Философия моды

высшего класса, нацеленное на установление разли чий между слоями общества107. Бурдьё утверждает, что предпринятый им анализ вкуса не имеет ничего общего с теорией Веблена, поскольку у Веблена субъект должен искать различия умышленно, в то время как у Бурдьё это происходит в основном на подсознательном уровне108. Однако это отличие едва ли столь значительно, как утверждает Бурдьё. Веблен считает, что субъект обычно не желает руководство ваться принципом расточительного потребления как основным мотивом109, однако необходимо добавить, что он часто высказывается таким образом, как будто расточительное потребление как раз и должно быть сознательным намерением110. Несмотря на это, модель рассеивания, придуманная Бурдьё, в значи тельной мере совпадает с теорией Веблена: по мере того как одежда высшего класса имитируется более низкими слоями общества, она теряет свою исключи тельность и заменяется новой модой, выступающей в качестве классового определителя. Поэтому движу щей силой в развитии моды является высшее сосло вие, в то время как более низкие социальные слои пассивно копируют и перенимают моду первого, чтобы отождествлять себя с этим сословием. Сред ний класс в этом случае выступает как промежуточ ное звено. Он тянется вверх и тянет за собой более низкие социальные слои, от которых пытается отли чаться111.

Подход Бурдьё в значительной мере отличается от теории Веблена. Для последнего во главе угла

71

стоит экономический капитал, определяющий все остальное. «Символический» капитал важен только как доказательство наличия экономического капита ла. Бурдьё так не считает, для него экономический капитал является одним из частных проявлений сим волического капитала112. Ему приходится утверждать это ещё и для того, чтобы объяснить факт существо вания художников, не имеющих экономического капитала и при этом не пытающихся перевести свой культурный капитал в экономический, то есть худож ников, полностью дистанцирующихся от меркан тильного интереса113. Чем тогда можно объяснить подобное поведение, если определяющим в конце концов является экономический капитал? В этом слу чае Бурдьё либо вообще не смог бы объяснить этот тип вкуса и эстетического производства, либо ему пришлось бы ввести понятие особого типа вкуса, тре бующего отдельного объяснения, что равнозначно введению своего рода «внутренне присущего вкуса», а именно это понятие он стремится отвергнуть. Но, предположив, что экономический капитал предста вляет собой всего лишь один из видов символическо го капитала, он мог объяснить и те случаи, когда не возникало экономической прибыли и к ее получе нию даже не было стремлений. Другими словами, в противоположность Веблену, «хороший» вкус у Бурдьё дает доход, когда выражает благосостояние, которое является индикатором не столько экономи ческого богатства, сколько культурного. Как указыва ет Бурдьё, все формы капитала подвержены инфля

72

ции. Отличительная ценность объекта непрерывно снижается, поскольку постоянно все большее коли чество людей становятся его обладателями. Весь капитал относительно определен в том смысле, что ценность предмета, которым обладает определенное лицо, зависит от того, чем обладают другие. Для того чтобы предмет мог приобрести высокую ценность, необходимо, чтобы другие им не обладали. Что либо становится ценным, только если его не хватает. Поэ тому так важно установить различия. Можно сказать, что суть различия проявляется в создании дефицита с целью исключения других, и только для этого, субъект сам может приобрести ценности, имеющие символическое значение.

Вкус характеризуется социальными моделями, которые Бурдьё называет «габитус». Это «система облеченных в телесную форму схем, которые, будучи созданными в течение коллективной истории, при обретены на протяжении истории индивидуальной и функционируют в практической форме и для пракK тической цели»114. Габитус является связующим зве ном между социальной сферой и человеческим телом: «Всякому классу соответствует свой вид габи туса (или вид вкуса), который происходит от социальной обусловленности, связанной с соответ ствующими условиями. И через различные формы габитуса и их способности порождать свойства достигается соответствие систематизированной целостности товаров и качеств, которые связаны между собой стилистической общностью»115. По

73

Бурдьё, габитус приводит к «систематическому выбо ру в сфере деятельности (где выбор, обычно рассма триваемый как эстетический, представляет собой определенную величину)»116. Эта закономерность проявляется в таких социальных различиях, как клас совое, половое, различие между городом и окраиной, степень образованности и т.д. Вкус – это часть той конструкции, которую формирует сам субъект и его окружение. Он является значительной частью того, каким образом обладатель определенного вкуса вос принимается другими людьми, судящими о вкусе. Бурдьё пишет: «Вкус классифицирует, и вкус класси фицирует того, кто классифицирует: субъекты отли чаются друг от друга тем, каким образом они разли чают прекрасное и отвратительное, изысканное и обыденное или вульгарное, и через эти различия выражается или проявляется то положение, которое субъекты занимают в объективной классифика ции»117. В анализе Бурдьё решающим является суще ствование объективных социальных отношений, т.е. социальных отношений, которые реальны, хотя субъекты в сфере поступков сами едва ли признают их существование. Речь идет о социальных структу рах, которые являются определяющими для индиви дуальных поступков и предпочтений, при том что сами индивиды не осознают их. То, что Бурдьё обоз начает как габитус, заставляет нас поверить, что мы сами избрали условия, которые в реальности нам навязаны. Свободный выбор в реальности достаточ но четко отражает объективную классовую принад

74

лежность. Предположительно автономный вкус, таким образом, по мнению Бурдьё, совершенно иной, чем автономный. В первую очередь он рассматривает его как продукт и индикатор классовой принадлеж ности: «Социально признанной иерархии видов искусства – а внутри этих видов иерархии жанров, школ и эпох – соответствует социальная иерархия потребителей. Именно поэтому вкус является осо бенно хорошим показателем для «класса». Различные способы приобретения вкуса далее трансформиру ются в способы использования приобретенного»118.

