Языковая ситуация на Дальнем Востоке России и приграничной территории (на материале российского Приамурья и провинции Хэйлунцзян, Китай)
.pdfНекоторые из слов, обычных для речи русских на Дальнем Востоке, через газеты того времени «прорывались» в литературный язык при освещении важных и касающихся всего Российского государства событий, происходивших на его дальневосточных окраинах. Так, русско-японская война 1905 г. способствовала активизации небольшой группы лексики восточного происхождения, но это имело временный характер: исчерпывало себя событие – и связанная с ним лексика теряла актуальность, «уходила» в небытие. См., напр., у С. Карцевского: «Русско-японская война не оставила сколько-нибудь заметного лингвистического наследства: театр военных действий был удален на тысячи верст от культурного центра страны, которая к тому же плохо отдавала себе отчет в значении войны. В газетах, в корреспонденциях и в официальных сообщениях (слово «сводка» тогда еще не было в ходу) мелькали различные «экзотические» слова, до той поры мало известные: гаолян, фанзы, шимоза, самураи, банзай и
т.д.» [31, с. 19-20].
Врусской дальневосточной речи эти слова часто имели другую историю,
анекоторые из них – другую, более долгую жизнь, поддерживаемую продолжающимися контактами с восточными народами и их языками.
3.5.2. Дальневосточный региолект 20-30 гг. ХХ в.: состав и характер заимствований
Китайское присутствие в регионе в 20-30-е гг. ХХ в. также определило специфику регионального языкового существования на Дальнем Востоке России в это время.
Регионально окрашенная лексика присутствует во многих источниках, связанных с периодом 20-30-х гг. ХХ в. на Дальнем Востоке: в дневниковых записях, мемуарной и художественной литературе, в устных воспоминаниях старожилов края. Так, Михаил Пришвин в своих дневниковых записях «Дальний Восток (путевой дневник 1931 г.)», впервые опубликованных в тихоокеанском альманахе «Рубеж» в 2006 г. [32], запечатлел экзотические стороны увиденного в Дальневосточном крае и его городах, в том числе и с помощью особой дальневосточной лексики. Арсений Несмелов в своем произведении «Наш тигр. Из
91
воспоминаний о Владивостоке» [33], опубликованном в 1941 г. в харбинском ежемесячном издании «Луч Азии» (№2-6) [34, с. 728], при описании перехода русско-китайской границы в 1924 г. инкрустировал свой текст фрагментами, передающими особенности дальневосточной речи и содержащими используемую только на Дальнем Востоке лексику. Приведем примеры таких слов из названных произведений М. Пришвина и А. Несмелова: женьшень (жень), женьшенщик – «сборщик женьшеня»; бойка «китайский мальчик-слуга», мадам «женщина, хозяйка», чумиза и чумизник «тот, кто питается преимущественно чумизой» (прил. чумизный), юли-юли (глаг. юлить, заюлить, прич. юлящий)
«вид китайской лодки», улы «обувь из лосиной шкуры, сшитой мехом внутрь, и плотной ткани, утепленная травой» [34, с. 729], фанза и фанза-зимовка, хунхуз «китайский разбойник, бандит», ходя «обращение к китайцу», хана «китайская водка; то же, что ханшин» и др.
В речи старожилов Дальневосточного края и Амурской области, в частности, также встречаются примеры употребления регионализмов в рассказах о китайцах, с которыми в 20-30-е гг. русское население поддерживало тесные контакты. Эти рассказы, записанные в 2000-2014 гг. в селах Амурской области во время диалектологических экспедиций, частично опубликованы [35; 36]. К числу общеизвестных в регионе относятся лексемы: фанза (хванза), фунфуз (хунхуз). Есть и другие варианты этой лексемы, зафиксированные в «Словаре русских говоров Приамурья»: фанфуз, фунфуз [38, с. 476]. Кроме того, в «Словаре русских говоров Приамурья» зафиксированы лексемы: хана, ханжа, ханьжа, ханчина, ханжина, ханьжина [там же, с. 478-479]; хуамбин «член радикальной молодежной коммунистической организации Китая в 60-70-е гг. ХХ века; хунвейбин» [там же, с. 485]); а также производные от фанза лексемы фанзушка, фанзёшка «жилище, избушка» [там же, с. 476].
