Сотворение мира и человека

тий «космос», «Вселенная». Всю совокупность мироздания они и называли как раз термином «ан-ки», «небо-земля». Считалось, что изначально, до разделения, небо и земля находились в слитном состоянии, были единым телом. Некоторые ученые предполагают, что подобное представление могло родиться из созерцания неба и земли, сливающихся на горизонте, которое приводило наблюдателя к мысли, что перед ним начало пространства. Интересно, что, по мнению Г. Комороци, наиболее ранняя концепция разделения неба и земли на две части не подразумевала разделение с помощью внешней силы, божественного вмешательства. Она представляла происхождение мира в его изначальных формах, как самодвижение первоэлементов. Эта идея не была полностью забыта, и позже во многих космогонических текстах говорится о происхождении мироздания, а не о его создании. Но существует также группа шумерских текстов, в которых небо от земли отделяет Энлиль. Возможно, этот мотив не является древним, а появляется как попытка новой интерпретации и связан с особым расцветом Ниппура в конце III тысячелетия до нашей

эры. В «Сказании о Гильгамеше, Энкиду и подземном мире» мы видим следы этого представления о самоотделении неба от земли, хотя тут же говорится и о каком-то участии Энлиля:

Когда небеса от земли отделились, вот когда, Когда земля от небес отодвинулась, вот когда, Когда имя человеков установилось, вот когда, Когда Ан себе небо унес, вот когда, А Энлиль себе землю забрал, вот когда...

Позже, в «Энума элиш», развитие Вселенной представлено в двух актах: сначала как происхождение, генезис мироздания (двойственность Аншар и Кишар), а затем как творение мира (разделение тела богини-матери Тиамат на две части, небо и землю).

•uras, «земля», или urus, «богиня Ураш», которая становится матерью богов, а также дает жизнь всему тому, что является необходимыми составляющими Вселенной: планетам, животным.

•nammu, «водная глубь», или nammu, «богиня Намму», которая рождает небо и землю.

•du-ku, «священный холм», гора, в основании которой Ки — земля, вершина которой, Ан, — небо. От их союза рождается Энлиль, он

отделяет небо от земли и создает мироздание в виде «ан-ки», разделенных воздухом. Этот холм — место зарождения жизни, место обитания первых богов, а потом и место создания человека. Нужно отметить также еще один интересный момент. Уже в аккадскую эпоху мы встречаемся с понятием dur dari (другие варианты — duri dari, или dur dar), что обычно переводят как «вечное время», но более точное значение этого корня — «продолжительный», «длительный», то есть промежуток времени. Обычно в текстах это понятие относится к будущему, но с середины II тысячелетия до н.э. оно появляется в списке имен богов как прародитель Энлиля, то есть тоже становится божеством и первоэлементом. Позже среди божеств низшего ранга мы встречаем пары богов, олицетворяющие похожие понятия: alma и alama или halma и halama (явно западносемитского происхождения). Все это указывает на степень развития абстрактного мышления и открытость для чужеземных влияний.

Во многих мифах можно встретить описания только сотворенной Вселенной. Однако для месопотамских космогонических текстов характерны

Когда вверху не названо небо, А суша внизу была безымянна,

Апсу первородный, всесотворитель, Праматерь Тиамат, что все породила, Воды свои воедино мешали.

Тростниковых загонов тогда еще не было, Тростниковых зарослей видно не было, Когда из богов никого еще не было, Ничто не названо, судьбой не отмечено.

Ничто в этих описаниях не говорит о счастливом существовании, это просто констатация отсутствия тех или иных элементов мироздания; таким образом, первобытная эра — это не-бытие, не-существование современных условий.

Эпос «Энума элиш»

На вавилонском эпосе о творении — «Энума элиш» — надо остановиться отдельно, так как, хотя в основе его, как уже говорилось, лежат традиционные шумерские представления о возникновении мира, в этом эпосе содержится и ряд новых положений. Во-первых, это представление о последовательных поколениях богов, из которых каждое следующее превосходит предыдущее, во-вторых — теомахия, борьба богов,

в-третьих — унифицирование многих функций различных божеств в образе Мардука.

