«Человек философствующий» исследование современных моделей философской пропедевтики

­ской образованности личности. В связи с этим, философская образованность может быть определена как способность к мобилизации индивидуального, личностного опыта для определения смысла понятий, посредством которых возможна истинная коммуникация.

­софии — «осознание бытия, освещение любви, завершение покоя» (см.: Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.,

­видности коммуникации: «истинную» и «ложную». «Ложная» коммуникация трактуется как стратегически ориентированное поведение, цель которого состоит не в достижении взаимопо­нимания, а в преследовании «интереса», что ведет к обману партнера. Поведение, ориентированное на «истинную» ком­муникацию, приводит к упорядоченной нормативной среде, устойчивым, легитимированным межличностным отношени­ям, устойчивым личностным структурам (см.: Современная западная теоретическая социология: Реферативный сборник. Вып.1.: Юрген Хабермас. М., 1992).

­кликом живого человека, а с шумом неодушевленных вещей или с эхом нашего собственного голоса.

­педической литературе рефлексия определяется как «форма теоретической деятельности общественно-развитого чело

­века, направленная на осмысление всех своих собственных действий и их законов; деятельность самопознания, рас­крывающая специфику духовной деятельности человека» (см.: Философский энциклопедический словарь. М., 1989), или как «принцип человеческого мышления, направляющий его на осмысление собственных форм и предпосылок; пред

­метное рассмотрение самого знания, критический анализ его содержания и методов познания» (см.: Краткая философская энциклопедия. М., 1994), или как «осмысление чего-либо при помощи изучения и сравнения; в узком смысле — новый поворот духа после совершения познавательного акта к «я» (к центру акта) и его микрокосму, благодаря чему становится возможным присвоение познанного» (см.: Рефлексия в науке и обучении. Новосибирск, 1984).

­менительно к теме нашего исследования, рефлексии можно дать несколько иное, более узкое определение. Рефлексия в структуре философской пропедевтики может стать лого­терапией, то есть терапией, ориентированной на логику и рационализм в представлении о человеческой жизни. Лого­терапия удерживает рефлексию человека в пределах нормы, предупреждая перерастание поисков решения «вечных» фило

философией, как мудростью (Кутырев В.А. Полюбить жизнь больше ее смысла // Человек. 1992. №4. С. 6).

­ективной реальности «в себя» и пытается утешиться сознанием собственного превосходства. Но, уйдя в себя, человек пре­вращается в «благородного эгоиста», он уходит от реальных, практических дел, от забот о других людях.

Софотерапия должна препятствовать превращению поиска смысла жизни в бессмысленное занятие. Она способна ориен

­фией как софотерапией. Обращаясь к философии, индивид смог бы выбрать свой, наиболее приемлемый путь борьбы с «зацикленностью» собственного сознания на поисках смысла жизни. Осознание реального смысла человеческого существо

­шегося и окрепшего морального чувства может быть расце­нена как разновидность весьма «пикантного» эстетического наслаждения. Данная особенность подмечена Н. Гартманом: «Эстет, который «наслаждается» каждым конфликтом в жизни как таковым (большей частью, конечно, не своим собствен­ным), или юморист с развитым чувством комического, от­носится к реально случившемуся в жизни, как зритель к игре на сцене. Он совершенно забывает, что здесь имеет место не игра, а горькая действительность, что борьба и страдание действующих лиц подлинны; тот, кто этим забавляется, бес­сердечен» (Гартман Н. Эстетика. М., 1958. С. 206). Во всяком случае, допуская в принципе возможность спекулятивных рассуждений и анализа в решении тех или иных философских проблем, необходимо рассматривать любой жизненный опыт человека в качестве самоценности, а не только ценности с позиции аргумента.

­сматривается как теоретическая деятельность, связанная с по

­иском конечного и последнего смысла. Данный смысл возмо

­жен только в исполнении мысли, когда понятия приобретают жизненность. В этом плане философствование есть, в начале, чувственно данное переживание мысли. То, что происходит в дальнейшем в процессе рефлексии, является единственным способом существования мысли, понятия, идеи.