3.5.3. Дальневосточный региолект конца ХХ – начала ХХI вв.: состав и характер заимствований
Для современного дальневосточного региолекта русского языка конца ХХ
– начала ХХI вв. характерно вкрапление в речь заимствованных из китайского
92
языка лексем, а также слов русско-китайского пиджина, активно использующегося в настоящее время китайскими торговцами в приграничной зоне. При этом русские пиджином не пользуются, но в своем общении с китайцами могут употреблять русские слова в той форме, в которой они употребляются в пиджине, например, вокализованные друга (=друг), мадама (=женщина, хозяйка; мадам)22, капитана (начальник, старший по должности или как обращение к китайскому начальнику, старшему по должности), хулигана (=хулиган, плохой человек).
Региональную окрашенность современной дальневосточной речи придают и китайские заимствования, а также и образования от них: чифан – еда, чифанька – кафе китайской кухни, кам-бэй – до дна (выпить), хао – хорошо, пухао – плохо и др. В пассивном употреблении на современном Дальнем Востоке слово шанго, означающее «хорошо»: его помнят, но практически не употребляют. Происхождение этого слова остается невыясненным.
Распространенное в Дальневосточном регионе собственно русское слово помогайка («китайский помощник»), образованное от глагола помогать, который часто используется китайцами при предложении своих услуг в форме инфинитива (Я тебе помогай! Я помогай!), также выступает знаком местного региолекта, отражая, кроме того, и специфичные для региона реалии.
В пассивном употреблении в современных говорах находятся лексемы китайского происхождения хванза, фунфузы, некогда бывшие в говорах общеизвестными: их актуализация происходит в речи старожилов края – жителей амурских сел при воспоминании о былом времени, в частности о 20-30 гг. ХХ в., когда жили с китайцами в тесном взаимодействии, т. е. лишь в определенных речевых жанрах и ситуациях [35, с. 65; 36, с. 120, 128]. Исключение составляют, пожалуй, лишь производные от слова фанза, которые расширили свое значение и сферу употребления: в китайском языке фанза – крестьянский дом, в русских амурских говорах фанзешка, фанзушка – жилище, избушка [38, с. 476].
22 В настоящее время слово мадама (мадам) в указанном значении следует считать устаревшим регионализмом. Толковые словари русского языка (Словарь Даля [40]; Словарь Ушакова [41]; Словарь Ожегова и Шведовой [18]) значение «женщина, хозяйка» у слов мадам и мадама (устар., прост.) не фиксируют – значит, это значение является сугубо региональным.
93
Регионально окрашенная лексика, свойственная дальневосточному региолекту русского национального языка, отражает процесс этнокультурного взаимодействия русского и китайского народов на Дальнем Востоке, их взаимный опыт.
Эта составляющая дальневосточного региолекта, связанная с межнациональными контактами на территории края, не единственная из тех, которые его формируют. Следует принимать во внимание и диалектные особенности, оказывающие сильное влияние на процесс становления и качественные характеристики региолекта, и свойственные для региона сферы деятельности, определяющие разветвленность тех или иных терминологических систем и т.п.
* * *
Наблюдаемая в современности и в предшествующие периоды времени языковая реальность показывает наличие в ней региональной языковой специфики. Эта специфика имеет как собственно лингвистическую, так и экстралингвистическую обусловленность и является вполне закономерной.
Наличие региональной языковой специфики приводит к необходимости говорить о региональных вариантах русского национального языка, или региолектах. В свою очередь региолект является тем языковым образованием, которое необходимо учитывать при характеристике языковой ситуации в целом.
