Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Биографическая проза Ромена Роллана. «Жизни великих людей», «Пеги». Монография
.pdf
ВВЕДЕНИЕ
ворящих на английском языке, возник особый интерес к биографическому жанру; в меньшей степени интерес этот заметен во Франции
и еще меньше – в Германии»
53
. Однако, хотя Франция и стоит в этом
ряду лишь на втором месте, можно назвать многочисленные опыты
в биографическом жанре, принадлежавшие перу как известных французских писателей рубежа XIX–XX вв. – «Жизнь Жанны д'Арк» (1908)
Анатоля Франса, «Проклятые поэты» (1884) Поля Верлена, «Утамаро»
(1891) и « Хокусаи» (1896) Эдмона Гонкура, «Книгу масок» (1898) Реми
де Гурмона и др
литературы
., так и литераторов, чьи имена не остались в истории
54
. На рубеже веков в Париже выходила серия «Литера-
тор в XVIII столетии» (“Un homme de lettrеs au XVIII siècle”), в которой были изданы биографии Дюкло, Мармонтеля и других писателей
XVIII в. Основанный в 1909 г. парижский журнал «Нувель рёвю франсез» выпускал серию «Жизни выдающихся людей» (“Vies des hommes
illustres”).
В этом контексте показателен и неожиданный для самого Роллана
внезапный и
громкий успех, выпавший на долю его «Жизни Бетховена» (1903). Как свидетельствует один из признанных ныне мастеров
биографического жанра во французской литературе XX столетия Андре Моруа, которому в год роллановского триумфа исполнилось восемнадцать лет, успех «Жизни Бетховена» превзошел все ожидания. Книга
разошлась в течение месяца и вышла вторым изданием в три
55
экземпляров
.
тысячи
А. Моруа в своей работе «Аспекты биографии» (1928) попытался
осмыслить причины возросшего интереса к биографическому жанру. Среди важнейших он называет ускорение общего темпа жизни,
усложнение социальных процессов, интеллектуальную и техническую
революцию, общественные катаклизмы, потрясшие XX в. Человек
XX в. лишен веры, его сознание подтачивает рефлексия. В обществе
нарастает ощущение неустойчивости бытия
56
терянности
. Кризис буржуазной культуры нашел свое выражение,
, неуверенности и рас-
в частности, в том, что относительно устойчивая и более или менее
53
Вильсон А. Указ . соч. – С. 7.
54
Назовем здесь лишь некоторые из работ подобного рода: М. Лянюсс «Монтень» (1895),
Ф. Годе «Мадам де Шарьер и ее друзья» (1906), К. Бине «Жизнь Пьера Ронсара» (1909),
Р. Дешарм «Флобер. Его жизнь, характер и взгляды до 1857 г.» (1909) и т.д.
55
Моруа А. Литературные портреты. – М., 1970. – С. 366–367. Заметим, что три тысячи
экземпляров – тираж немаленький даже для сегодняшней Франции.
56
Maurois A. Aspects de la biographie // Oeuvres complètes. – Paris, 1930. – V. 6. – Р. 3–93.
21
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
цельная прежде система нравственных ценностей и ориентиров утратила стабильность и единство, что привело к возникновению многочисленных философских, идеологических, культурных, в том числе и литературных школ и течений. Вот как характеризовал эпоху ее живой
свидетель А. Билли: «Можно назвать распутством проявления французского духа между 1885 и 1905 гг. <...>. По общему
мнению, именно
от избытка великолепия, изобилия и пышности страдает эпоха 900-х годов. Она страдает от присущего ей душевного смятения, противоречий,
щедрости, от своего бесстыдства, от своей страстной любви к жизни
57
и, в частности, от своей любви к самому чувству любви»
.
В результате этих процессов, как заключает Л. Е. Кертман, для
отдельного индивидуума фактор, порожденный ситуацией выбора,
в конце XIX – начале XX в. играл неизмеримо большую роль, чем на
предшествующих стадиях развития буржуазного общества, а необходимость выбора порождала смятение и раздвоенность сознания ев-
58
ропейской интеллигенции
. Иллюстрацией подобной раздвоенности
может служить герой романа Ж.-К. Гюисманса «Там, внизу» (1891)
писатель Дюрталь, который в своих эстетических спорах с другом критикует натурализм, но не может отказаться от него полностью, а лишь
предлагает обогатить его мистическим элементом.
