Мартино, «мора-
87
ли больше нечего было делать в литературе»
.
Еще дальше в том же направлении продвинулся другой известный
французский писатель Марсель Швоб, автор сборника вымышленных
и по-эстетски стилизованных жизнеописаний «Воображаемые жизни» (1896). Он полагал, что биографу «...следовало бы не описывать
во всех подробностях самого великого человека своего времени и не
характеризовать самых знаменитых людей прошлого, а с такой
же доскональностью рассказывать неповторимую жизнь безвестных людей,
будь то люди, достойные преклонения, заурядные или преступные»
88
За внешним демократизмом подобных деклараций скрывается
-
.
85
Роллан Р. Статьи, письма… – С. 111.
86
Цит. по: История французской литературы: В 4 т. – М., 1959. – Т. 3. – С. 6.
87
Martino P. Le naturalisme français (1870–1895). – Paris., 1945. – P. 23.
88
Писатели Франции о литературе. Сборник статей. – М., 1978. – С. 126.
31
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
нравственный релятивизм их авторов, не делающих различия между самым великим человеком своего времени и преступником. И тот,
и другой, по мнению Швоба, могут стать объектом биографа; второй
даже предпочтительнее.
Конечно, не все писатели выражали свое безразличие к проблемам
морали столь откровенно, как это сделал Швоб. Иные, например Жюль
Леметр, просто
обходили эти вопросы стороной, предпочитая погрузиться в анализ своих эстетических переживаний. Но нравственная
индифферентность автора иногда прорывалась наружу. Так, например,
в литературном портрете «Пьер Лоти» (1887) Леметр сочувственно
цитирует следующие слова из письма своего героя: «Поверь мне, мой
бедный друг, время и разврат – два лучших лекарства... Бога нет, нет
нравственности;
есть жизнь, которая проходит...»
не существует ничего из того, что нас учили уважать;
89
.
На этом литературном фоне отчетливее выявляется оригинальность
позиции Роллана-биографа, прежде всего ориентировавшегося на традицию Плутарха, в нем нашедшего поддержку в эпоху кризиса ценностей, нравственного релятивизма, всеобщей растерянности и декаданса. В письме к Мальвиде фон Мейзенбуг от 3 октября 1902 г. Роллан так
рассказывал о замысле «Жизней великих людей»: «...
Я начну в “Двухнедельных тетрадях” Пеги <…> серию “Жизнь великих людей”, на
манер Плутарха (я, кажется, вам уже о них говорил: жизни героев
современности), подчеркивая их нравственный характер. Я начинаю
90
с Бетховена»
. «Параллельные жизнеописания» Плутарха в некотором
отношении стали моделью для Роллана. Свой цикл «Жизни великих
91
людей» Роллан называл «Современным Плутархом»
. Впоследствии,
уже на закате жизни и литературной карьеры, Роллан будет вспоминать, что к 1900 г. определились планы всех его будущих произведений
и, в частности, как он его называет, «Новый Плутарх» – «Жизнеописания великих людей», где в первых рядах вырисовывались уже Бетховен
и Микеланджело, – «краткие биографии, пылающие сгустки, в которых
воплотятся
героизм и вера великих душ»92.
Заслугой Плутарха было то, что он «поставил рядом с биографией
как видом эпидейктического красноречия новый тип биографии – мора-
89
Lemaitre J. Les contemporains: Etudes et portraits littéraire. – Paris, 1887. – P. 95.
90
Rolland R. Cahier 1. Choix de letters à Malwida von Meysenbug. – Paris, 1948. – P. 318.
91
Rolland R. Cahier 10. Chère Sofi a… – P. 32.
92
Роллан Р. Воспоминания. – М., 1966. – С. 504.
32
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
листико-психологический этюд. Он завоевал биографию для популярнофилософской литературы...»
93
. Такой тип биографического повествова-
ния был близок творческим устремлениям Роллана, биографа-моралиста.
