Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Античная поэзия в России. XVIII - первая половина XIX века. Очерки
.pdf
II. МОНОГРАФИЯ. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века
331
рые «преобра зуют климат» и «взращивают розы среди снегов» (ils font
naître les roses au milieu des neiges).
В первую болдинскую осень поэт создает еще четыре пьесы, писанные античным антологическим разме ром. Под общим заглавием «Анфологические эпиграм мы» они были опубликованы в «Северных цветах на
1832 год». Публикация нескольких произведений, относящихся к этому
излюбленному поэтическому жанру Дельвига, в альманахе Дельвига и
Пушкин сразу после смерти его главного издателя сама по себе была
499
своего рода данью памяти друга.
Впрочем, стихотворения «Труд» и
«Статуя» связаны с ан тологическими эпиграммами Дельвига и по содержанию.
По-видимому, первым по времени создания было стихотворение
«Труд», написанное в связи с оконча нием работы над «Евгением Онегиным» (в ночь с 25-го на 26 сентября 1830 г.). В стихотворении представлен момент расставания с завершенным произведением, передано
чувство «непонятной грусти», охватившей поэта. Этот мотив грусти, центральный мотив стихо творения, очевидно, вводится Пушкиным не без
воздей ствия Дельвига. Как и в эпиграмме Дельвига «Грусть» («Счастлив,
здоров я! Что ж сердце грустит? Грустит не о прежнем», 1829), у Пуш кина
речь идет о грусти в момент удовлетворения и счастья:
Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний.
Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?..
От Дельвига же, по-видимому, и пластическая неопределенность
концовки:
Или жаль мне труда, молчаливого спутника ночи,
Друга Авроры златой, друга пенатов святых?
(III, 230)
Ср. в эпиграмме Дельвига:
Что же? Иль в миг сей родная душа расстается с землею?
Иль мной оплаканный друг вспомнил на небе меня?
499
См.: Вацуро В. Э. «Северные цветы»: История альманаха Дельвига–Пушкина. М.,
1978. С. 240.
500
Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. Л., 1959. С. 217.
500
332
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
У Дельвига, однако, грусть лирического героя абстрактна, неопределенна: это не грусть по прошед шему и в то же время не страх перед
будущим («Грустит не о прежнем; Нет! не грядущего страх жмет и волнует его»). Пушкинская грусть вполне конкретна, и эта конкретизация
тоже имеет свой источ ник. Как показал Б. В. Томашевский, стихотворение «Труд» является откликом на «известные строки из <...> “Мемуаров”
<Гиббона>, в которых говорится об окончании работы историка над его
“Историей упадка и разрушения Римской империи”: “Не скрою первого чувства радости в ту минуту, когда вернулась мне свобода и, может
быть, готовилась моя извест ность; но моя гордость вскоре успокоилась
и трезвая грусть овладела моей душой при мысли, что я только что расстался со старым и милым спутником и что, каков бы ни был предельный
срок моей личной истории, жизнь историка может быть лишь краткой
501
и ненадежной”».
«Трезвая грусть» Гиббона (a sober melancholy) — это
вполне конкретная грусть, грусть расставания с завершенным трудом, и
в этом отноше нии слова английского историка послужили источни ком
пушкинского решения темы, в абстрактном виде намеченной Дельвигом.
Среди других «Анфологических эпиграмм» Пуш кина стихотворение «Труд» выделяется отчетливо выраженным лирическим началом,
которое довольно редко встречается в гекзаметрической эпиграмме, тяготеющей к эпическому тону.
К этому стихотворению по времени создания — 1 октября 1830 г. —
примыкает стихотворение «Цар скосельская статуя», представляющее
собой не декла мационную, а экфрастическую эпиграмму. Основная тема
пьесы — тема «чудесного» превращения печаль но склонившейся над
разбитым кувшином «девы» — традиционна для экфрастической эпиграммы, воссоздающей преображение временного в вечное, живого — в
произведение искусства. Классические образцы таких эпиграмм содержит Греческая Антология. Тако ва, например, эпиграмма Платона «На
сидящего у источника Сатира и спящего Эрота» (АР, IX, 826); такова и
другая эпиграмма Платона (АР, IX, 823), перевод которой под заглавием
«К изваянию Пана, играющего на свирели» осуществил Д. В. Дашков.
