Языковая ситуация на Дальнем Востоке России и приграничной территории (на материале российского Приамурья и провинции Хэйлунцзян, Китай)

тивно-территориального деления Российской Федерации и выдвинуть гипотезу о совпадении границ региолекта и административно-территориальных границ больших региональных формирований России, и, соответственно, предположить, что то языковое образование, которое мы называем дальневосточным региолектом, распространено на всем Дальнем Востоке – территории Дальневосточного федерального округа. Это административное формирование является самым крупным в Российской Федерации и включает девять субъектов Федерации: Амурскую область, Еврейскую автономную область, Камчатский край, Магаданскую область, Приморский край, Республику Саха (Якутия), Сахалинскую область, Хабаровский край, Чукотский автономный округ.

Доказательство правомерности употребления термина «региолект» с определением «дальневосточный» потребует в перспективе проведения крупномасштабного исследования речи дальневосточников на разных дальневосточных территориях, где средством коммуникации выступает русский язык. Исследование должно быть проведено по единым основаниям, для того чтобы его результаты были сопоставимы и доступны для сравнительного анализа. Такое исследование позволит определить зону распространения дальневосточного региолекта и его границы на основании выявленной общности регионально маркированных языковых средств, используемых на той или иной территории. Полагаем, что это одна из интересных научных задач, решение которой способно пролить свет как на сущность самого понятия «региолект», так и на специфику его бытования, соотношения с различными формами существования русского национального языка, а также осуществить попытку региолектного членения русского языка.

Априори мы утверждаем возможность применения термина «дальневосточный региолект» к нашему материалу, записанному в Амурской области. К этому подталкивают несколько причин. Одна из них – территориальная – отнесенность Приамурья к Дальневосточному региону. Другие причины – исторического, социально-экономического, этнокультурного характера – в том, что все территории Дальнего Востока имеют много общего в истории их славян-

81

ского заселения и освоения, а также современного экономического, этнического, культурного состояния, что сказывается на состоянии русского языка в регионе, обусловливая его общерегиональную специфику. Например, это контакты с населением Восточной Азии – китайцами, корейцами и др., и, как следствие, заимствования из языков этих народов. Так, слово камбЭй, заимствованное из китайского и в переводе означающее «До дна!», известно и приморцам [23, c. 88], и амурчанам. Кроме того, это контакты с автохтонным населением, говорящим на своем родном языке, что также способно приводить к возникновению явлений интерферирующего характера в русском национальном языке на Дальнем Востоке. Наконец, схожие условия жизни (приграничная торговля, например) приводят к актуализации определенных групп лексики, в разном объеме представленной на обширных территориях Дальнего Востока.

Вместе с тем наблюдения над речью дальневосточников в сравнении с речью носителей русского языка в других регионах России показывают присутствие у них как общих языковых черт, отличающих их речь в целом от речи в не-дальневосточников, так и специфичные черты в русской речи представителей разных дальневосточных территорий. Есть, например, безусловная региональная специфика в речи приморцев, отличающая ее от речи амурчан. В частности, в Приморье весьма развиты тематические группы лексики, связанные с такой сферой современного бизнеса как продажа японских автомобилей. Владивосток, административный центр Приморского края, является на Дальнем Востоке и признанным центром по продаже автомобилей из Японии. Лексемы указанной тематической группы, которые можно охарактеризовать как территориально окрашенные, хорошо известны и покупателям, представляющим другие дальневосточные территории. Однако в речи жителей Приморья и его центра Владивостока эти лексемы имеют более широкое распространение и бóльшую частотность, что подтверждает, например, факт их активного использования в составе текстов городских вывесок: «У зелёнщика», «АвтоВыгода (ниже) Самый честный зелёнщик», «ЗелёнкаNET», где зелёнка – разговорный вариант названия «Зеленый угол», именующего самый крупный автомобиль-

82

ный рынок Владивостока «Зеленый угол», а зелёнщик – продавец автомобилей на рынке «Зеленый угол» [23, с. 88].