§ 2. «Моральная элита» и «фактор Бергсона»
Этическая направленность роллановских биографий проявляется
и в том, на какую аудиторию ориентировался писатель. В этом отношении интересно признание, сделанное писателем в письме к Софи
Бертолини от 10 февраля 1903 г., где он, рассказывая своему
адресату об успехе «Жизни Бетховена», в частности, замечает: «К тому же
“Двухнедельные тетради” позволяют мне иметь самую чистую публику, понимающую этот жанр и извлекающую из него пользу: нечто вроде моральной элиты (une sorte d’élite morale) Франции, разобщенной,
94
независимой, свободной духом и нравственно непреклонной»
. Еще
раньше, в письме к Мальвиде фон Мейзенбуг от 30 декабря 1901 г.,
Роллан дает такую характеристику моральной элиты: «это все сплошь
одиночки, люди беспартийные, живущие почти всегда в провинции,
в маленьких городках и деревнях, исповедующие социалистическую
веру, но обладающие в то же время той нравственной непримиримостью, которая не терпит, чтобы
ее идеалы искажались в угоду политическим требованиям. В общем, это своего рода элита, не столько
интеллектуальная, сколько моральная, это передовой отряд Общества, стоящего на пути к созданию новых форм цивилизации. Приятно
общаться подобным образом с этими скромными и вольнолюбивыми людьми, в сердце которых пылает чистейший огонь французского
духа. Париж в своем стремлении вперед проходит мимо этих негромких и незаметных глазу судеб, даже не подозревая о существовании
таких людей; и однако же именно в них дремлют ростки будущего»
95
«Моральной элите» Роллан противопоставляет «элиту интеллек-
туальную» («псевдоэлиту»). Отличие последней, несмотря на название, которое дает ей писатель, не в интеллектуальном превосходстве
над первой. Самая существенная характеристика «интеллектуальной элиты» – неверие в нравственные ценности, в человека, его способность к свободному самоопределению. Оппозиция нравственной
.
93
Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра
в истории жанра. – М., 1973. – С. 126.
94
Rolland R. Cahier 10. Chère Sofi a… – P. 100.
95
Роллан Р. Статьи, письма… – С. 157.
33
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
и интеллектуальной элиты была важнейшей в художественном сознании Роллана. Она прослеживается в произведениях писателя разных жанров и на разных этапах творчества. В ранней драме «Аэрт»
(1898) пылкому, вдохновленному высокой идеей, готовому к подвигу Аэрту противопоставлен рассудительный и осторожный созерцатель и скептик Троянус. В романе «Жан-Кристоф» (1904–1912)
антиподом протагониста, великого музыканта, человека не только
большого таланта, но и большой души Кристофа Крафта становится утонченный интеллектуал-скептик, писатель Люсьен Леви-Кэр,
представлявший, по словам автора, «дух иронии и разложения, дух,
который мягко, вежливо, исподтишка подкапывался под все великое, что было в умирающем старом обществе: под семью,
брак, религию, родину; в искусстве – под все мужественное, чистое, здоровое, народное: под всякую веру в идеи, в чувства, в великих людей,
96
в человека»
. В основе мышления людей этого типа лежит «лишь то
чисто механическое удовольствие, которое получают они от анализа
ради анализа, – какая-то животная потребность подтачивать мысль,
97
какой-то инстинкт могильного червя»
.
Симпатии Роллана на стороне тех, кто вдохновлен верой в человека и хочет действовать, чтобы усовершенствовать себя и мир вокруг себя. К «моральной элите» принадлежат герои всех биографических произведений Роллана (Бетховен, Микеланджело, Толстой,
Пеги). Самого себя Роллан рассматривал, конечно, как одного из ее
представителей.