502
501
Томашевский Б.В. Заметки о Пушкине. Белкин и Гиббон // Пушкин. Временник
Пушкинской комиссии. М.; Л., 1939. Вып. 4–5. С. 484. Мотив «непонятной грусти» использован также в ряде дру гих произведений Пушкина, созданных болдинской осенью 1830 г., — в
«Гробовщике», «Истории села Горюхина». См.: Петрунина Н. Н. Первая повесть Пушкина
(«Гробовщик») // Рус ская литература. 1983. № 2. С. 74–76.
502
Перевод этот не был опубликован и мог быть известен Пуш кину только по руко-
II. МОНОГРАФИЯ. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века
333
Такова же надпись Мариана Схоластика, посвященная нимфам Эротиадам (АР, IX, 627). Последняя эпи грамма была доступна Пушкину в переводе Г. Р. Державина «Горючий ключ», сделанном с немецкого переложе-
503
ния И.-Г. Гердера «Der Warme Quelle».
Именно в этом стихотворении
Державина впервые в русской антологической поэзии прозвучала тема
остановив шегося мгновения; жанровая сценка с Эротом и ним фами неожиданно оказывается описанием скульптур ной группы:
И вот! — кипит ключ пеной весь;
С купающихся нимф стекают
Горящие струи поднесь.
504
Вводя эту же тему:
Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой,
Дева над вечной струей вечно печальна сидит, —
(Ш, 231)
Пушкин, возможно, до некоторой степени непосредст венно опирался на
Державина.
Впрочем, «Царскосельская статуя» написана также, вероятно, с ориентацией на экфрастические эпи граммы Дельвига «Надпись на статую
флорентийского Меркурия» и «Купидону» (1820), первые и единственные ко времени написания «Статуи» экфрасисы в рус ской антологической поэзии. Творческое использо вание Пушкиным опыта Дельвига в
«Царскосельской статуе» тем более естественно, что тема стихотворения навеяна воспоминаниями о Лицее.
Любопытно, что вслед за Пушкиным антологиче скую эпиграмму на
тот же предмет опубликовал М. Д. Деларю. Стихотворение «Статуя Перетты в Царскосельском саду» автор снабдил пометой: «С немецкого».
Однако возможно, что это указание, устра ненное в отдельном издании
«Стихотворений» М. Де ларю, представляет собой мистификацию, и в
дей ствительности он вступал в творческое состязание с Пушкиным:
505
писи или в чтении автора: бывший «арзамасец» Д. В. Дашков был близок к пушкинскому
кругу поэтов. Впервые: Поэты 1820–1830-х годов. Л., 1972. Т. 2. С. 85.
503
Эту же эпиграмму Мариана Схоластика перевел и В. С. Печерин. Однако перевод
его был опубликован только в 1838 г. (Современник. 1838. № 3. С. 76).
504
Державин Г. Р. Соч. СПб., 1808. Ч. 3. С. XXXIV.
505
Пушкинская эпиграмма появилась в печати одновременно с пьесой Деларю, но написана она была еще в 1839 г. Близкий к дельвиговскому кружку, Деларю, возможно, был
знаком с ней до публикации.
334
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
Что там вдали, сквозь кустов, над гранитным утесом мелькает,
Там, где серебряный ключ с тихим журчаньем бежит?..
В отличие от Пушкина, Деларю в большей степени опирался на сюжет лафонтеновской басни о молочнице. Превращение пролитого молока в животворный источ ник служит ему аллегорией разрушенных и
вновь возрожденных надежд:
Ты ль предо мною. Перетта? — Тебе изменила надежда,
И пред тобою лежит камнем пробитый сосуд.
Но молоко, пролиясь, превратилось в журчащий источник:
С ропотом льется за край, струйки в долину несет.
Снова здесь вижу тебя, животворный мой Гений, надежда!
Так на развалины благ бьет возрожденный твой ток!
506
У Пушкина вместо «кувшина» — «урна», и эпиграмма приобретает,
помимо конкретного, также и универсаль ный смысл. Воплощая чудесное свойство скульптуры останавливать мгновение и делать его вечным,
«Царскосельская статуя» в то же время представляет собой эпиграфическое стихотворение, утверждающее бессмертие искусства. Стихотворение Деларю как нельзя лучше оттеняет достоинства пушкинского шедевра. Секрет красоты его в удивительной пластике и гармонии, которых
русская антологическая эпиграм ма до Пушкина еще не знала.