Если исходить из такой социологической перс пективы, представление об автономии вкуса кажется иллюзорным. В данном случае вкус является всего навсего функцией классовой принадлежности (или желания принадлежать определенному классу). В философской эстетике вкус определяется в первую очередь как автономная величина. Наиболее ярко подобная позиция отражена в работах Канта. Только тот вкус, который является автономным, или «свобод ным» с точки зрения желаний человека, рассматрива ется как полноценный. Бурдьё же, напротив, утвер ждает, что вкус ни в коей мере не определяется сво бодным выбором. Скорее, мы осуществляем эстети ческий выбор, но, по мнению Бурдьё, выбор между «Dressmann» и «Prada» – это вынужденный выбор. Его обусловливает экономическое положение: человек, не имеющий достаточных средств, идет в магазин «Dressmann» и, скорее всего, полагает, что одежда в «Dressmann» лучше, чем в «Prada». А человек достаточ

75

но обеспеченный вынужден покупать одежду от Prada или других «эксклюзивных» марок. Однако было бы спорно считать, что вкус является порожде нием исключительно социальной сферы. Для нас вкус – нечто в высшей степени личное. Уже в середи не XVII века Ларошфуко указал на то, что наша гор дость больше страдает в том случае, когда отвергает ся наш вкус, нежели когда отвергаются наши воззре ния. Человеку неприятнее услышать, что он отврати тельно одет, чем то, что его мнение о политике в области окружающей среды неразумно.

Бурдьё утверждает, что его понятие «габитус» не предполагает «личного» элемента во вкусе. Социаль ная обусловленность «прописана в теле», которое, в свою очередь, является носителем ценности: «Разли чие может быть всего лишь знаком – знаком distincK tion, превосходства (или вульгарности) – исходя из определенных принципов мировоззрения и класси фикации. И этот принцип – результат облечения в телесную форму структуры объективных различий <…> и при этом именно тех, которые устанавливают те или иные ценности»119. В данном случае вкус дол жен пониматься не как нечто «внутренне присущее», но как нечто культивируемое посредством социаль ного упорядочивания. Речь идет о социальных структурах, которые являются определяющими для поступков и предпочтений конкретного индивида, причем индивиды не осознают существование этих структур. Обычно они как раз и не хотят это осозна вать.

76

Бурдьё во многих отношениях действует в той плоскости, где вкус должен рассматриваться, исходя из принципа классовой дифференциации, и где развитие моды обусловлено этой дифференциацией. Но в отношении подобных подходов основной про блемой является то, что они основываются на поня тии класса, которое уже устарело. Не менее значимой является проблема, заключающаяся в том, что Бурдьё предполагает наличие единого, объективного про странства с различиями, в котором культурный капи тал выступает в качестве своего рода универсально признанного средства обмена. Но подобное объек тивное пространство едва ли существует. Так, Бурдьё признает, что культурные различия выражаются раз личными способами в различных областях, но все же он полагает, что существует определенный объектив ный принцип организации, который может объяс нить эти различия. И «класс» становится основной категорией, которая может включать в себя все дру гие различия, такие, как возраст, пол, раса, этнос и т. д. Сомнительно, что понятие класса может выдержать такое бремя. В такой же степени локальные различия во вкусе, к примеру, в субкультуре сложно рассматри вать в подобной плоскости, поскольку вкус, прису щий высшим классам, часто не может способствовать пониманию последних. В данном случае речь идет о вкусе как о важном внутреннем факторе отдельной субкультуры.

Развитие современного индивидуализма, при котором вкус в значительно большей степени стано

77

вится делом индивидуальным и понятие класса уста ревает, приводит к тому, что теория Бурдьё в большей степени теряет значимость для объяснения совре менных тенденций. Если вкус больше не делает меня членом определенной социальной группы, но, напротив, демонстрирует, кто я как абсолютно уни кальный индивид, для объяснения сложившейся ситуации, вероятно, должны применяться другие тео рии, а не концепция Бурдьё. Различия во вкусах, безу словно, продолжают существовать, возможно, даже в большей степени, чем раньше, но теперь они скорее индивидуальны, нежели ориентированы на классы. В той степени, в какой они проявляются в определен ных группах, эти группы едва ли входят в более общее социальное пространство. Вместо этого мы видим плюрализм отчасти пересекающихся группи ровок, которые не имеют иерархии. И в этом много образии нет одной группы, которая может объявить свой вкус наиболее легитимным, объявить его «стан дартом вкуса». Таким образом, перед нами социаль ное пространство, в котором имеются различия, и эти различия, безусловно, способны создавать куль турный и социальный капитал, но этот капитал не может быть включен в некую объективную, социаль ную иерархию.

Проблема всех моделей, объясняющих моду исходя из классовой дифференциации, где измене ния исходят от высших социальных слоев, поскольку мода выхолащивается через ее имитацию более низ кими социальными слоями, заключается в том, что

78