Плюрализм культурной жизни конца XIX – начала XX в. стимулировал раскованность мышления, стремление к
достоверному фактическому знанию, к критическому, научному исследованию. Вместе с тем его
оборотной стороной становится желание обрести интеллектуальную
и нравственную стабильность, найти новые ориентиры в море идей,
фактов, теорий, отыскать убедительные образцы достойной жизни.
Эти глубинные потребности общественного сознания на рубеже веков удовлетворял жанр биографии с его двойственной художественно
документальной природой и ярко выраженной этической ориентацией.
По мнению английского исследователя Г. Николсона, сочинение биографий – занятие не для уверенных в себе. С его точки зрения, в биографии раздираемое сомнениями сознание человека переходной эпохи ищет
нравственную опору и подтверждение тому, что, даже сомневаясь, можно достичь жизненной цели и
осмысленности человеческого бытия59.
-
57
Billy A. L’Epoque 1900. – Paris, 1951. – P. 481.
58
Кертман Л.Е. История культуры стран Европы и Америки. 1870–1917. – М., 1987. –
С. 143.
59
Nicolson H. The development of English Biography. – L., 1928. – P. 125.
22
ВВЕДЕНИЕ
Всплеск интереса к биографии на рубеже XIX–XX вв. становится
более понятным в контексте развитии философской мысли той эпохи, во многом определявшей тогдашнюю антропологию. Реакцией на
позитивистские доктрины О. Конта, Г. Спенсера, И. Тэна, особенно
популярные в середине – второй половине XIX в., стала «философия
жизни», хорошо известная во Франции рубежа веков как в
ее немецком
(В. Дильтей, Г. Зиммель, Ф. Ницше), так и в собственно французском
(А. Бергсон) вариантах и постепенно вытеснявшая позитивистские
60
концепции с лидирующих позиций
.
Позитивисты рассматривали личность как результат воздействия
некоторых природных и социокультурных факторов (например, расы,
среды и момента у И. Тэна), утверждая тем самым идею абсолютного
детерминизма. Человек, в трактовке позитивистов, – культурно-биологический тип, а искусство – исторический документ, позволяющий
реконструировать своеобразие основного типа той или иной эпохи. Ипполиту Тэну не
было чуждо понимание сложности, многослойности
личности. В «Философии искусства» (1865–1869) он писал: «Время
скребет и разрывает нас, как землекоп почву, и обнажает таким обра-
61
зом нашу моральную геологию»
. Однако метафизическая и биоло-
гическая трактовка личности обусловила превалирование интереса
к ее общим, так сказать, типологическим свойствам. Представление
о сложности человека не сочеталось у И. Тэна с представлением о его
уникальности. Сама эта сложность воспринималась лишь как препятствие к постижению основного типа, преобладающего в жизни
и искусстве какой-либо
эпохи. Так, во «Введении к “Истории английской литературы”» (1863–1864) Тэн отмечал: «Равным образом, если
вы хотите понять, в чем единство всех исторических разновидностей
человеческой души, рассмотрите сперва душу вообще, в двух-трех ее
важнейших свойствах, и в этом контуре вам откроются все основные
62
формы, которые она способна принимать»
.
Концепция личности Анри Бергсона также основана на понимании
сложности человеческого «я». Бергсон различал два «я» – поверхностное и внутреннее, глубинное. Однако метафизическому представлению Тэна о человеке как абсолютно детерминированном конгломерате
60
Об этом подробнее см.: Новиков А.В. От позитивизма к интуитивизму. Критические
очерки буржуазной эстетики. – М., 1976. – С. 3–7.
61
Тэн И. Философия искусства. – М., 1933. – С. 290.
62
Цит. по: Зарубежная эстетика и теория литературы XIX–XX вв.: Трактаты, статьи, эссе. –
М., 1987. – С. 80.