В то же время в русской речи жителей Амурской области используются слова китайского происхождения и слова из русско-китайского пиджина – контактного языка, на котором говорят китайцы и русские (чаще китайцы) при неофициальном общении в ситуациях торговли и т. п. Например, друга – друг (заимствовано из русско-китайского пиджина), хао – хорошо, сесе – спасибо (заимствовано из китайского языка). Для речи амурчан такие заимствования весьма актуальны ввиду наиболее тесного взаимодействия с китайским населением, поскольку Благовещенск, административный центр Амурской области, – единственный на Дальнем Востоке и в России город, занимающей непосредственное приграничное положение с Китаем: Благовещенск и китайский Хэйхэ разделяет река Амур шириной 800 метров и это делает контакты амурчан с китайскими соседями весьма обычным делом, что ведет, в частности, и к языковым заимствованиям. Заимствования из китайского языка присутствуют и в речи приморцев, но в меньшем объеме, растворяясь среди заимствований из других языков (корейского, японского), которые неизвестны амурчанам.

Таким образом, региолект, который может быть обозначен как дальневосточный, с одной стороны, представляет собой отдельное образование, отличное по ряду языковых особенностей от региолектов других крупных регионов (например, забайкальского, сибирского и т.д.)20, а с другой стороны, – может быть подвергнут внутреннему членению ввиду наличия отличительных языковых черт на разных дальневосточных территориях. Такое положение дел напоминает диалектное членение русского языка и вполне может быть подвергнуто картографированию, если не изоглоссному, то значковому.

Полагаем также, что существуют зоны переходных явлений в соседствующих региолектах (например, между дальневосточным и забайкальским, ме-

20 Административное территориальное членение может быть отправной точкой при первоначальных опытах регионального членения современного русского языка. Однако действительное региолектное членение возможно лишь в результате языкового анализа регионального своеобразия по единым исследовательским методикам.

83

жду забайкальским и сибирским и т.д.), а идея об условности границ между региолектами аксиоматична.

Если на заре зарождения термина «региолект» исследователи шли от обнаружения в речи городских жителей диалектных черт окружавших города говоров, обладавших тогда еще определенной степенью устойчивости и обусловливавших в значительной мере специфику городской речи того или иного региона, то в настоящее время не диалектная специфика составляет своеобразие региональных вариантов русского языка в силу естественной нивелировки диалектных систем в современных условиях, а другие факторы как лингвистического, так и экстралингвистического свойства.

Лингвистические факторы, обусловливающие региональную языковую специфику, связаны, полагаем, с творческим использованием языка, с реализацией в речи, а затем закреплением в языке региона удачных, точных обозначений реалий окружающей действительности (см. лексемы в речи амурчан кирпич

– лицо, организующее деятельность регулярных перевозчиков товаров из Китая

вРоссию через русско-китайскую таможню, фонарь – лицо, занимающееся регулярной перевозкой товаров из Китая в Россию за плату, и др.).

Экстралингвистические факторы, ведущие к региональному языковому своеобразию, обусловлены специфичными для региона сферами деятельности, природными и климатическими условиями, политическими и экономическими событиями в регионе. Например, в речи амурчан пумка – судно на воздушной подушке, на котором осуществляется перевозка пассажиров и грузов через государственную границу, проходящую по Амуру, в период ледостава, пумщик – водитель пумы, помогайка – помощник-китаец, назойливо предлагающий свою помощь.

Региолект, на наш взгляд, можно рассматривать как этап эволюции форм языкового существования, плавно сменяющий диалектное разнообразие. От диалекта его будет отличать «надстроечный» характер: вряд ли можно говорить о «носителе региолекта», но в речи представителей любого региона (особенно –

внеофициальной, в меньшей степени по причине ее контролируемости неофициальной речи) присутствуют регионально окрашенные, типичные для носите-

84

лей русского языка данного региона черты, в совокупности и составляющие то, что мы называем региолектом.