Ориентация Роллана на «моральную
элиту» заставляет писателя критически отнестись к современной ему художественно-документальной (в том числе биографической) литературе, к эссеистике,
литературной портретистике, которая во Франции была тогда представлена именами видных писателей, литературных критиков, эссеистов: П. Бурже, А. Жида, Д. Галеви, Ж. Леметра, Э. Фаге, А. Сюареса и др. Многие
из названных литераторов могли быть отнесены
Ролланом к «интеллектуальной элите» в роллановском понимании
98
этого словосочетания
. Некоторые их них продолжали традиции
Тэна и как автора критических этюдов о Лафонтене, Бальзаке и пр.,
96
Роллан Р. Собр. соч.: В 14 т. – Т. 4. – С. 386.
97
Там же.
98
См. критические отзывы Р. Роллана о П. Бурже, А. Жиде, Ж. Леметре в кн.: Роллан Р.
Статьи, письма… – С. 123–124, 145, 232–233, 170–171.
34
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
и как сторонника, популяризатора философского позитивизма, зачастую сводившего все многообразие и сложность духовной жизни
человека к человеческой рациональности и физиологии. Откликаясь
на выход в свет романа Поля Бурже «Этап» (1902), Роллан писал:
«…Под покровом этой религиозности скрывается ненависть к идеализму, которую я в нем ощущаю. Я узнавал мысль Тэна,
как когда-то
давно благодаря тэновской мысли я узнал глухую и бешеную злобу интеллектуальной элиты против моральной элиты, злобу умных
99
(или неумных) фарисеев против тех, кто верит»
.
Граница между интеллектуальной и моральной элитой пролегает здесь: в том, как каждая из них устанавливает иерархию ценностей. Для «интеллектуальной элиты» интеллект выше веры и всего
того, что, по мнению Роллана, является ее естественным следствием – свободы, искренности, энергии, действия, душевного здоровья,
оптимизма. Одним словом, всего того,
что так ценил французский
писатель. «Интеллектуальная элита» в слепоте своей, в своем узком
и ограниченном рационализме полагает веру проявлением наивности и глупости. Оговоримся, что веру Роллан понимал широко, не
сводя ее к религиозной вере. Сам Роллан рано порвал с католицизмом. Вера для него – стремление к совершенствованию, развитию,
движению
вперед и ввысь. Скептицизму, сциентизму, рационализму
и нравственному релятивизму «интеллектуальной элиты», одной из
наиболее авторитетных групп которой были позитивисты, Роллан
противопоставил свой «идеализм», культ героев и веру в свободного человека, несущего в себе свой закон и необходимость своего
существования.
Опорой для Роллана в этом противостоянии стал не только
Плутарх, но и Анри Бергсон. Высокую оценку Бергсона находим в книге Роллана «Пеги» (1944). Роллан на закате жизни вспоминал о том
сильном впечатлении, которое в 1900-х гг. произвели на него и его
современников идеи французского философа. Роллан называет Берг-
100
сона «главой интеллектуального авангарда» XIX–XX вв.
. Заслугу
Бергсона Роллан видел в расширении духовных горизонтов современной ему культуры. Идеи французского философа, с точки зрения Роллана, способствовали преодолению плоского сциентистского рационализма и детерминизма. Бергсон открыл путь интеграции
99
Rolland R. Cahier 2. Correspondanceentre Louis Gillet et Romain Rolland. – Paris, 1949. – P. 189.
100
Rolland R. Péguy: En 2 v. – Paris, 1944. – T. I. – P. 34.
35
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
разных миров – мира чувственного опыта и сверхчувственного откровения. Для Роллана интуитивизм Бергсона – не есть иррационализм, но «трансрационализм», «опыт синтеза»
101
. Роллан подчер-
кивал, что Бергсон ни в коем случае не отрицал разум и науку, но
отводил им подобающее (важное, но все-таки ограниченное место
в человеческом знании), он хотел дополнить «эту частичную правду абстрактного знания» «более полной правдой непосредственного
102
знания…»
.