Две другие «анфологические эпиграммы» Пушкин были написаны в
один день — 10 октября 1830 г. В основе сюжета «Рифмы» лежит оригинальный пушкинский миф о любви Аполлона к нимфе Эхо и рождении
их дочери Рифмы. Естественно думать, что, создавая миф, поэт в той или
иной мере ориентировался на поэму Овидия «Метаморфозы», тем более
что история происхождения Рифмы от нимфы Эхо и воспитания ее вместе с музами Мнемозиной сама по себе близка к теме «превращений»:
звук, повторенный эхом и закрепленный «памятью строгой», становится
рифмой.
И в самом деле «Рифма», как мозаичное полотно, включает в себя
различные элементы античных ми фов о любви богов и героев. Безусловно, исходный момент:
Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея.
Феб, увидев ее, страстию к ней воспылал... —
(III, 240)
506
Комета Белы на 1833 год. СПб., 1833. С. 176.
II. МОНОГРАФИЯ. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века
335
напоминает миф об Аполлоне и Дафне (Metamorph., I).
507
Моделью для
стихотворения могло послужить и изложение Овидием мифа о Нарциссе
и нимфе Эхо, которое начинается с рождения Нарцисса от красавицы
Лириопеи и речного бога Кефиса (вспом ним сразу, что пушкинская «бессонная нимфа» Эхо «скиталась по брегу» другого речного бога — Пенея):
...Enixa est utero pulcherrimo pleno
Inphantem...
<...Из полного чрева прелестная нимфа
Мальчика произвела...>
508
Возможно, Пушкин помнил или имел перед глазами эти стихи, когда
писал:
Нимфа плод понесла восторгов влюбленного бога;
Меж говорливых наяд, мучась, она родила
Милую дочь...
(III, 240)
Несколько ранее у Овидия рассказывается о рождении Афины от
Семелы и Зевса и о воспитании ее сестрой Семелы Ино:
Furtim illis primis Ino matertera cunis
Educati. Inde datum nymphae Neseîdes antris
Occuluere suis, lactisque alimenta dedere.
(Metamorph., Ill, 313–315)
507
Пушкину могло быть известно переложение этого места «Метаморфоз», сделанное
А. Ф. Мерзляковым (Первая Феба любовь, как известно, Пенея, дщерь Дафна // Мерз-
ляков А. Ф. Подражания и переводы из греческих и ла тинских стихотворцев. М., 1826.
Ч. 2. С. 296–303). Ближе к «Рифме», но зато менее доступен перевод Н. Ибрагимова «Феб
к Дафне воспылал любовью, первой страстью» (Труды Казанского общества любителей
отечественной словесности. 1815. Кн. 1. С. 225–230). Не исключено и посредство других
русских пере водов «Метаморфоз» (К. Рембовского, П. Соколова, В. И. Май кова), хотя более вероятным является знакомство с этими стихами Овидия по французскому переводу,
как это бывало у Пушкина чаще всего. Д. П. Якубович предполагал здесь посредничество
пере вода I книги «Метаморфоз» К. Маро, который был в библиотеке Пушкина (Marot Cl.
Oeuvres complètes. Paris, 1824) и разрезан на соответствующих страницах. См.: Якубович Д. П.
К стихотворению «Таится пещера» (Пушкин и Овидий) // Пушкинский сборник: Памяти
проф. С. А. Венгерова. М.; Пг., 1922. С. 288.
508
Публия Овидия Назона XV книг Превращений. М., 1887. С. 131 (перевод А. А. Фета).
336
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
(Тетка Ино его с колыбели первой тихонько
Воспитала; оттуда прияв, низейские нимфы
Скрыли в пещере его, молока давая на пищу).
509
У Пушкина вместо Ино воспитывает Рифму Мнемозина, нисейским
нимфам соответствуют богини-аониды; если у Овидия принимают ребенка нисейские нимфы, то у Пушкина это делает Мнемозина:
...Ее прияла сама Мнемозина.
Резвая дева росла в хоре богинь-аонид...
(III, 240)
Пушкинская «Рифма» — уникальный пример мифотворчества поэта,
мифотворчества, основанного на глубоком проникновении в специфическую структуру античного мифа. В то же время это стихотворение —
единственное в ряду «анфологических эпиграмм», восходящее к античной поэзии.