Современный русский язык демонстрирует множество своих региональных вариантов – региолектов. В этом нет ничего необычного, если вспомнить положение дел в других языках мира, которые часто бывают представлены различными своими вариантами. Достаточно вспомнить британский английский, американский английский, австралийский английский…
Основанием для региолектного членения русского языка является наличие общих регионально маркированных языковых черт в том или ином регионе, независимо от городской или сельской языковой среды.
Регионально маркированные языковые особенности проявляются на разных уровнях языковой системы, но наиболее показательным в плане региональной специфики остается лексический уровень в силу своей наибольшей подвижности.
94
Наличие регионально окрашенных единиц, характерных для жителей Дальнего Востока, позволяет выделить дальневосточный региолект как один из региональных вариантов русского языка. Внутренняя структура дальневосточного региолекта неоднородна ввиду его распространенности на обширной территории. Она включает как общерегиональные, так и специфичные элементы, употребление которых свойственно какой-либо определенной территории, являющейся частью большого региона. Особый колорит дальневосточному региолекту, в частности в Приамурье, придает китайская нота, проявляющаяся в многочисленных по сравнению с общенародным языком заимствованиях из китайского языка и новообразованиях от них.
Дальневосточный региолект русского языка представляет собой историческое явление, доступное для наблюдения на протяжении более сотни лет по материалам печатных, мемуарных, научных и художественных произведений, а в последнее время – в живой разговорной речи дальневосточников. Состав регионализмов непостоянен в разные периоды своего существования, хотя наблюдаются регионально маркированные языковые единицы, характеризующиеся стабильным использованием на протяжении длительного времени. В дальневосточном региолекте это некоторые китайские заимствования и заимствования из русско-китайского пиджина (шанго, мадама, капитана и т.д.).
Изучение региолектов представляется весьма перспективным, требующим привлечения разнообразных методов научного лингвистического исследования. Одной из важнейших задач в изучении региональных разновидностей русского языка может стать выявление состава существующих региолектов, их структуры, границ между ними, зон возможного взаимопроникновения и факторов, обусловливающих это. Конечный итог такого исследования – региолектное картографирование, которое отразит региолектное членение русского языка на определенном этапе своего существования.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Трубинский, В.И. Современные русские региолекты: приметы становления // Псковские говоры и их окружение. Межвузовский сборник научных трудов. – Псков, 1991. –
С.156-162.
2.Гердт, А.С. Введение в этнолингвистику. – СПб., 1995.
95
3.Беликов, В.И. Сравнение Петербурга с Москвой и другие сообщения по социальной лексикографии // Русский язык сегодня. – Вып. 3. – Сб. статей. / РАН. Ин-т рус. яз. им.
В.В.Виноградова / отв. ред. Л.П. Крысин. – М.: 2004. – С. 23-38.
4.Майоров, А. П. Безударные гласные после мягких согласных в забайкальском региолекте ХVIII в. // Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. – Вып. 5 / под ред. Н.Г. Архиповой, Е.А. Оглезневой. – Благовещенск: АмГУ, 2007. – С. 55-61.
5.Гердт, А.С. Несколько замечаний касательно понятия «диалект» // Русский язык сегодня. – Вып. 1. М.: Азбуковник, 2001. – С. 45-52.
6.Ерофеева, Е.В. Вероятностные структуры идиомов: социолингвистический аспект.
– Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2005. – 320 с.
7.Бородина, М.А. Диалекты или региональные языки? // Вопросы языкознания. – 1982. – № 5. – С. 29-34.
8.Караулов, Ю.Н. О состоянии русского языка современности. Доклады на конференции «Русский язык и современность. Проблемы и перспективы развития русистики. – М., 1991. – С.4-11.
9.Форум «Городские диалекты»: http: //forum.lingvo.ru/actualtopics.aspx?bid=26
10. Беликов, В.И. Литературная норма и лексические регионализмы. Доклад в Институте русского языка им. В.В. Виноградова. 23.11.06 г.
11.Беликов, В.И., Крысин, Л.П. Социолингвистика. – М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 2001. – 439 с.
12.Майоров, А.П. Введение в лингвокраеведение Бурятии: учеб. пособие для студентов вузов. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. ун-та, 2010. – 114 с.
