Творчество Н.М. Карамзина. Цикл лекций

Тема 5 ЭСТЕТИКА КАРАМЗИНА

На страницах «Московского журнала», а также других периодических изданий Карамзина, выходивших в последующие годы, —альманахов«Аглая»(1794–1795,1796),«Аониды»(1796– 1799) формировалась сама концепция литературного творчества, столь важная для писателя-реформатора.

Особенность выражения творческого кредо Карамзина состояла в том, что несмотря на четкость и глубокую продуманность всех положений своей эстетики писатель избегал чересчур формального ее изложения. Серьезные проблемы искусства, художественного творчества, восприятия читателя часто появляются у него как будто непреднамеренно — либо на страницах художественных произведений (особенно часто — в «Письмах русского путешественника»), либо в небольших по объему литературнокритических статьях, редакторских обращениях к читателю, в которых и выстраивается карамзинская концепция искусства.

Пожалуй, ее главной особенностью было утверждение ключевой роли субъекта — художника-творца либо сочувственно внимающего читателя. Именно поэтому такое значение в концепции Карамзина имеет понятие вкуса — индивидуального чувства прекрасного, которое живет в душе автора, в душе читателя, и которое выше и значительнее рациональных, холодных «правил» классицизма, уже безнадежно устаревших. Эта смена нормативных критериев оценки произведений искусства на критерии эстетические происходила в течение XVIII столетия по всей Европе — под влиянием английской эстетики лорда Шефтсбери, Д. Юма, У. Хатчесона, а также идей немецкого теоретика искус- стваА.-Г.Баумгартена.Вкусвоспринималсякакиндивидуальное, субъективное чувство прекрасного, которое зависит от чувственного опыта человека, от эмоционального восприятия искусства, способности живого сочувствия прекрасному1.

1 См.: Кочеткова Н. Д. Литература русского сентиментализма (Эстетические и художественные искания). – СПб., 1994. – С. 93–104

41

Стремясь обозначить для читателя основы своего взгляда на искусство, Карамзин даже включил в «Письма русского путешественника» краткое изложение новых эстетических позиций. Его герой слушает лекцию немецкого ученого Платнера, излагающего основные идеи Баумгартена: «Эстетика есть наука вкуса. Она трактует о чувственном познании вообще. Баумгартен первый предложил ее как особливую, отделенную от других науку, которая, оставляя логике образование высших способностей души нашей, то есть разума и рассудка, занимается исправлением чувств и всегочувственного,тоестьвоображениясегодействиями.Одним словом, эстетика учит чувствовать изящное и наслаждаться им».

Подтверждая принципиальную для автора мысль о свободе субъективного восприятия искусства, для которого нисколько не важны правила, карамзинский повествователь-путешественник на протяжении всей книги высказывает достаточно смелые суждения — предпочитает признанной трагедии классицизма сентиментальную драму («мещанскую драму») Ф. Шиллера и А. Коцебу, превозносит английских авторов — Дж. Томсона, А. Поупа, Л. Стерна, доказывает величие стоявшего вне всяких норм и правил В. Шекспира.

Вообще Шекспир занимает особое место в эстетической концепции Карамзина. Это великий драматург, как нельзя лучше знавший человеческое сердце, — чем он и близок позиции Карамзина-сентименталиста. Кроме того, всегда бывший вне любых сковывающих барьеров, Шекспир становится высшим воплощением принципа свободы творчества: «Дух его парил, яко орел, и не мог парения своего измерять тою мерою, которою измеряют полет свой воробьи». Эта шекспировская свобода становится главным его уроком для писателей-потомков.