510
С точки зрения источника и характера его обработки
стихотворение примыкает к пьесе «В роще карийской, любезной ловцам,
таится пещера» (1827) — вариации на тему Овидиевых «Метаморфоз»,
где миф о Диане и Актеоне сопряжен с мифом об Эндимионе и Диане.
511
Однако здесь Пушкин воссоздает мифологическую родослов ную немифологической героини — Рифмы, а в сущности, вообще Поэзии.
512
Поэт
постепенно овладевает методом «самостоятельной художественной ми-
509
Там же. С. 129.
510
В библиотеке Пушкина были латинское издание «Метамор фоз» (Publii Ovidii
Nasonis Metamorphoseon libri XV. Parisiis, 1822. T. 1–5), французский прозаический перевод Лефран де Помпиньяна (Oeuvres complètes d'Ovide, traduites en francais par le Franc de
Pompignan. Paris, 1799) и французское стихо творное переложение отдельных сюжетов,
сделанное Понжервилем (Amours mythologiques traduites de Métamorphoses d'Ovide par
de Pongerville. Seconde édition. Paris, 1827). См.: Модзалевский Б. Л. Библиотека Пушкина.
СПб., 1910. № 1231–1233. Издание Понжервиля открывается главой «Аполлон и Дафна»
(с. 1–10); латинское издание не разрезано, но сброшюровано так, что начало мифа о Нарциссе и нимфе Эхо Пушкин мог читать и без этого. Все же основным источником знакомства Пушкина с поэмой Овидия был, по-видимому, ее французский прозаический перевод,
большей частью разрезанный. О знакомстве Пушкина с Овидием в Лицее и на юге см.:
Малеин А. И. 1) Пушкин и антич ный мир в лицейский период // Гермес. СПб., 1912. Т. 11.
С. 441; 2) Пушкин и Овидий. (Отрывочные замечания) // Пушкин и его современники. Пг.,
1915. Вып. 23–24. С. 45–67.
511
См.: Якубович Д. П. К стихотворению «Таится пещера» (Пушкин и Овидий). С. 282–
284.
512
См.: Грехнев В. А. Болдинская лирика А. С. Пушкина. С. 127.
II. МОНОГРАФИЯ. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века
337
фологизации явлений действительности».
513
Проявлением этого метода
Д. Д. Благой справедливо считает и пушкинское стихотворение «Труд»:
«Вдохновенный творческий труд, которым поэт был так захвачен в полном уединении своего родового болдинского гнезда в долгие ночные
часы, до того, как загорится заря, он сам вводит теперь в семью греческих божеств в облике “молчаливого спутника ночи” <...> “друга Авроры
златой, друга пенатов святых”».
514
Этот же самый метод Пушкин применил и в «Отроке», стихотворении, в котором не только совер шенно отсутствует «предметная сфера
античности», но нет и ее поэтических сигналов. Первый стих пьесы: «Невод рыбак расстилал по брегу студеного моря» (III, 241) — аналогичен
началу «Рифмы»: «Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея» (III,
240). Обыденная картина начала «Отрока» вне запно преображается, обретая исторический смысл. Пушкин решает эту сцену, отмеченную отнюдь не античным местным колоритом, как мифологическую метаморфозу: «...происходит нечто подобное тому чудесному перевоплощению,
которое изображено в “Царскосельской статуе” <...> Там мгновенное,
здесь обыденное преображается, соприкоснувшись с вечным началом
(там чудо искусства, здесь зов судьбы)».
515
Как известно, в сюжете стихотворения «Отрок» использованы контуры судьбы М. В. Ломоносова, особенно явные в первоначальном варианте («Будешь подвижник Петру» — III, 846), хотя в целом стихо творение
имеет более отвлеченный, универсальный смысл. Понять характер работы Пушкина над этой пьесой помогают источники стихотворения.
Исследовательница языка лирики Пушкина А. Д. Григорьева отметила интересную аналогию пушкинскому употреблению слова «мрежа»
в «Посла нии И. М. Муравьеву-Апостолу» (1814–1815) К. Н. Батюшкова,
где о юном Ломоносове сказано:
И мрежи расстилал по новым берегам.