13.Зотов, Г.В. Словарь региональной лексики Крайнего Северо-Востока России / под ред. А.А. Соколянского. – Магадан: Изд-во СВГУ, 2010. – 539 с.
14.Каленчук, М.Л., Касаткин, Л.Л., Касаткина, Р.Ф. Большой орфоэпический словарь русского языка. Литературное произношение и ударение начала ХХI в.: норма и ее варианты.
–М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2012. – 1008 с. (Фундаментальные словари).
15.Букринская, И.А., Кармакова, О.Е. Диалект – региолект – региональный вариант литературного языка // Актуальные проблемы русской диалектологии: Тезисы докладов Международной конференции 27-28 октября 2012 г. – М.: Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН, 2012. – С. 17-19.
16.Оглезнева, Е.А. Дальневосточный региолект русского национального языка: к во-
просу о его формировании и специфике // Региональные варианты национального языка: материалы всероссийской (с международным участием) научной конференции / науч. ред. А.П. Майоров. – Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2013. – С. 38-42.
17.Оглезнева, Е.А. «На Дальнем Востоке говорят правильно»: миф или реальность? // Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. Материалы научных экспедиций. – Вып. 11 / под ред. Н.Г. Архиповой, Е.А. Оглезневой. – Благовещенск: АмГУ, 2014. – С. 42-51.
18.Ожегов, С.И. и Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – 3-е изд., испр.
идоп. – М.: АЗЪ, 1995.
19.Оглезнева, Е.А. Дальневосточный региолект русского языка: особенности формирования // Русский язык в научном освещении. – 2008. – Вып. 16. – С. 119-136.
20.Оглезнева, Е.А. Дальневосточный региолект русского языка: об особенностях рус- ско-китайского взаимодействия на Дальнем Востоке в 20-30-е гг. ХХ в. // Россия и Китай на дальневосточных рубежах: от конфронтации к сотрудничеству. – Вып. 8. – Сборник материалов научной школы и международной научной конференции / под ред. А.П. Забияко. – Благовещенск: Амурский гос. ун-т, 2009. – С. 328-334.
21.Оглезнева, Е.А. Дальневосточный региолект русского языка как региональный вариант русского национального языка // Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. Материалы научных экспедиций. – Вып. 10 / под ред. Н.Г. Архиповой, Е.А. Оглезневой. – Благовещенск: АмГУ, 2013. – С. 27-37.
96
22.Касимова, Е.В. Регионально окрашенная лексика в публицистических и художественных текстах, ее функции (на материале дальневосточной литературы и публицистики // Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. Материалы научных экспедиций. – Вып. 11 / под ред. Н.Г. Архиповой, Е.А. Оглезневой. – Благовещенск: АмГУ, 2014. – С. 26-31.
23.Михайлюкова, Н.В. Тексты городских вывесок как особый речевой жанр (на мате-
риале языка г. Владивостока)» // Вестник Азиатско-Тихоокеанской ассоциации преподавателей русского языка и литературы. – № 4. – Владивосток, 2014. – С. 86-90.
24.Майоров, А.П. Словарь русского языка ХVIII в.: Восточная Сибирь. Забайкалье. – М.: Издательский центр «Азбуковник», 2011. – 584 с.
25.Крысин, Л.П. Лексико-семантические процессы в социолингвистическом аспекте
//Диахроническая социолингвистика. – М.: Наука, 1993. – С. 131-156.
26.Кауфман, А.А. По новым местам. Очерки и путевые заметки. 1901-1903. – СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1905.
27.Кириллов, А. Географо-статистический словарь Амурской и Приморской областей с включением некоторых пунктов сопредельных с ними стран. – Благовещенск: Типография т-ва О. Мокинъ и Ко, 1894.
28.Шпринцын, А. Г. О русско-китайском диалекте на Дальнем Востоке // Страны и
народы Востока. – М., 1968. – Вып.VI. – С. 86-100.
29.Jablonska, A. Jezyk mieszany chinsko-rosyjski w Mandzurii // Przeglad orientalisticzny.
