Философия страха

новой угрозы не обнаружилось и можно простонапросто предположить, что террористические группировки могут отравлять еду или питьевую воду. Также отмечалось, что шведское общество защиты животных пригрозило отравить мясные продукты. Но никаких данных о существовании реальной опасности того, что в норвежские продовольственные товары может быть добавлен яд, не приводилось.

Многие боятся заболеть из-за потребления остатков инсектицидов, содержащихся в пище. Вряд ли хоть один человек в Норвегии умер изза этих инсектицидов. Причиной смерти может стать неправильное питание, в редких случаях пищевое отравление, но содержание инсектицидов в нашей пище так незначительно, что просто не может представлять угрозы. Джон Кребс, бывший председателем британского Агентства по продовольственным стандартам, считает, что обыкновенная чашка кофе содержит столько же натуральных токсинов, сколько обыкновенный человек потребляет синтетических токсинов, оставшихся после опрыскивания, за год138. Из этого не следует делать вывод, что чашка кофе особо опасна, скорее, остаточное содержание инсектицидов так далеко от предельно допустимой величины, что является безвредным. Доказательств того, что небольшое содержание инсектицидов в пище пред-

112

ставляет какой-либо вред для здоровья, включая также потребление в течение долгого времени, предпологающее кумулятивный эффект, попросту не существует139. Тем не менее в прессе самая мизерная концентрация токсинов преподносится как прямая угроза здоровью. Не учитывается тот факт, что основным параметром является как раз величина концентрации токсинов. Не мудрено испугаться, услышав, что мы каждый день потребляем диоксины, ведь это весьма ядовитое вещество, которое, кроме того, может еще и накапливаться в организме. Фактически диоксины поступают в организм с едой, с каждым глотком воды и при каждом вдохе. Главное в том, что концентрация токсинов в промышленных выбросах и в продуктах питания находится под жестким контролем и дозы, получаемые нами ежедневно, не представляют угрозы для здоровья. В незначительных количествах некоторые токсины даже могут оказывать благоприятное воздействие.

Производители экологичной пищи, которые без сомнения имеют благородные цели, пытаются, однако, убедить нас в том, что продукты, произведенные при помощи современных сельскохозяйственных методов, опасны, но подобные утверждения совершенно не обоснованы. Организация «Soil Association» была вынуждена отозвать свою брошюру, в которой говорилось, что

113

экологичная пища вкуснее, полезнее для здоровья и не наносит вред окружающей среде, поскольку британский комитет рекламных стандартов (Advertising Standards Authority) не нашел доказательств, подтверждающих эти положения. Производители экологичной пищи формируют мнение о не-экологичной пище как об опасной для нас, однако едва ли для подобных утверждений имеются какие-либо основания. В действительности научных данных, говорящих в пользу того, что экологичное производство продуктов питания предпочтительнее принятого производства с точки зрения охраны здоровья и окружающей среды, по всей видимости, не существует140.

Люди часто впадают в заблуждение, что «натуральное» обязательно должно быть полезным, а «синтетическое», «созданное человеком» или «технологическое» представляет серьезную опасность. Технология дала нам возможность избегать многих опасностей, которым природа подвергала нас раньше. Когда нам это не удается, когда стихийные бедствия все-таки происходят, все чаще говорится о том, что в конечном счете причину природных катаклизмов следует объяснять тем, что человек вторгается в природу. Но мы не должны забывать о том, сколько бедствий было предотвращено как раз благодаря нашему вторжению в природу. Кроме того, надо заметить, что

114

«старые» угрозы, в общем, наносят больший вред, чем «новые». Если вы хотите без серьезных производственных травм закончить свою профессиональную деятельность, то разумнее выбрать профессию с более высоким, а не низким уровнем технологичности. Работать на химическом заводе безопаснее, чем быть лесорубом141.