Стих этот реминисцирован в первой строке «Отрока», что особенно
очевидно, если иметь в виду предвари тельный вариант:
Мрежи рыбак расстилал по брегу студеного моря...
513
Благой Д. Д. Творческий путь Пушкина (1826–1830). М., 1967. С. 516.
514
Там же. С. 517.
515
Грехнев В. А. Болдинская лирика А. С. Пушкина. С. 120.
516
См.: Григорьева А. Д. Язык лирики Пушкина 30-х годов // Григорьева А. Д., Ива-
нова Н. Н. Язык лирики XIX в.: Пушкин, Некрасов. М., 1981. С. 147.
516
338
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
Зависимость эпиграммы Пушкина от послания Батюш кова этим,
однако, не ограничивается. Самая тема послания Батюшкова:
Ты прав, любимец муз! от первых впечатлений,
От первых, свежих чувств заемлет силу гений
И им в теченьи дней своих не изменит! —
необыкновенно близка к пушкинской пьесе с ее предвещанием юному
отроку-рыбаку более высокой судьбы властителя умов и государственного мужа. Очевидно, можно говорить не просто об аналогии, но об определенной ориентации Пушкина в «Отроке» на «Послание И. М. МуравьевуАпостолу». Точки соприкосновения этих двух произведений настолько
многочисленны и безусловны, что предположение о случайном совпадении приходится отбросить. Ср. у Батюшкова:
Близ Колы пасмурной, средь диких рыбарей,
В трудах воспитанный уже от юных дней
Наш Пиндар чувствовал сей пламень потаенный,
Сей огнь зиждительный, дар бога драгоценный,
От юности в душе небесного залог,
Которым Фебов жрец исполнен, как пророк.
Он сладко трепетал, когда сквозь мрак тумана
Стремился по зыбям холодным океана
К необитаемым, бесплодным островам
И мрежи расстилал по новым берегам.
Я вижу мысленно, как отрок вдохновенной
Стоит в безмолвии над бездной разъяренной...
Юный Ломоносов у Батюшкова уже ощущает свой «дар бога драгоценный». Поэт изображает его и в этой суровой северной обстановке
чувствительным любим цем Аполлона с «пламенной душой»:
Лицо горит его, грудь тягостно вздыхает,
И сладкая слеза ланиту орошает,
Слеза, известная таланту одному!
517
Пушкинский «отрок» — просто мальчик, помогающий отцу расстилать по берегу рыбацкую сеть. Он не осознает своего высокого предназначения, и только как бы голос судьбы призывает его «оставить» отца:
517
Батюшков К. Н. Полн. собр. стихотворений. С. 185–186.
II. МОНОГРАФИЯ. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века
339
«Мрежи иные тебя ожидают...» Тема решена в соответствии с законами
«поэзии действительности». В отличие от Батюшкова, Пушкин решает
тему в высоком, торжественном ключе. Этому способствует и универсализация значения «Отрока», пьесы об осознании человеком своего высокого предназначения. Этой универсализации и переключению темы в
высокий план во многом способствует использование Пушкиным евангельской легенды о том, как Христос сделал своими апостолами рыбаков:
«Проходя же близ моря Галилейского, он увидел двух братьев, Симона,
называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывав ших сети в море
(ибо они были рыбаки); и он говорит им: подите за мною, и я сделаю вас
ловцами человеков. И они тотчас, оставив сети, пошли за ним. Отойдя
оттуда, увидели двух других братьев, Иакова Зеведеева, и Иоанна, брата
его, в лодке с Зеведеем, отцем их, починивающих сети свои, и позвал их.
И они тотчас, оставив лодку и отца своего, пошли за ним» (Еванг. от Мат-
518
фея, IV, 18–22; курсив мой. — С. К.).
ка!» и «Будешь умы уловлять» — явно евангельского происхождения.
Пушкинское «Отрок, оставь рыба-
519
Вероятно, батюшковский образ «И мрежи расстилал по новым берегам»
натолкнул Пушкина на мысль использовать евангельские мотивы. Ср. то
же место в славянском переводе, которым, очевидно, пользовался Пушкин: « Она же абие оставльша мрежи, по нем идоста. И прешед оттуду,
виде ина два брата, Иакова Зеведеева, и Иоанна, брата его, в корабли с
Зеведеем, отцем ею, завязующа мрежи своя, и воззва я».