Важнейшая идея Бергсона – мысль о незавершенной текучести
времени. Бергсон противопоставил прежнему представлению о времени как совокупности равнозначных и рядоположенных моментов
бытия новую концепцию времени, понимаемого как чистая нематериальная длительность (“durée”). Отсюда вытекала бергсоновская
концепция личности, основанная на понимании сложности, «текучести» человеческого «я», не сводимого к совокупности социокультурных
и биологических факторов. Если для позитивистов человек
есть прежде всего существо природное, то для Бергсона – духовное,
наделенное свободой и сознанием. Человек есть сознание, а сознание есть длительность. «Чистая длительность есть форма, которую
принимает последовательность наших состояний сознания, когда
наше “я” просто живет, когда оно не устанавливает различия между
наличными состояниями
и теми, что им предшествовали. Для этого
оно не должно всецело погружаться в испытываемое ощущение или
идею, ибо тогда оно перестало бы длиться. Но оно также не должно
забывать предшествовавших состояний: достаточно, чтобы, вспоминая эти состояния, оно не помещало их рядом с наличным состоянием, наподобие точек в пространстве,
но организовывало бы их, как
бывает тогда, когда мы вспоминаем ноты какой-нибудь мелодии, как
103
бы слившиеся вместе»
.
Бергсоновская идея «длительности» повлияла на самосознание
Роллана, его нравственно-эстетический идеал, его антропологию
и концепцию биографического жанра. Роллан писал о себе в «Воспоминаниях»: «…Мне необходимо постоянно “становиться”. Но каждое новое “становление” ничего не уничтожает в том существе, каким
я был прежде. Я уношу с собой сокровища прошлого. Я
никогда не
101
Rolland R. Péguy. – T. 1. – P. 37.
102
Ibid. – P. 29.
103
Цит. по: Блауберг И. И. Анри Бергсон. – М., 2003. – С. 96.
36
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
отвергаю того, что любил. Я люблю больше, люблю сильнее. Если
отказаться от “любовного” лексикона и определить это непрестанное
движение духа с помощью интеллектуальных категорий, то я бы сказал, что в последовательном соединении души с различными “верами” (формами веры) следует видеть цепь добросовестно поставленных экспериментов в поисках истины
, экспериментов, которые, ведя
от одной истины к другой, все ближе подводят к той, что влечет нас
к себе и ускользает от нас, оставляя на пути лохмотья своих покровов,
которые мы срываем с нее один за другим. И какие бы покровы ни
оставались у нас в руках, мы ищем, мы любим
все ту же истину»
104
Как видим, роллановская категория «становление» очень близка бергсоновской «длительности»: та же «непрерывность в изменчивости»
(Бергсон), та же преемственность настоящего по отношению к прошлому, тот же поиск своего глубинного «я».
Бергсоновская идея длительности, текучести трансформировалась
105
у Роллана в концепцию человека-«потока» и романа-«потока»
. Для
Роллана личность – это «поток», «река», имеющие свое русло, общее
направление движения, иногда встречающие на своем пути преграды,
заторы, застревающие в круговоротах, но неостановимые в этом своем
вечном течении, движении и изменчивости. В биографической прозе
Роллана главным предметом изображения и исследования станет это
«непрестанное движение духа», это «последовательное соединение
с различными «верами» в поисках своего подлинного «я», иначе
души
говоря, духовное становление героя.
Разумеется, было бы неверно, отмечая важность для Ролланабиографа идеи «становления», свести ее оформление в творчестве
писателя к влиянию Бергсона. Существенную роль здесь сыграл европейский роман воспитания и такая его разновидность, как немецкий “künstlerroman”, с образцами
которых был знаком Роллан. Однако
о воздействии на Роллана этой литературной традиции писали доста-
106
точно
, а «фактор Бергсона» оставался в тени. Эту лакуну нам каза-
лось необходимым заполнить.
.
104
Роллан Р. Воспоминания. – С. 435–436.
105
Это понятие «роман-поток» впервые в литературоведении было употреблено
применительно к «Жан-Кристофу» Роллана. О жанровых особенностях романа-«потока»
в творчестве Роллана см. Асанова Н.А. «Жан-Кристоф» Р. Роллана. – М., 1985.