Технология часто трактуется как нечто чуждое человеку. Однако в действительности технология присуща исключительно человеку. Без технологии мы не смогли бы быть такими, какие есть. Нас бы давно не было, если бы мы не развивались, а остались со своими чисто животными качествами. Можно сказать, что технология позволила человеку подняться. Радикально: это не человек открыл технологию, а, скорее, технология открыла человека. «Естественный» человек – понимая под этим нетехнологического человека – никогда не существовал и никогда не будет существовать. Технология, которую придумали наши далекие предки, например каменный топор, сделала возможным освобождение от господства природы, что, в свою очередь, позволило таким существам, как мы, развиваться. Технология высвободила ресурсы для развития головного мозга, и в особенности речи. Поэтому в корне неправильно трактовать технологию как нечто античеловеческое – напротив, человеческое всегда

115

было зависимо от технологии, чтобы иметь возможность быть человеческим. Технологией пронизан любой аспект нашей жизни.

Человек, в определенном смысле, никогда не поспевал за технологией, т. е. технология всегда открывала новые возможности для того, что становилось человеческим. Технология не является вспомогательным средством, которое не затрагивает нас лично. Скорее, она меняет наши будни, наши привычки – и, следовательно, нас самих. Технология создает своего рода «вторую натуру», меняющую как картину мира, так и образ жизни. Она дает нам возможность преодолевать ограничения, заложенные в нас: например, мы умеем общаться, как если бы были рядом, находясь друг от друга на огромном расстоянии. Проблема в том, что это в значительной степени приводит к замене одного ярма на другое, мы вырываемся из природного плена только для того, чтобы покориться власти технологии.

Мы никогда не поспеваем еще и потому, что не можем предвидеть всех последствий применения новой технологии. Технологии развиваются быстрее, чем культура. Мы давно оставили позади ту стадию, когда могли идти в ногу с техникой. Наше недопостижение, на которое мы себя обрекаем, становится все больше. Этот факт нелегко принять, поскольку он означает, что мы на-

116

ходимся в мире, который всегда будет содержать элемент непредсказуемости. Признание невозможности устранения непредсказуемого сталкивается с основным постулатом общества риска, а именно с тем, что жизнь может и должна быть полностью контролируемой. Тогда для несчастного случая нет места – несчастный случай является не более чем риском, которым пренебрегли, или неправильно оцененным риском. Крайнее проявление подобного образа мыслей демонстрирует решение Британского медицинского журнала о запрете использования выражения «несчастный случай» (accident) на страницах издания142. Объяснялось это тем, что «несчастный случай» часто понимается как нечто непредсказуемое, но поскольку в основном причины травмирования являются предсказуемыми, надо вообще исключить из употребления это выражение. Постановление вызвало жаркие споры на страницах журнала, так как далеко не всем понравилось это семантическое решение. Сейчас можно возразить, что под «несчастным случаем» часто подразумевается происшествие, которое не было запланировано. Тогда происшествие с полным правом можно назвать несчастным случаем, даже если его предвидели другие, но не тот, из-за кого оно имело место. Кроме того, сегодня многие сходятся на том, что, по большому счету, невозможно пред-

117

сказать событие на все 100 %, а только с некоторой долей вероятности. Так или иначе, важно отметить, что решение Британского медицинского журнала было обусловлено предпосылкой, что человеческая жизнь в принципе вполне поддается контролю, что, по сути, у всех нас есть некая обязанность установить с окружающим миром просчитанные отношения.

Однако наша жизнь не является полностью контролируемой. Норвежский врач Столе Фредриксен предложил неожиданный взгляд на здоровье, сделав центральным понятием своего подхода «невезение»143. Заболеет человек или нет, зависит не только от последствий выбора, которые он или окружающие могли или должны были предвидеть, но также и от везения или невезения. Фредриксен выделяет три типа везения: 1. Конституциональное везение, т. е. наследственность, иммунитет и т. д. 2. Удачное стечение обстоятельств, т. е. ситуации, в которых мы оказываемся. 3. Везение консеквенции, т. е. непредвиденные последствия нашего выбора. Заболеет человек или нет, зависит от всех этих факторов, и не стоит впадать в заблуждение, считая, что они поддаются контролю. Разовьется у человека, к примеру, рак или нет, зависит в значительной мере от индивидуальной предрасположенности. У большинства людей, которые много загорают, не развивается рак

118

кожи. У большинства курильщиков не начинается рак легких, хотя, надо отметить, что эта привычка является практически самой вредоносной. Наша жизнь неминуемо непредсказуема. Вопрос в том, как относиться к этой непредсказуемости.