23
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
различных личностных слоев Бергсон противопоставляет идею свободной непрерывности, «чистой длительности» (durée) как главных
характеристик человеческого сознания и личности. Он писал в работе
«Творческая эволюция» (1907): «Непрерывность в изменчивости, сохранение прошлого в настоящем, истинная длительность – вот, по-видимому, свойства живого существа, общие со свойствами сознания»
63
Как видим, личность у Бергсона – не механическое сложение отдельных элементов, но органичный синтез, основанный на продолжении
прошлого в настоящем, обеспечивающем единство личности, ее субстанциальность и свободу.
В значительной степени именно под влиянием ставшей особенно
популярной в начале XX в. философии Бергсона человек стал осознаваться как существо бесконечно более
сложное, непредсказуемое,
непрерывно меняющееся, в результате чего возникли новое, живое
ощущение неповторимости, уникальности всякой личности и интерес
к этой уникальности как самостоятельной, воспринимаемой вне связи
с какими-либо внешними по отношению к ней факторами. Удовлетворить этот особый интерес и помогла биографическая литература.
Другой тенденцией в развитии философии, предопределившей
в некотором
отношении расцвет документально-художественных,
в том числе и биографических жанров, является, на наш взгляд, тот
своеобразный симбиоз позитивизма и спиритуализма, о котором как
об отличительной черте французской философии рубежа веков говорит в своей книге «Современная французская философия» француз-
64
ский философ Люсьен Сев
. Биографический жанр как нельзя лучше
отвечал позитивистскому интересу к факту, документу, эмпирической
конкретике, с одной стороны, и спиритуалистической устремленности
к высшей духовности, недостижимому идеалу, с другой, ибо предлагал
читателям образы великих людей, гениев, созданные на фактической,
документальной основе.
Расцвету жанра биографии способствовали изменения, происходив-
шие в эстетическом сознании эпохи: возникает
чувство исчерпанности
старых художественных форм, перестраивается система традиционных
искусств, возникают новые виды искусства, в частности кинематограф,
происходит «канонизация младших жанров» (В. Шкловский). Одним
.
63
Бергсон А. Творческая эволюция. – М. – СПб., 1914. – С. 20.
64
Сев Л. Современная французская философия. Исторический очерк: от 1789 г. до наших
дней. – М., 1968. – С. 208–209.
24
ВВЕДЕНИЕ
из таких жанров стала биография. Среди эстетических предпосылок
обращения к биографическим жанрам на рубеже ХIХ–ХХ вв. можно
назвать то явление общественного сознания, которое Б. М. Эйхенбаум
определил, как «усталость от вымысла», о чем он писал в 1913 г.: «На
Западе еще больше устали от вымысла. И вот – захотелось нового эпо
са, нового сказания о наших богатырях духа. К ним обращается фанта-
65
зия, их творит героями этого эпоса»
.
Свойственное, по мнению В. И. Божович, художественному сознанию эпохи соединение повышенной восприимчивости по отношению
к внешнему миру с обостренным внутренним слухом привело к тому,
что «сочетание правды объективного свидетельства и правды субъективного самовыражения станет одной из самых острых проблем
66
в искусстве этого времени»
. Биографический жанр предоставлял
широкие возможности для поисков решения этой проблемы, от чего
в значительной мере зависела специфика жанра биографии в творчестве того или иного писателя.
Все рассмотренные выше социальные, философские и эстетические
причины интереса к биографическому жанру, очевидно, определили
в той или иной мере обращение к нему и Роллана.
Однако есть и особые факторы, которые повлияли на становление Роллана-биографа,
к рассмотрению которых перейдем в следующей главе.
-
65
Эйхенбаум Б. Обзор иностранных журналов // Северные записки. – 1913. – Декабрь. –
С. 196.
66
Божович В.И. Традиции и взаимодействие искусств. Франция. Конец XIX – начало
XX века. – М., 1987. – С. 5.