Идеалом писателя для Карамзина становится творец, для которого прекрасное и доброе, прекрасное и истинное существуют нераздельно. Главное требование, которое адресует он авторам (статья «Что нужно автору?»), — искренность; ведь «…слог, фигуры, метафоры, образы, выражения — все сие трогает и пленяет тогда, когда одушевляется чувством». Карамзин уверен, что пи-

42

сателю «надлежит иметь доброе, нежное сердце, если он хочет быть другом и любимцем души нашей; если хочет, чтобы дарования его сияли светом немерцающим; если хочет писать для вечности и собирать благословения народов». Не разум, а прежде всего живое чувство и чистая душа отличают истинно великого художника. Язык писателя должен определяться не правилами, а просвещенным индивидуальным вкусом, ибо красота и совершенство, по мнению писателя, — «нечто весьма относительное» и нельзя диктовать художнику, что и как следует писать. Только сердце способно почувствовать это.

Большое внимание Карамзин уделял проблеме писательской этики, философии жизни поэта. Идеал жизни писателя, по мысли Карамзина, — чередование творческого уединения и светского, любезного и дружелюбного общения. Без уединения невозможен сосредоточенный вдумчивый труд, но писатель не должен и замыкаться в себе — он творит для людей, постигает людские судьбы и потому должен быть открыт живой жизни вокруг. Принципиальным положением эстетики Карамзина и его последователей стала идея «светскости», «общежительности» поэзии, ибо сердце человека «…образовано чувствовать с другими и наслаждаться их наслаждением. Отделяясь от света, оно иссыхает, подобно растению, лишенному животворных влияний солнца».

Таким образом, светскость писателя становится для Карамзина и его последователей залогом способности сочувствовать людям и пробуждать сочувствие в их сердцах. Этот принцип оказался и в основе языковой программы писателя.

Стремясь достичь читательского сочувствия, Карамзин решает приблизить литературный язык к разговорному языку образованного общества; предлагает своеобразную «языковую реформу», не в отвлеченных рассуждениях, а в живом литературном творчестве, которое вызвало волну подражаний и действительно преобразовало художественный стиль на рубеже XVIII–XIX вв. Суть реформы состояла в отказе от деления слов языка (и, соот­ ветственно, явлений окружающего мира) на «высокие», «средние» и «низкие» (деление это было эстетически оформлено

43

вРоссии благодаря теории «трех штилей» М.В. Ломоносова и сопровождалось требованием писать произведения «высоких», «средних» и «низких» жанров с использованием соответствующих слов). Единственное, что может диктовать писателю выбор стилевых средств, — ощущение выразительности живого текста, эмоциональный ореол, с которым связано для него каждое слово.

Самый известный пример, по традиции иллюстрирующий, насколько важным было в эстетике Карамзина понятие вкуса, ореол индивидуального ассоциативного восприятия, окружающий для человека каждое слово, — находим в письме писателя к И.И. Дмитриеву от 22 июня 1793 г. «То, что не сообщает нам дурной идеи, не есть низко. Один мужик говорит пичужечка и парень: первое приятно, второе отвратительно. При первом слове воображаю красной летний день, зеленое дерево на цветущем лугу, птичье гнездо, порхающую малиновку или пеночку, и покойного селянина, которой с тихим удовольствием смотрит на природу и говорит: вот гнездо! вот пичужечка! При втором слове является моим мыслям дебелый мужик, который чешется неблагопристойнымобразомилиутираетрукавоммокрыеусысвои, говоря: ай, парень! Что за квас! Надобно признаться, что тут нет ничего интересного для души нашей!»1.

Карамзин отказывается от обильного уснащения произведений церковнославянской лексикой, вводит много слов и выражений, созданных по образцам французского языка, которые были близки и понятны образованным людям той поры. Эти нововведения были отрицательно приняты некоторыми современниками Карамзина — литературными «архаистами», стоявшими за верность принципам классицизма. Позднее полемикой вокруг карамзинской реформы во многом определялось развернувшееся

вначале XIX в. противостояние литературных обществ «Беседа любителей русского слова» и «Арзамас», членом которого был и юный А.С. Пушкин.