­кращается. Возобновление его становится возможным, когда возникает сомнение, ведь интеллект имеет дело только с тем, что вызывает сомнение; статус идей проявляется в их проблем­ности, именно она дает право на их разработку, осмысление. Мы не верим им, отказываем им в праве на существование и, тем самым, невольно, собираем доказательства обратного. Сомнение возвращает человека к истокам его философского переживания. Только находясь в контексте бытийствующей идеи можно осуществить истинную коммуникацию. Она есть встреча экзистенций, и в момент этой встречи происходит становление подлинной человеческой сущности. Человек становится виден именно таким, каков он есть по отношению к миру или к другому человеку. Происходит снятие культур­ных масок. Так постепенно философствование приобретает черты философского диалога, и данный диалог должен стать конструктивным. Конструктивность обуславливает общение экзистенций в единой сфере всеобщего, при этом понимание субъектов гарантируется растворенностью субъектов и всего субъективного в наличествующем и переживаемом бытии, не имеющем ни внутренних, ни внешних границ.

­ность в сфере всеобщего, проходящая в два этапа: сначала это «вмысливание» трансценденции посредством «окультурива

­ния» переживаний, а затем, это обратный процесс «раскуль

­туривания» понятий с помощью сомнения и формирование предпосылок для достижения истинной коммуникации, для общения «в истине».

Французский философ М. Гурина, характеризуя специ­фику философской рефлексии, отмечает еще одну очень важную особенность культуры философского мышления. Многие философы тешат себя тем, что они, мол, побуждают к мышлению. Но чаще всего, чтобы привлечь внимание и вы­звать рефлексию, они, подобно Сократу, стремятся озадачить парадоксами. Но это не всегда верный и действенный путь в философию. Озадачивая парадоксом, философ чаще вызывает

­обходимостью является консервативной деятельностью, ибо, стремясь познать какую-то вещь, оно должно прежде всего оставить ее такой, какова она есть. Фиксируя объект с помо­щью консервативного созерцания, предпочитая только то, что уже известно, и сторонясь неизвестного, философ оказывается «сторожевым псом» (Гурина М. Указ. соч. С. 115—116). «Но созерцательность, — продолжает свою мысль М. Гурина, — не только консервативна, она еще и реакционна. Ведь любое мышление — это рефлексия задним числом, более поздняя, чем реальность, и, следовательно, рискующая ретроспективно задержаться на предмете, которого в реальности давно уже нет (указ. соч. С. 116).

­од разложения греческого полиса. В Александрии последний великий порыв греческой философии в лице неоплатонизма совпал с неотвратимым упадком эллинизма. В Риме подъем философии пришелся на период умирания республики (см.: Гегель. Лекции по истории философии: В 2 т. М., 1994. Т. 1. Введение). В новое время развитие французской философии XVIII века стало свидетельством заката феодальной монархии. Что же касается грандиозного взлета немецкой философии — от Лейбница до Гегеля, — то ее видимая интеллектуальная жизнеспособность не смогла ввести в заблуждение марксист­ских исследователей. Марксизм справедливо увидел в немец

вание от Англии и Франции (см.: Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества. М., 1987).

­мерек» (Гегель. Философия права. М., 1990. Предисловие. С.

­цева, в противовес философии «скучной», «унылой», рису­ющей «серой краской по серому», является налаживание в обществе таких отношений, которые действительно будут служить жизни, жизни человеческой во всем ее многообра

­зии и великолепии, в лучших ее проявлениях, сбереженных культурной традицией. Условия выполнения этой задачи за

­ключаются в том, что «веселая» философия должна не только рушить обветшавшие здания конкретных устаревших идео­логий или догм в ожидании появления новых. Нет, она долж

­ва разоблачен как конкретный фактический Петров. Его надо вернуть на землю, чтобы повеселиться над ним и приступить тем самым к подготовке нового развлечения. Возврат Петрова на землю, в мир фактичности (к прописке, телефонной книге, материкам, биографиям, банковским счетам, справкам из отдела кадров или историям болезни из регистратуры) и со­ставляет, по мысли А.В. Перцева, суть комедии философии (см.: указ. соч. С. 41).