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
§ 1. Концепция творческой личности и задачи биографа
Французские исследователи много сделали для выяснения тех
жизненных ситуаций, в которых или в результате которых были
написаны роллановские биографиия, собрали обширный фактиче-
67
ский материал
. Предпринимались попытки, правда, в самом об-
щем виде, на уровне констатации, установить зависимость между
особенностями писательского дарования Роллана и его интересом
68
к биографическому жанру
. Отмеченные французскими учеными
обстоятельства биографического плана и особенности психологического склада Роллана, несомненно, важны, однако причины его
обращения к жанру биографии вряд ли можно понять, не учитывая специфики мировоззрения и творческих установок писателя,
которые закономерно привели его к этому жанру. Роллан был не
только выдающимся художником, но и мыслителем-
моралистом69,
озабоченным поиском нравственного примера, положительного
идеала, а по меткому замечанию А. Моруа, «биография – это жанр,
который затрагивает мораль более, чем какой-либо другой жанр
70
в литературе»
.
Другая характерная черта Роллана – его постоянный интерес к истории и историческим личностям. Будучи историком музыки по образованию, он со студенческой скамьи сформировал в себе вкус к подлинному факту, документу, к достоверному научному знанию. Он написал
и защитил две большие научные работы: диссертацию по истории музыкального театра
на тему «Истоки современного лирического театра.
История оперы в Европе до Люлли и Скарлатти» (1895) и диссертацию
о живописи «Упадок живописи в Италии после ХVI века» (1895). Интерес к крупным историческим фигурам Роллан проявил и в своем художественном творчестве (драмы «Орсино», «Эмпедокл», «Калигула»,
«Людовик Святой», «Савонарола», цикл пьес о Великой
французской
революции «Театр Революции» и т.д.).
67
См., напр., Robichez J. Romain Rolland. – Paris, 1961.
68
См., напр., Doisy M. Romain Rolland. 1866–1944. – Bruxelles, 1945.
69
А. Моруа так писал об этой особенности Роллана: «Ромен Роллан не пессимист и не
оптимист. <…> Кем же он хочет быть? Моралистом в широком смысле слова, то есть не
просто человеком, поучающим кого-нибудь, мастером отточенных максим, а писателем,
который воспитывает души, который заставляет их увидеть все, что в них есть
прекрасного» (Моруа А. Литературные портреты. М., 1970. – С. 381).
70
Maurois A. Aspects de la biographie. – Paris, 1928. – P. 128.
26
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
Если об историзме раннего Роллана можно говорить с существенными оговорками, то биографизм его художественного мышления
несомненен. Роллана на протяжении всего творческого пути интересовала биография исторической личности. Альбер Тибоде отмечал,
что в отличие от большинства романов-циклов XX в. «Жан-Кристоф»
Роллана «основан не на автобиографии, а на биографии или, точнее
71
эпизодах биографий немецких музыкантов»
.
, на
Своеобразие роллановского биографизма в собственно биографическом жанре проявилось в том, как писатель решал проблему соотношения человека и художника в структуре исторической
творческой личности. Эта проблема рассматривалась французскими писателями по-разному. Противоположные точки зрения
представлены концепциями Шарля-Огюстена Сент-Бёва и Марселя Пруста. Основоположник биографического метода Сент-
Бёв
в очерке «Пьер Корнель» (1828) призывал литературных критиков
для того, чтобы лучше понять творчество того или иного писателя,
72
«разглядеть в поэте человека»
. Для Сент-Бёва изучение докумен-
тов, свидетельств, биографии и личности писателя – лишь средство
более глубокого постижения его творчества. «...Самое важное для
биографа великого писателя, великого поэта – это уловить, осмыслить, подвергнуть анализу всю его личность именно в тот момент,
когда более или менее удачное стечение обстоятельств – талант,
воспитание, окружающие условия –
73
шедевр»
. Сент-Бёв отождествляет «я» человека и «я» художни-
исторгает из него первый его
ка. Он исходит из постулата романтической эстетики, что произведение искусства есть результат вдохновения, «самовыражения»
художника, проявления вовне его человеческой, личностной сущности. Конечная цель Сент-Бёва – литературного критика – эстетическая: раскрыть своеобразие таланта, дать более глубокий и тонкий анализ творчества
писателя.
Почти столетие спустя в работе «Против Сент-Бёва» (1905) Пруст
раскритиковал биографический метод Сент-Бёва, заявляя о его неэффективности. Основную ошибку своего предшественника Пруст
видел в отождествлении человеческой и писательской ипостасей
71
Thibaudet A. Histoire de la littérature française de Chateaubriand à Valéry. – Paris, 1981. –
P. 453.
72
Сент-Бёв Ш.О. Литературные портреты. Критические очерки. – М., 1970. – С. 48.