«Доброе, нежное сердце» писателя, с точки зрения Карамзи- на,—преждевсегонеравнодушие,готовностьоткликнутьсявсем

1Письма Н. М. Карамзина к И.И. Дмитриеву. – С. 39

44

впечатлениям бытия, умение сострадать, сочувствовать ближнему. Эти качества в полной мере были реализованы в собственных повестях писателя, ставших значительным вкладом в развитие русской классической прозы.

Вопросы и задания

1.Какое значение имело понятие «вкус» в эстетике Карам-

зина?

2.Найдите в энциклопедических, философских и др. словарях статьи, посвященные представителям западноевропейской эстетики, оказавшимнаиболеезначительноевлияниенаКарамзина (Шефтсбери, Д. Юм, У. Хатчесон, А. Баумгартен). Выпишите основные сведения об их жизни и творчестве; составьте краткую библиографию их произведений, опубликованных на русском языке.

3.Подберите в «Письмах русского путешественника» материал для лабораторной работы на тему: «Западноевропейские писатели в оценках Карамзина» (не менее 8–10 примеров).

4.Сделайте выписки из писем Карамзина к И.И. Дмитриеву, представляющие взгляд писателя на искусство.

5.Сделайте выписки из статей Карамзина «Что нужно автору?», «Мысли об уединении», «Отчего в России мало авторских талантов», «О книжной торговле и любви к чтению в России», «О Богдановиче и его сочинениях». На основе собранного материала подготовьте письменное обобщение: в чем состояла эстетическая позиция Карамзина, выраженная в этих работах.

6.Составьте конспект главы «Пути формирования и основные принципы эстетики сентиментализма» из книги Н.Д. Кочетковой «Литература русского сентиментализма» (СПб., 1994) (см. примечания к теме).

45

Тема 6 ЖАНР ПОВЕСТИ В ТВОРЧЕСТВЕ КАРАМЗИНА.

ПУТИ ЭВОЛЮЦИИ

Особое место в творчестве Карамзина-писателя занимают повести.Всегозапериодс1791по1803годимбылонаписаноболее десяткаповестей:«ФролСилин,благодетельныйчеловек»(1791), «Лиодор»(1791),«БеднаяЛиза»(1792),«Наталья,боярскаядочь» (1792), «Остров Борнгольм» (1793), «Сиерра-Морена» (1793), «Юлия» (1794), «Моя исповедь» (1802), «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода» (1802), «Рыцарь нашего времени» (1803), «Чувствительный и холодный» (1803) и др. Эти произведения имеют некоторые общие черты. Они невелики по объему, что особенно бросалось в глаза читателям, привыкшим к многотомным романам XVIII века. В повестях действует очень немного персонажей, и все они близки и понятны читателю, непохожи на «высоких» героев классицизма. Не внешне-занимательные приключения героев, а их внутренний мир становится предметом художественного исследования. Психологические наблюдения Карамзина-повествователя в художественной прозе, и прежде всего в жанре повести, позволяют установить зависимость процессов, протекающих во внутренней жизни человека, от внешних обстоятельств и впечатлений (что отвечало духу сенсуалистического отношения к проблеме души). Человек, по мысли писателя, изначально не добродетелен или зол; он наделен лишь неким темпераментом, который по природе своей еще не имеет этической окрашенности и может приводить как к добродетели, так и к пороку, как к счастью, так и к страданию, в зависимости от тех событий, что происходят с человеком на его жизненном пути.