106
Так, например, М.М. Бахтин относил «Жан-Кристоф» к «роману воспитания»
(Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М., 1986.– С. 210).
37
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
§ 3. Факт и его интерпретация
Влияние бергсоновского спиритуализма и интуитивизма не заглушило в Роллане – историке и биографе вкус к факту
107
. Роллан был убе-
жден, что стремление запечатлеть изменчивость личности, рассказать
о ее духовных исканиях, этический пафос биографии необходимо соединить с точностью факта. Он полагал, что задача биографии – правдиво и точно, без фактических ошибок, рассказать читателю о жизни выдающейся исторической личности. Чтобы справиться с этой задачей,
биограф должен
обладать глубокой эрудицией. Pадумав написать биографический очерк о выдающемся итальянском революционере Джузеппе Мадзини, Роллан в одном из своих писем С. Бертолини признается, что в его распоряжении «всего несколько сборников писем» и что
он «еще весьма плохо осведомлен во многих подробностях его жизни»,
и обращается к своему адресату с
наиболее значительных работ о Мадзини, вышедших в Италии
просьбой составить библиографию
108
.
На научную добросовестность Р. Роллана при работе с историческим материалом обращает внимание его ученик и друг, известный
музыковед А. Прюньер, который писал: «Превосходно освоив самые
новые методы историографии, он всегда точно информирован обо
всем, что печаталось где бы то ни было по вопросам, его интересующим... Он ничего не
выдумывает, никогда не искажает факты и не
извращает документы, которые использует; при этом он повествует
о жизни какого-нибудь забытого композитора в манере столь простой и одновременно волнующей, что каждый из нас начинает горячо
любить музыканта, о котором еще вчера никто ничего не знал...»
109
Подтверждением этих слов Прюньера могут служить музыкальноисторические портреты «Берлиоз» и «Глюк», написанные Ролланом
в период работы над «Жизнями великих людей» и опубликованные
в «Рёвю де Пари» в 1904 г.
107
Значительную роль в формировании этой культуры факта, способности к строгому анализу
текстов сыграла Высшая нормальная школа, студентом которой Роллан был во второй
половине 1880-х гг. В своих «Воспоминаниях юности» Роллан впоследствии напишет:
«Чем обязаны мы образованию, полученному на улице Ульм? Что касается меня и моей
профессии, то наибольшую пользу принесло мне изучение фактической стороны истории
и критический разбор документальных текстов. Это не так уж мало, в особенности когда
видишь гнусную пачкотню некоторых послевоенных “исторических романистов”, их
бессовестность, невежество, леность, лживость и – что еще более отвратительно! – то
двуличие, которое заставляет их постоянно метаться между двух стихий, заигрывать и с
правдой и с ложью» (Роллан Р. Воспоминания. – М., 1966. – С. 255).
108
Rolland R. Cahier 10. Chère Sofi a… – P. 100.
109
Prunières H. Romain Rolland et l’histoire musicale // Europe. – 1926. – 15 février. –
P. 301–303.
.
38
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
Так, например, в первом из названных очерков Роллан изображает
Берлиоза как знакомого незнакомца. Привлекая свою эрудицию ученогомузыковеда, он ставит перед собой задачу – «стряхнуть с себя почти все
ходячие современные мнения», «очистить творчество Берлиоза от пыли,
осевшей на нем за истекшее полустолетие»
110
. Роллан вступает в полеми-
ку с теми поклонниками и противниками французского композитора, которые, по мнению писателя, искажают его образ, хотят загнать его творчество в узкие рамки. Роллан использует богатейший биографический
и музыковедческий материал, о чем говорят многочисленные сноски, отсылки к различным источникам, примечания и т.п., а
в очерке о Глюке он
дает обстоятельный музыковедческий экскурс в историю европейской
музыки, предшествовавшей творчеству великого композитора.