Культура риска – культура, люди которой, как никогда, опираются на «экспертные оценки», в то же время чрезвычайно сомневаясь в их надежности. В результате процесса секуляризации, того, что социолог Макс Вебер назвал разочарованностью миром, уже не религия, а, скорее, наука должна ограждать нас от опасностей жизни. Проблема в том, что та же самая наука, по сути, сама воспринимается как наибольшая угроза. В фильмах из ученых часто делают одержимых, стремящихся уничтожить тот мир, который мы знаем. Старые фильмы зачастую помогают получить представление о самом страшном пугале того или иного периода времени, в 1950-е годы тематика многих фильмов была связана с ядерными испытаниями, породившими жутких чудовищмутантов, а в 1970-е, судя по фильмам, наука больше ассоциировалась с ущербом, наносимым окружающей среде, и болезнями144. Ульрих Бек пишет, что «опасность таится уже не в невежестве, а в знании»145. Однако чаще всего с проблематикой риска связывают как раз недостаток знаний, невозможность предусмотреть все последствия некоего

119

действия или открытия. Социолог Никлас Луманн утверждает, что технологическое развитие происходит так быстро, что мы не успеваем вникнуть

внеобходимую информацию, а это не позволяет нам сделать рациональный выбор146. Радикально:

ввысокотехнологичном обществе всякое решение имеет зыбкую основу.

Философ Ганс Йонас защищает позицию, определенную им как «эвристика страха»147. Он описывает такой страх как нравственный долг. Речь идет не о страхе, который вырождается в обреченность, а, скорее, о страхе, вмещающем надежду на то, что мы в силах противостоять пугающей перспективе148. Важнейшим постулатом концепции Йонаса является преимущество негативных прогнозов над позитивными, а также ведущая роль так называемого принципа предотвращения или принципа ответственности. Однако принцип Йонаса сформулирован весьма туманно, поэтому не совсем понятно, насколько серьезной должна быть угроза, чтобы принцип предотвращения занял место привычного взвешивания всех «за» и «против». Исходя из некоторых его суждений, можно сделать вывод, что принцип в первую очередь касается явлений, которые можно назвать глобальной катастрофой. К примеру, он пишет, что мы можем обойтись без высшего блага, но не можем сосуществовать

120

с величайшим злом149. Если мы в своем стремлении сделать мир лучше вместе с тем рискуем допустить «величайшее зло», иначе говоря, глобальную катастрофу, то мы не должны идти на такой риск. Это было бы безответственно. Но потенциальных катастроф такого масштаба не так уж много, и с этой точки зрения применение принципа весьма ограничено.

Сам по себе принцип предотвращения или принцип ответственности представляется разумным, тем более что все мы выросли на таких поговорках, как «осторожность никогда не мешает». Принцип был четко сформулирован в 1970-е годы, но подобные идеи возникали и ранее150. Он получил широкое признание и сегодня упоминается в целом ряде национальных законодательных актов и в международных соглашениях. Серьезное значение придавали этому принципу в кабинете Столтенберга, что нашло отражение в тезисах, принятых на межпартийных переговорах в отеле «Сориа Мориа»: «Политика Норвегии в области охраны окружающей среды должна основываться на принципе предотвращения, который гласит, что всякое сомнение должно решаться в пользу природы», и что «директивы, касающиеся здоровья и окружающей среды, соответствуют высшим стандартам, и что в случаях, когда имеет место риск и надежность не под-

121