Понять настроения и переживания героев в повестях Карамзина помогают прежде всего речь (насыщенная эмоциональной лексикой, восклицаниями, сбивчивыми фразами, прямо показывающими, сколь взволнован герой). Внутренний мир человека раскрывается и в «рисунке» его поведения — как важны незаметные на первый взгляд жесты, манера двигаться или говорить,

46

блеснувшие в глазах слезы или мелькнувшая улыбка! О настроениях и состояниях своих героев говорит сам автор, и наконец, понять внутренний мир человека можно, как бы «увидев» его глазами мир вокруг; сам пейзаж в повестях Карамзина становится созвучен состоянию и настроению героев и рассказчика. Событий

вповестях немного, и они выстроены четко и последовательно, автор избегает всего, что могло бы запутать, утяжелить мысль. Кроме того, Карамзин создает в каждой из своих повестей фигуру повествователя («повесть» понималась в русской литературе XVIII – начала XIX вв., вплоть до Пушкина и Гоголя, как жанр,

вкотором особое значение приобретает сама манера изложения событий — повествование). Повесть — то, что повествуется, и как же важно почувствовать, кто тот повествователь, каковы его взгляды на жизнь, отношение к людям, понимание мира вокруг и места человека в нем.

Карамзинский повествователь в большинстве произведений предстает как самостоятельное лицо: чувствительный человек, лично знакомый с героями или узнавший историю от друзей, случайных попутчиков, знакомых. Он живо откликается на людские радости и горести; ничто не оставляет его равнодушным. Живость повествования, иллюзия реальности описанных событий способствовали пробуждению сочувствия в душах читателей. Карамзинский повествователь словно ведет постоянный диалог со своими читателями, и это свободное общение посвящено не только печальному или трогательному, в нем может возникать и легкая ирония, и шутка, и литературная игра, цель которой – напомнить читателям знакомые литературные штампы и вместе посмеяться над ними.

Особое значение в построении сюжетов повестей обретает у Карамзина мотив любви. В художественном мире писателя любовь предстает поворотным моментом в жизни человека. Открывая в себе способность к любви, карамзинские герои окончательно обретают самих себя; таким образом завершается их нравственное становление и вместе с тем своеобразно дооформляется только им свойственное восприятие окружающего мира.

47

Ведь освещенная светом любви родственная душа возлюбленной воплощает в себе и своеобразный идеал взгляда на мир, — взгляда взыскующего и готового к восприятию всего доброго и прекрасного, эмоционально открытого всему «иному» и тем самым превращающего это «иное» в неотъемлемую часть собственного «я». Синтетичное понимание любви не только как совершенно особого психологического состояния, но и как философской ценности, открывающей человеку его высшее предназначение и глубинные закономерности бытия, Карамзин изложил в небольшом эссе, включенном в «Письма русского путешественника» под заглавием: «Мысли о любви». Предложенный здесь путь трактовки любовного чувства может рассматриваться как своего рода ключ к пониманию практически всех сюжетов карамзинских повестей: «Любовь есть кризис, решительная минута в жизни, с трепетом ожидаемая сердцем. Занавес поднимается… Он! она! восклицает сердце, и теряет личность бытия своего. <…> Прелести никогда не бывают основанием страсти; она рождается внезапно от соосязания двух нежных душ в одном взоре, в одном слове; она есть не что иное, как симпатия, соединение двух половин, которыя в разлуке томились. Только один раз сгорают вещи; только один раз любит сердце. <…> Я не знаю, есть ли атеисты; но знаю, что любовники не могут быть атеистами. Взор с милого предмета невольно обращается на небо. Кто любил, тот понимает меня».

Наиболее характерные формы психологизм Карамзинаповествователя приобретает в повести «Бедная Лиза» (1792). Сами первые фразы произведения становились здесь своеобразным камертоном, настраивающим читателя на определенный эмоционально-психологический лад. «Может быть, никто из живущих в Москве­ не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потому что никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бродит пешком, без плана, без цели — куда глаза глядят — по лугам и рощам, по холмам и равнинам...». Так начинается «Бедная Лиза» Н.М. Карамзина — на первый взгляд, удиви­ тельно ясная (и благодаря сжатости, словно бы предсказуемости самого сюжета, и благодаря­ особому эмоциональному колориту