73
Там же. – С. 49.
27
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
в личности творца. «...Книга – порождение иного “я”, нежели то, которое проявляется в наших повседневных привычках, общении, пороках», – утверждал Пруст
74
. И далее Пруст противопоставляет методу
Сент-Бёва свой: «Чтобы попытаться понять это “я”, нужно погрузиться в глубины самого себя, попробовать воссоздать его в себе. Ничто
75
не заменит нам этого усилия нашего сердца»
. Спор Пруста с Сент-
Бёвом – это полемика в рамках одной и той же романтической парадигмы с ее мифологизацией гения и абсолютизацией искусства. Для
обоих сохраняет свою значимость романтическая идея самоценности
искусства и автономности творца. Предлагая разные методы литературной критики, Сент-Бёв и Пруст сходятся в главном – в признании
превосходства искусства над жизнью. Расхождения между Прустом
и Сент-Бёвом касаются не цели, но метода. Цель – эстетическая: проникнуть в сущность искусства и художника, добиться более глубокого
понимания его произведений.
Иное дело Роллан. На первый взгляд, он разделял призыв СентБёва «разглядеть в поэте человека» и в споре Пруста с Сент
-Бёвом
встал на сторону последнего. В письме к Теодору Визева от 24 января 1912 г., давая оценку книге Теодора Визева о Моцарте, Роллан писал: «...Я полагаю, что напрасно вы не дорожите (к счастью,
лишь теоретически) обыкновенными человеческими чертами гения
и повседневную его жизнь противопоставляете жизни в искусстве.
А между тем
денной жизни человека»
его жизнь в искусстве – лишь высшее проявление обы-
76
. Однако, солидаризируясь с Сент-Бёвом
как художественный и литературный критик в своих литературнокритических статьях («Милле», 1902; «Шекспир», 1916; «Гёте»,
1932; «Жан-Жак Руссо», 1938 и др.), Роллан как биограф занимает
иную позицию. Для него главное не искусство, а жизнь и действие.
Он убежден, что «любое художественное произведение не стоит одной героической жизни
»77, поэтому в палитре биографических жан-
ров Роллан выбирает не литературный портрет, а биографический
очерк. Цель биографа, как понимает ее Роллан, – не эстетическая,
а нравственная: дать пример для подражания, укрепить дух тех, кто
74
Пруст М. Против Сент-Бёва: Статьи и эссе. – М., 1999. – С. 36.
75
Там же. – С. 37.
76
Rolland R. Cahier 17. Un beau visage à tous sens. Choix de letters de Romain Rolland (1886–
1944). – Paris, 1967. – P. 101.
77
Роллан Р. Статьи, письма. – М., 1985. – С. 152.
28
ГЛАВА I. РОЛЛАНОВСКИЙ БИОГРАФИЗМ
страдает и борется, поэтому Роллан выворачивает наизнанку биографизм Сент-Бёва: не биография художника как средство более
глубокого проникновения в его творчество, но анализ творчества
как один из приемов создания героического характера.
Эстетический момент занимает подчиненное положение в иерархии
ценностей Роллана-писателя. Искусство не является для него высшей
и самодостаточной реальностью
. «Я думаю не для того, чтобы думать, –
замечает он, – я пишу не для того, чтобы писать. Я думаю и пишу, чтобы действовать. Я киплю негодованием, будучи вынужденным писать
о добре, которое я хотел бы совершить. Я хочу быть только нравственной силой, и только нравственную силу я ищу в
моих друзьях»78. Это
прекрасно понял Пруст, который, руководствуясь своей концепцией литературного творчества как самоуглубления писателя, прояснения им
своих впечатлений и ощущений («подлинный творец пытливо вглядывается в глубинные залежи»), упрекал Роллана в «поверхностности»,
«неискренности» его искусства, критиковал за банальность мыслей
79
и образов, за нежелание заглянуть в глубь себя
. То, что самому Ролла-
ну представлялось одним из главных достоинств его произведений – их
нравственный пафос, обращенность к жизни, стремление ответить на
актуальные вопросы современности, – Пруст оценивал как их существенный недостаток, потому что «есть лишь один способ писать для
всех – писать, ни о ком не думая, писать во имя того
, что есть в тебе
самого важного и сокровенного; он же (Роллан. – В. Т.) пишет, думая
80
о других…»
. В этом отношении Пруст ставил Роллана рядом с Сент-
Бёвом, относил к одному и тому же типу писателей, не способных к самоуглублению, отдающих предпочтение внешней реальности.