–Warszawa, 1957. – № 2 (22). – С. 157-168.
30.Амурская газета. Политический, общественный и литературный орган. 1896, 1898, 1899, 1902, 1904.
31.Карцевский, С.И. Язык, война и революция. – Берлин: Русское универсальное издательство, 1923.
32.Пришвин, М. Дальний Восток (путевой дневник 1931 г.) // Рубеж: Тихоокеанский
альманах. – Владивосток, 2006. – № 6 (868). – С. 201-275.
33.Несмелов, А. Наш тигр // Рубеж: Тихоокеанский альманах. – Владивосток, 2003. –
№4 (866). – С. 197-218.
34.Комментарий Е. Витковского, А. Колесова, Ли Мэн, В. Резвого // Несмелов А. Собрание сочинений. Т. II. Рассказы и повести. Мемуары. – Владивосток. – Альманах «Рубеж», 2006. – С. 710-729.
35.Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. Материалы научных экспедиций. – Вып. 2. Речевые портреты. Речевые жанры. Словарь. Язык фольклора / под ред. Е.А. Оглезневой, Н.Г. Архиповой. – Благовещенск: АмГУ, 2005.
36.Слово: Фольклорно-диалектологический альманах. – Вып. 5 / под ред. Н.Г. Архиповой, Е.А. Оглезневой. – Благовещенск: АмГУ, 2007.
37.Коваленко, А.А. «Опиум мало-мало кури, становится много хорошо…» // Амур-
ская правда. – 13.07 02.
38.Словарь русских говоров Приамурья / авт.-сост. О.Ю. Галуза, Ф.П. Иванова. Л.В. Кирпикова, Л.Ф. Путятина, Н.П. Шенкевец. – Изд-е 2-е, испр. и доп. – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2007.
39.Оглезнева, Е.А. Русско-китайский пиджин: опыт социолингвистического описа-
ния. – Благовещенск: АмГУ, 2007.
40. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. – Т. 1-4. – М.: Рус. яз.,
1989.
41. Толковый словарь русского языка / под ред. Д.Н. Ушакова. – Т. 1-4. – М.: ОГИЗ, 1934-1940.
97
Глава 4. РУССКИЙ ЯЗЫК В ПРИГРАНИЧНОМ КИТАЕ, ЕГО РОЛЬ В ФОРМИРОВАНИИ ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ
Рост интереса к изучению восточной ветви русской эмиграции открывает новые страницы русского зарубежья. Одной из таких страниц, практически не исследованных, является русская эмиграция в приграничный Китай.
Настоящий раздел монографии посвящен русским переселенцам в приграничные районы Китая, примыкающие к реке Амур (бассейн верхнего и среднего течения реки), потомки которых до сих пор проживают на данных территориях. В центре внимания – русский язык в современных так называемых «русских деревнях», расположенных в северных районах провинции Хэйлунцзян, граничащей с Амурской областью России.
Нами предпринят опыт описания языковой ситуации с участием русского языка в приграничном Китае, на территории правобережья Амура, в XIXXX вв., рассмотрены состояние и особенности функционирования русского языка в китайском приграничье в начале XXI в. Опираясь на уже имеющиеся исследования в рамках интересующего нас круга проблем, используя речевые и документальные материалы, полученные экспериментально в процессе научных экспедиций в «русские села Китая», мы попытались наглядно представить судьбу русского языка в китайском приграничье.
4.1. Русские в приграничном Китае на правобережье Амура
Немногочисленные данные научных исследований и материалы средств массовой информации свидетельствуют о том, что в настоящее время в приграничных районах Китая, в частности на правобережье реки Амур, проживают представители различных поколений потомков русских, переселившихся на данные территории во второй половине XIX – первой половине XX вв. [см. 1-11]. Эта информация подтвердилась также во время научно-исследователь- ских экспедиций по приграничным селам провинции Хэйлунцзян, осуществленных нами в 2011-2012 гг.