48

и «прозрачности» нравственного содержания) — но все же парадоксально — одна из самых «странных» повестей русской литературы. Уж слишком ритмична структура предложения­ , подобная тонковыписанномуорнаменту­ ;вегооснове—соизмеримыесин- таксические отрезки, которые соотносятся­ друг с другом благодаря словесным повторам­ , структурным параллелям в построении­ сложноподчиненного предложения, чередованию рядов однородных членов. Во фразе присутствует почти симметрия — но симметрия не мертвенная, а оставляющая простор для неожиданного, источником которого и будут психологические глубины человеческой личности. «Задан­ » в первом предложении и особый душевный­ настрой внутренней сосредоточенности­ , и в то же время — открытости впечатлениям бытия, которые не нужно ис­ кать — они сами находят человека, путешествующего «без плана­ , без цели», «куда глаза глядят» «по лугам и рощам, по холмам и равнинам». Этот мотив движения как открытия­ — одновременно и мира, и глубин собственной­ души понимается в повести не только­ как пространственное перемещение, при котором жизненные впечатления льются в душу, пробуждая в ней сочувствие. В художественном­ тексте движение — это еще и «духовное странствие» в поисках истины. Выражением этой динамики человеческого духа становится­ весь художественный строй произведения­ , тесложныеичастомногозначныеотношения­ ,которыевозникают между собственно автором — и повествователем, либо стоящим вне текста «автором» — и героями­ , наконец, отношения читателя — как с героями, так и с повествователем, и с «автором­ ». Линий этих может быть очень много, и каждая из них дает тот простор движению повествования, который и делает его по-на­ стоящему живым и органичным — подобно живому целому.

Сама композиция «Бедной Лизы» создает­ особые условия для наиболее живого и динамичного взаимодействия повествователя­ сосвоимигероямиичитателями.Использование­ формыкомпозиционной «рамки» (в которой авторское вступление и заключение не связаны непосредственно с событийным сюжетом, выступают прежде всего как эмоциональная­ «настройка») позволило Карам­

49

зину словно бы «перекинуть мостик» от героев­ к читателю. Взаимодействие этих фигур задано самой структурой повести, и более всего — той своеобразной «системой координат­ » времени и пространства, в которой существует повествователь. Он отделен от своих персонажей временной рамкой (действие­ повести происходило «лет за тридцать перед сим...»), но, вспоминая и рассказывая о тех событиях, из своего «настоящего» он смотрит в прошлое и чувствует живую, неразрывную связь с ним («...я люблю те пред­ меты, которые трогают мое сердце и заставляют меня проливать слезы нежной скорби!»). Значит, такое общение возможно, — читатель невольно включается в него и уже из собственного «настоящего» (как бы «времени чтения», по аналогии со «временем­ рассказывания» повествователя) устремляется словно бы в иную сферу — мир рассказчика­ , а через него — и мир героев повести. Композиционная рамка позволяет осознать направленность и динамику этого движения, в котором, по мысли Карамзинасентименталиста, и заключается идеальная программа восприятия литературного текста­ , чтения-сопереживания, в пределе своем переносящего литературный сюжет в саму реальность.

Открытость впечатлениям внешнего мира­ позволяет карамзинскому повествователю­ проникнуть и в иную сферу — во внутрен­ний мир героев. При этом рассказчик искусно балансирует между объективным анализом и субъективным сопереживанием, точнее, превращает сопереживание, «вживание­ » в душевные глубины персонажа, сочувствие­ в исконном смысле этого слова (одновременное­ чувство) в средство раскрытия личности объективно представленных «других “я”» — героев повести.

Психологизм становится главным художественным­ открытием Карамзина в «Бедной Лизе». Писатель здесь едва ли не впервые­ в русской литературе отказывается представлять своих героев однозначно положительными­ или отрицательными (а такое деление было свойственно классицизму). Эраст вовсе не злодей, он искренне любит Лизу, верит в силу своей любви, — но он слаб душой и поэтому губит ту, которая так дорога­ ему. Даже в самый трагический момент повести автор готов, — но не может

50