Роллан ответил Прусту в заочной полемике. В статье «О роли писателя в современном обществе» (1935), отстаивая мысль об общественном значении литературы, о
необходимости возродить связь между
писателем и массами, он опирался на авторитет Л.Н. Толстого, приведя
слова последнего: «Мне не интересно писать меньше, чем для ста ты-
81
сяч читателей»
. Роллан упрекал Пруста и его последователей в эли-
таризме и снобизме. «Если разрыв между народом и коллегами Пруста
78
Rolland R. Cahier 10. Chère Sofi a. Choix de letters d Romain Rolland à Sofi a Bertolini. – Paris,
1959. – P. 50–51.
79
Пруст М. Против Сент-Бёва: Статьи и эссе. – С. 129–130.
80
Там же. – С. 129.
81
Роллан Р. Статьи, письма… – С. 40.
29
В. П. ТРЫКОВ. БИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА РОМЕНА РОЛЛАНА. «ЖИЗНИ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ», «ПЕГИ»
и Валери увеличился, не делайте отсюда вывода, что отдалился народ!
Отдалились вы, господа избранные, столь гордые сознанием своей
исключительности. Если вы действительно хотите, чтобы вас услышали, приблизьтесь! У вас останется возможность в часы, посвященные
культу “сверхчеловеческого”, писать для узкого круга “утонченных”
<…>, для “голубого салона” аристократов. Пристроить свое имя к
их
гербам – высшая для вас честь, которая щекочет душу тех, кто “стыдится” быть в родстве с сынами и братьями народа. Всему свое время, но,
если вы хотите, чтобы вас понимали, говорите для всех, не вещайте для
носителей гербов. Не бойтесь, что, став общедоступным, ваше искус-
82
ство “опошлится”»
.
В своей биографической прозе Роллан хотел предложить растерянным современникам нравственный пример, оказать моральную поддержку. «Прескриптивная модальность» роллановских биографий отразится и в выборе фигур, и в способе их описания, и в патетической
тональности. Предваряя свой рассказ о Бетховене, Роллан вспоминает
о тех, кто изнемогает в жизненной борьбе и
взывает о помощи. Он заявляет: «И вот для того, чтобы прийти им на помощь, я хочу собрать вокруг них героических друзей, великие души, которые страдали во имя
добра. <…> Пойдем же вслед за ними, вслед за всеми, что боролись,
как они, в одиночку, разбросанные по всем странам во всех веках
»83.
В финале «Жизни Микеланджело» звучит та же мысль: «Я хотел дать
в спутники своим страдающим братьям великих страдальцев, чей пример мог бы им быть поддержкой» (215). Толстой для Роллана – «великая русская душа», «светоч», «путеводная эвезда», «прибежище».
«...Он был больше, чем любимым художником <…>, он был другом,
лучшим, а то и
единственным, настоящим другом среди всех мастеров
европейского искусства...» (219).
Неслучайным оказывается выбор Ролланом в качестве примеров для
подражания великих художников. Писатель был убежден, что «в мире
всегда постоянное количество жизненной энергии; она лишь по-разному распределяется. Иногда жизнь сосредоточивается в народе, иногда
84
в гении; надо только суметь ее разглядеть»
. Очевидно, что в тот пе-
риод, когда зарождался и созревал замысел «Жизней великих людей»,
82
Роллан Р. Статьи, письма. – С. 40–41.
83
Роллан Р. Собр. соч.: В 14 т. – М., 1954. – Т. 2. – С. 11. Далее тексты «Жизней великих
людей» цитируются по настоящему изданию с указанием страниц в круглых скобках.
84
Роллан Р. Статьи, письма… – С. 126.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]