Возможно, в стихотворении «Отрок» Пушкин учи тывал также и
собственно антологическую традицию противопоставления «младенческого сладостного воз раста» треволнениям зрелости. Так, «Отрок»
обнару живает существенные переклички со стихотворением Шиллера
«Играющий мальчик» («Der Spielende Knabe», 1795), также выполненным в жанре антологичес кой эпиграммы:
518
Цитируется русский перевод в издании: Новый завет на славянском и русском язы-
ках. 2-е изд. СПб., 1822. С. 9. Ср. также: Еванг. от Марка, I, 17; Еванг. от Луки, V, 10.
519
На евангельский характер образов в «Отроке» указывал еще С. И. Любомудров
(Любомудров С. И. Античные мотивы в поэзии Пушкина. 2-е изд. СПб., 1901. С. 50). Позднее, однако, ощущение этой связи было утрачено. См.: Благой Д. Д. Творческий путь Пуш-
кина (1826–1830). С. 514; Григорьева А. Д. Язык лирики Пушкина 30-х годов. С. 142–148. В
последней работе при множестве примеров из Ветхого и Нового заветов не учтены призвания первых апостолов. Из современных исследователей только С. М. Бонди отмечает, что
в стихотворении «Отрок» «ис пользован евангельский образ рыбака, которому суждено
быть “ловцом человека”» (Бонди С. М. Пушкин и русский гекзаметр. С. 348).
340
Кибальник С. А. АНТИЧНАЯ ПОЭЗИЯ В РОССИИ. XVIII – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА
Мальчик, играй на коленях у матери. — Остров священный:
Здесь не отыщет тебя, верь, ни забота, ни скорбь.
Держат любовно тебя материнские руки над бездной,
Ты и в могильный провал с милой улыбкой глядишь.
Прелесть невинная, тешься! Еще ты в Аркадии милой,
К радостям только влечет вольной природы порыв;
Грани цветению сил лишь только в воображенье,
Воле еще незнаком долг, и смысл, и цель.
Тешься, ведь скоро придет работа — суровое дело,
Больше потребует долг, чем захочется дать.
520
Пушкинское решение темы противоположно ее трактовке Шиллером. Если Шиллер высказывает сожаление об уходящей Аркадии детства,
то у Пушки на речь идет о смене одного, обыденного предназна чения
предназначением гораздо более высоким. Стихотворение «Отрок», таким образом, заключает в себе переосмысление мотива идеализации
младенческого возраста в жизни человека. Мотив этот вообще широко
представлен в поэтическом творчестве Шил лера и в наиболее близком к
пушкинской эпиграмме виде в «Играющем мальчике».
Естественно возникает вопрос о том, было ли известно Пушкину это
стихотворение Шиллера и непо средственно ли к немецкому поэту восходит пушкин ское переосмысление. Здесь следует отметить, что Пушкин имел довольно слабые познания в немецком языке, который, однако,
входил в программу лицей ского обучения. В библиотеке поэта — впрочем, собран ной им уже в поздние годы, — ни в подлиннике, ни в переводах нет ни одного издания Шиллера. Тем не менее исключать возможность прямого отталкивания от Шиллера не следует. Хорошо извест но,
что драматургию Шиллера Пушкин перечитывал в процессе работы над
«Борисом Годуновым».
521
Од нако, как свидетельствует переписка поэта,
в это же время по его просьбе П. А. Плетнев присылал ему и стихотворения Шиллера. «Вот тебе, радость моя, и книги. Письма de Junius заплатил я 15 руб., Театр de Schiller 40 р., да его мелкие стихотворения особо 8 руб. Итак нынешняя посылка собственно для тебя стоит 63 рубля»
(XIII, 255), — писал он Пушкину 21 января 1826 г. До настоящего времени
считалось, что последняя книга, «мелкие стихотворения» Шил лера (воз-
520
Шиллер И.-Х.-Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 127.
521
См.: Верховский Н. П. Западноевропейская историческая драма и «Борис Годунов»
Пушкина // Западный сборник. I. M.; Л., 1937. С. 187–226; Danilevskij R. J. Schiller und Puschkin // Schiller und die Folgen. Wiss Tagung am 9 November 1976 in Weimar. Zentraler Arbeitskreis Friedrich Schiller im Kulturbund der DDR. Weimar, 1978. S. 33–40.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]