Утверждая необходимость точного и обширного знания материала
в качестве первого требования к биографу и историку, Роллан между
тем никогда не стремится к полноте факта в своих музыковедческих
и биографических очерках. В статье «Стендаль и
музыка» писатель
прямо осуждает «тяжеловесную эрудицию» и «надутую важность»
иных музыковедов, противопоставляя им «элегантную простоту по-
111
вествования» в биографических очерках Стендаля
. Роллан добива-
ется не исчерпывающей полноты факта, но его исключительной выразительности. Отсюда его тяготение к относительно небольшим по
объему жанрам музыкалько-критического и биографического очерка,
музыкально-исторического и литературного портрета.
Большой писательский талант Роллана, его темперамент страстного публициста, озабоченность моральными проблемами и состоянием
современного общества не позволили ему
в работах исторического
или документально-биографического характера ограничиться тем, что
112
Г. Винокур называл «связным рассказом о жизни человека»
. Пред-
ставление писателя о законах биографического жанра не сводится
к требованию фактографической точности. Биография, по мысли Роллана, – это рассказ не только о герое и его жизни, но и о том, кто ее пишет, это один из способов самовыражения, утверждения определенной
концепции мира и человека, нравственно-эстетического идеала. Так,
оценивая в своей статье «Стендаль и музыка» (1913), стендалевские
жизнеописания Гайдна, Моцарта и Метастазио, Роллан опровергает
110
Роллан Р. Собрание музыкально-исторических сочинений: В 9 т. – М., 1938. – Т. 5. – С. 8.
111
Роллан Р. Собр. соч. – Т. 14. – С. 288.
112
Винокур Г. О. Биография и культура. – М., 1927. – С. 57.
39
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
взгляд невнимательного читателя на эти произведения как на поверхностные биографии, отчасти заимствованные, «внешне бесцветные»,
ибо, как замечает Р. Роллан, «уже в этом произведении открывается
духовная сущность Стендаля, почти не изменившаяся с тех пор»
113
В предисловии 1927 г. к «Жизни Бетховена» Роллан уточняет, что очерк
о великом композиторе написан им отнюдь не в научных целях, а затем добавляет: «Я хорошо знаю, что преобразил по-своему облик этого спасителя. Но ведь так оно и бывает всегда в делах веры и любви.
А мой “Бетховен” –
поистине плод веры и любви» (8).
Очевидно, именно эта убежденность писателя в том, что биография
есть не только история жизни той или иной исторической фигуры, но
и в какой-то степени история ее автора, предопределила художественно-документальную природу биографических произведений Роллана,
присутствие в них лирического и эссеистико-публицистического элементов, что
«лирическими агиографиями»
позволило Анри Клуару назвать «Жизни великих людей»
114
.
Разумеется, любой автор, создающий произведение в документально-художественном жанре, хочет он того или нет, пишет ли он
обстоятельную биографию с установкой на полноту и объективность или краткий литературный портрет, биографический очерк,
в котором биографический материал – лишь повод для изложения
собственной позиции, обсуждения волнующих его проблем, выражает себя
в нем, накладывает отпечаток своей творческой индивидуальности на тот исторический или биографический материал, который он кладет в основу повествования. Вопрос только в том, в какой
мере биограф осознает эту «сделанность» биографии, ее эстетическую организованность и как соотносятся документально-фактографический и субъективно-авторский компоненты в его произве-
, каковы их пропорции, а также приемы их введения в текст,
дении
способы выражения авторской позиции. Л. Я. Гинзбург, размышлявшая о специфике мемуарно-биографической литературы, пришла к выводу, что «некий фермент “недостоверности” заложен в са-
115
мом существе жанра»
. И чем крупнее художник, обращающийся
к этому жанру, тем сильнее соблазн самовыражения. Ю. М. Лотман
.
113
Роллан Р. Собр. соч. – Т. 14. – С. 269.
114
Clouard H. Histoire de la littérature française du symbolisme à nos jours: de 1885 à 1914. –
Paris, 1947. – T. 1. – P. 346.
115
Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. – Л., 1971. – С. 10.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]