3.5. Региолект как историческое явление

Анализ регионального языкового материала на протяжении более ста лет позволяет утверждать, что региолект – это историческое явление. Различные лингвистические источники, начиная с конца ХIХ в. и заканчивая началом ХХI в., демонстрируют регионально окрашенную лексику и, следовательно, свидетельствуют о региональной специфике национального языка, которая, полагаем, была, есть и будет.

Мы не одиноки в таком убеждении. Так, в 2011 г. в Москве вышел «Словарь русского языка ХVIII в.: Восточная Сибирь. Забайкалье», автором которого является А.П. Майоров. И этот словарь содержит (цитирую – Е.О.) «лексику, характеризующую региональный вариант национального языка восемнадцатого столетия... В словаре использован уникальный материал рукописных памятников деловой письменности» регионального происхождения [24].

Региолект как историческое явление наглядно проявляется уже составом местных лексических заимствований, характерных для разных периодов его существования. Состав региональных заимствований более ранних периодов определяется по письменным источникам: периодическим изданиям, мемуарной и художественной литературе и др. В качестве вспомогательного источника выступают записи диалектной речи, сделанные в селах региона, в том числе и Амурской области. Это главным образом заимствования из китайского языка.

Подробный анализ состава лексических заимствований в регионе и динамику этого состава на протяжении ХХ в., особенно подробно – в его первой половине, осуществлен нами в работе «Дальневосточный региолект русского языка: особенности формирования», опубликованной в журнале «Русский язык в научном освещении» в 2008 г. [19].

Заимствование как основной вектор языкового взаимодействия имеет социальную подоплеку. О социальной природе заимствований писал Л.П. Кры-

85

син: «Проблемы взаимодействия языков вообще и заимствования элементов одного из контактирующих языков другим (как результат такого взаимодействия), в частности, если можно так выразиться, «открыто социальны», очевидно, что взаимодействие языков – это, как правило, взаимодействие обществ, обслуживаемых этими языками, и взаимодействие соответствующих национальных культур. От общего климата, характеризующего разнообразные связи контактирующих народов и государств (политические, экономические, культурные и т.п.), зависит интенсивность процесса языкового заимствования, его характер, даже состав заимствуемой лексики и ее статус в языке-реципиенте» [25, с. 131].

Состав и характер заимствованной лексики в русской речи Дальневосточного региона России во многом определили своеобразие дальневосточного региолекта. Покажем это на конкретных примерах, иллюстрирующих разные периоды русского языкового существования на Дальнем Востоке.

3.5.1. Дальневосточный региолект начала ХХ в.:

состав и характер заимствований

Своеобразным памятником Дальневосточному краю начала ХХ в., в том числе его языковой специфике, является книга Александра Аркадьевича Кауфмана «По новым местам. Очерки и путевые заметки. 1901-1903», опубликованная в 1905 г. в Санкт-Петербурге [26]. Книга написана по итогам путешествия по Амуру, Приамурью и Уссурийскому краю и передает его впечатления от увиденного во всем многообразии: это и изумительные пейзажные зарисовки, и диалоги со встретившимися людьми, и историко-статистические и этнорелигиозные этюды, и лингвистические заметки о речи населения, в том числе аборигенного, а также опыт ее имитации (русская и украинская речь, русская речь китайцев, манегров и некоторых других этнических групп, проживающих на Дальнем Востоке).

Русская речь в Дальневосточном регионе России не осталась вне влияния языков неславянских народов, населявших Дальний Восток, в первую очередь китайцев. В результате русский язык дальневосточников, независимо от их со-

86

циального статуса, рода занятий, возраста его носителей, пополнялся новыми лексическими средствами, необходимыми для отражения местных реалий. Словарный состав русских на Дальнем Востоке был несколько отличен от словарного состава носителей русского языка, проживавших в других регионах России. Обладающий собственной языковой спецификой дальневосточный вариант национального русского языка можно рассматривать как один из его региолектов.