98
Проникновение русских на китайский берег Амура началось в XIX в. и первоначально носило сугубо экономический характер. До 1900 г. экономическая деятельность российских подданных на правобережье Амура, как отмечает О.А. Тимофеев, была эпизодической, часто нелегальной и не пользовалась поддержкой отечественных властей [12, с. 57].
Самым значительным направлением миграционных потоков в этот период признается желтугинское [там же]. Слухи о богатых месторождениях золота на реке Желтуге (Лаогоу), впадающей в реку Эмуэр (Албазиху), один из правобережных притоков верхнего Амура, в начале 1880-х гг. вызвали образование так называемой «Желтугинской республики» [12, с. 57-60; 13, с. 166; 14; 15]. В период с 1860 по 1884 гг. число граждан российского государства, ежегодно переходивших здесь границу для добычи золота, достигало 15 тыс. человек, указывает А.П. Тарасов [15]. Китайские войска неоднократно сталкивались с русскими нарушителями границы, вытесняя их на российскую территорию. «Желтугинская республика» была ликвидирована в 1885-1886 гг. [12, с. 57-60; 15].
Кроме добычи золота, с середины XIX в. подданные Российской империи традиционно занимались на правобережье Амура и Аргуни земледелием, заготовкой сена, дров, выпасом скота и рыболовством [12, с. 60-61; 15; 16]. Наибольшее распространение эта деятельность получила в 1900-1906 гг. После российско-китайской войны 1900 г. российские золотопромышленники получили право на разработку на правом берегу Амура золотых промыслов, «жители Благовещенска владели в районе Сахаляна (ныне г. Хэйхэ) многочисленными земельными участками, используемыми под огороды, покосы и концессии»,
– пишет О.А. Тимофеев [12, с. 60-63]. Российское присутствие на правом берегу Амура сохранялось вплоть до 1907 г., а в некоторых районах хозяйственная деятельность русских – вырубка леса, сенокошение – продолжалась до 1915 г. Нелегальные русские поселенцы после войны 1900 г. осваивали также и правобережье верхнего Амура [там же].
Нужно отметить, что русско-китайские контакты в Приамурье в силу специфики региона были достаточно тесными. Развивались русско-китайские тор-
99
говые отношения, ставшие основным видом внешнеэкономических связей в Приамурье во второй половине XIX – начале XX вв. Также определенное развитие получили транспортные проекты: организация судоходства по р. Сунгари (со второй половины XIX вв.) и план железнодорожного сообщения пограничного перехода Благовещенск – Хэйхэ с КВЖД (1916 г.) [12, с. 99-108]. Поэтому, как справедливо отмечает О.А. Тимофеев: «Амур не только разграничивал территорию двух стран, но и соединял их народы» [12, с. 116].
Международные миграционные потоки в середине XIX – начале XX вв. направлялись не только из России в Китай, но и, в большей степени, из Китая на территорию Российской империи. По данным, которые приводит О.А. Тимофеев, максимальный показатель численности китайских подданных на левом берегу Амура в этот период составлял 42 тыс. чел. (1916 г.), а российских на правом – 7-12 тыс. чел. (1885 г.) [12, с. 63]. Исследователь выделяет несколько групп иммигрантов этого времени:
1)постоянно проживавшие в 1674-1900 гг. на левом берегу цинские подданные зазейского района, несшие военную службу или обеспечивавшие ее инфраструктуру;
2)китайские мигранты, прибывшие на территорию российского Приамурья для резидентного проживания после заключения Айгуньского договора (купцы, предприниматели, их служащие и рабочие, занятые на постоянных производствах);
3)временные мигранты (как китайцы, так и русские), занимавшиеся на сопредельной территории различными видами экономической деятельности: золотодобыча, зерноторговля, скотопрогон, сенокошение, огородничество, заготовка леса;
4)нелегальные мигранты (главным образом, старатели-хищники), проникавшие на сопредельную территорию в нарушение международного и местного законодательства и иногда образующие развитые структуры самоуправления («Желтугинская республика», артели китайских хищников на российской территории) [12, с. 63-65].
100