Своеобразие дальневосточного региолекта русского языка в начале ХХ в. проявилось прежде всего на лексическом уровне. Это проявлялось в следующем: 1) в сравнительно большом количестве заимствований из языков народов, с которыми русские оказались в непосредственном контакте – в частности, это заимствования из китайского языка (напр.: ташефу «повар», сиенсин и сиенса «писарь», джангуй «хозяин» , импань «cтроение, дом», манзы (прил. манзовский) «китайцы, имевшие оседлость в пределах Уссурийского края и Приморской области» [27, с. 238], кан «глинобитные нары в жилом помещении с дымоходами внутри», буда «китайское просо», чумиза (прил. чумизовый) «хлебная злаковая культура», шанго «хорошо», мию «не имеет(ся), нет, отсутствует»; 2) в активизации и переходе в разряд общеупотребительных лексем, имевших в стандартном варианте национального языка статус экзотизмов, напр.: фанза «дом, жилище, строение», женьшень «растение, произрастающее в тайге, и целительный корень этого растения», ханшин (прил. ханшинный) «разновидность китайской водки», кумирня (уменьш.-ласк. кумиренька) «небольшая постройка для языческих молений», гаолян «хлебная злаковая культура»; 3) присутствие заимствованные из китайского языка и из языков коренных народов топонимов, частично имеющих «двойник» славянского происхождения, напр., Вайфудзин –

Аввакумовка.

Слова анализируемых лексических групп называют инокультурные, экзотические для носителя русского языка понятия, как не располагающие эквивалентными обозначениями (напр., женьшень, ханшин и др.), так и имеющие их (напр., ташефу – повар, сиенсин – писарь и др.).

87

Вдальневосточном региолекте русского языка активизируется не только заимствованная лексика, связанная с обозначением инокультурных реалий, но и исконно русская, предназначенная для обозначения таких понятий (напр., кумирня).

Вречи русских на Дальнем Востоке в начале ХХ в. употреблялась и лексика из бытовавшего там русско-китайского пиджина, которым пользовались главным образом китайцы и представители других неславянских народов в общении с русскими. Это было своего рода опосредованное употребление. Напр., слово русско-китайского пиджина купецза «купец, торговец», представлявшее собой видоизмененное русское «купец»21, использовалось в дальневосточной русской речи для обозначения китайского торговца.

Функционировало в речи русских на Дальнем Востоке в начале ХХ в. и слово хóдя для обозначения китайца и обращения к нему. Словарь В.И. Даля это слово не фиксировал, в словаре под ред. Д.Н. Ушакова слово ходя присутствует с пометами «разг.», «фам.», «прост.» в значении «пренебрежительное название китайца»; в современных словарях слово ходя также с пометой «устар. прост» в значении «прозвище китайца» [18]. Можно предположить, что общенародным слово ходя стало, пройдя через ступень пребывания в статусе дальневосточного регионализма, а затем расширило сферу своего употребления.

Источником изучения региональной лексики и ее функционировании в речи могут послужить и газеты того времени – начала ХХ в., напр., «Амурская газета. Политический, общественный и литературный орган» [30], выходившая

вБлаговещенске в начале прошлого века. Материалы на разные темы разных жанров пестрят заимствованной по происхождению лексикой: по заявлению футудуна; во время нападения хунхузов; убийство кули; убийство рикши-кули; до сорока лонков ханшины; с неба свалившейся ханой; желаю купить буды 600 пудов и др.

21 Как слово русско-китайского пиджина купецза фиксируется и у А.Г. Шпринцина (см. также у него подобные саададза «солдат», параводза «паровоз» и др.) [28, с. 95], и у А. Яблонской: kupieza (см. также kitajoza «китаеза» – название китайца [29, с. 162].

88

Всего в текстах «Амурской газеты», а также в некоторых других источников, в частности художественных произведениях, нами было выявлено и описано более 50 лексем, имеющих отношение к китайскому языку. Из них более 2/3 – непосредственные китайские заимствования, все – имена существительные, 1/3 – уже собственно русские единицы, образованные по модели русского словообразования с использованием китайских элементов.

Все заимствованные и образованные с использованием китайских элементов слова можно разделить на две группы:

1)наименования китайских реалий: общественно-политическая лексика, характеризующая китайскую действительность, а также названия китайских единиц измерения и др. Например, даотай, фудутун, чжаодажень, тифангуан и др. – наименования китайских чиновников, начальников; цзун-ли-ямынь, ямынь – наименования китайских государственных учреждений; чох, му, таэль

–названия единиц измерения (денежных знаков, мера площади). Примеры употребления:

Богдыхан. Титул китайского императора.

«… окончательное свержение с трона настоящего, уже и без того устранённого от дел, богдыхана Кван-Си неминуемо повлечёт вмешательство во внутренние дела Китая иностранных государств» (АГ, № 51, 20.12.1898).

Чох. Медная китайская монета.

«На одно му земли предполагается наложить 200 чохов… Из них ни одного чоха не пойдёт на уплату по долговым обязательствам» (АГ, № 72, 27.06.1904);

2)наименования предметов и явлений быта, используемых китайцами в повседневном обиходе при проживании на территории России, а также названия самих китайцев, которыми их называли русские. Например, буда, гаулян, майза, чумиза, ярь-буда – злаковые растения, мука из них; сули, хана, ханшина, ханшин, харбинка – алкогольные напитки, водка; даба, канфа, фанза², фай, чечуча – сорта китайских тканей; курма, улы – предметы одежды, обуви; манза, манзешка, мазница, ходя, хунхузы – наименования китайцев и др.

89

Лексемы второй группы присутствуют в таких газетных жанрах как местная хроника, фельетоны, путевые заметки, рекламные объявления. Они более частотны в употреблении, чем слова первой группы. Авторы текстов – русские, которые описывают жизнь не только китайцев, но и своих соотечественниковдальневосточников, в своем повседневном обиходе активно использующих предметы, продукты, заимствованные у китайцев вместе с их наименованиями. По сути слова эти являются экзотизмами, но предметы и явления, которые они называют, стали совершенно обыденными в жизни дальневосточников начала ХХ в. Однако авторы газетных материалов помнят, что по происхождению они являются китайскими и нередко подчеркивают это соответствующим уточняющим определением: китайский. Например:

«Тот, кто не был в Маньчжурии, конечно, не знает, что такое китайский гаулян…» (АГ, № 29, 12.03.1904);

«Цены на товары первой необходимости в Хабаровске существуют несколько выше благовещенских. Так, например: … мука-майза (китайская) стоит 1 руб. 60 коп. пуд» (АГ, № 67, 16.06.1904);

«В магазине Юн-Хо-Зан получен вновь большой выбор разнообразных товаров: китайские и японские шёлковые материи: фай, креп, фуляр, канфа, гарнитур, фанза, чечуча» (АГ № 25, 23.06.1896);

«Я русский человек и если ты, сукин сын, китайская мазница, будешь приставать к нам – я тебе всю косу повыдергаю» (АГ, № 11, 14.03.1899).

Другие употребления:

«Однажды ехавший по границе отряд казаков встретился с одиноким манзой, повидимому, рабочим, перешедшим нашу границу… но вдруг неожиданно манза заговорил на чистом русском языке» (АГ, № 11, 14.03.1899);

«Залп сделан хунхузами из фанзы» (АГ, № 26,03.03.1902); «Волей-неволей нам пришлось вделать большой крюк, чтобы попасть на

китайскую деревню Будунду… Начиная от крайних фанз, у ворот почти каждого двора красовались многозначительные вывески…, написанные не только покитайски, но и по-русски «Кабак» (АГ, № 28, 13.07.1897).

90