Собственно месопотамская космогония теомахии не знала, и, хотя в ней тоже присутствует мотив борьбы богов, это борьба совсем иного плана, несоизмеримая с той, которая присутствует в «Энума элиш». В шумерских мифах часто появляется мотив состязания богов, но обычно все это в совершенно мирной форме (сказание об Энки и Нинмах, сказание о Ашнан и Лахар). В конце III–II тысячелетий до н.э. в космогонических мифах появляется мотив «забастовки» богов (например, сказание об Атрахасисе). Однако принципы деления богов на тех, кто недоволен, и тех, против кого это недовольство направлено, далеки от принципов «Энума элиш»: если там это принадлежность к младшему или старшему поколению богов, то здесь такими принципами может быть названа, скорее, принадлежность к определенной социальной категории. Что касается теомахии, то В.Г. Ламберт и уже окончательно Т. Якобсен показали, что этот мотив чужд собственно месопотамской космогонии и попал сюда из Угаритской мифологии. Рассмотрим основные положения Т. Якоб-

сена, изложенные им в статье «Битва между Мардуком и Тиамат». В основе его работы лежит исследование происхождения и смысла личных имен двух сражающихся сил — Мардука и Тиамат.

В случае с Тиамат у исследователей не возникает особых сложностей. Тиамат — персонифицированный образ моря, и аккадское ti’amtum, позже tamtum — обычное слово для моря. То, что Тиамат всегда отождествлялась с морем, видно и из того, что некоторые переписчики «Энума элиш» заменяли форму Tiamat нормальной формой слова «море» tamtum. Это было бы невозможно, если бы переписчики и читатели не были уверены в тождественности этих понятий.

Сложнее с именем Мардука.

Самое раннее слоговое написание мы имеем от cтаровавилонского периода, оно дает форму marutuk. Таким образом, мы имеем дело с шумерским именем, состоящим из двух компонентов. Первый компонент, AMAR, с чтением mar переводится как «сын», мы это знаем из лексических текстов. Второй компонент, utuk (вышел из utu-(a)k), — это слово ud

(возможны варианты d и t) плюс не выписанный полностью родительный падеж (для шумерского языка это обычное явление). Это слово имеет несколько значений, оно может переводиться как «солнце», «день», «буря». На материале эпоса Т. Якобсен показал, что в данном случае используется именно значение «буря». Хотя в тексте появляются сравнения Мардука с солнцем:

Малыш мой, сыночек! Малыш мой, сыночек! Сыночек — солнце! Солнышко божье!

Такие сравнения часто применялись к новорожденным. Гораздо больше описаний, свидетельствующих о Мардуке как властителе атмосферных явлений, таких как молнии и буря:

Он рот раскроет — изо рта его пламя! Выпустил молнию перед собою, Сверкающим пламенем наполнил тело.

Дар отца его Ану, он вдоль сети расставил ветры. Он создал Разрушающий Ветер, Ураган

и Песчаную Бурю, Четыреждымощный ветер, Семишквальный, Мятежный, Непостоянный Ветер.

Он направил ветры, что сотворил он, — всю семерицу,

За ним они встали — изнутри сотрясать Тиамат. Потоп, оружие грозное, поднял Владыка.

На страшную взошел колесницу — непобедимых Вихрей.

И после сотворения современного мира из тела Тиамат Мардук оставляет область атмосферных явлений за собой:

Веянье ветра, дожди и холод, Воздымание бури — ее слюны истечение — Распределил, своей власти доверил.

Таким образом, битва, описанная в поэме, — битва между воплощениями грозы и моря. Встает вопрос: откуда в Месопотамии мог появиться такой мотив? Море здесь далеко на юге, оно не было одним из наиболее важных и знакомых составляющих в жизни местного населения. Но трудно предположить, чтобы миф возник, не имея под собой никакого реального опыта. Зато подобные мифы хорошо известны в западной части Ближнего Востока, в частности, в Древнем Угарите (миф о Баале и Иамму). Здесь сама естественная среда — зрелище Средиземного моря во время бури — вызывает образ глобального сражения богов. Т. Якобсен, а вместе с ним большинство современных ученых утверждают,

что этот сюжет пришел в месопотамскую мифологию с берегов Средиземного моря.

Что касается времени заимствования, то этот мотив мог быть принесен аккадцами из своего предыдущего места обитания, мог появиться в начале периода Исин-Ларса, сам же Т. Якобсен придерживался мнения, что этот сюжет принесли амореи, основавшие Первую Династию Вавилона.

Теперь можно перейти к рассмотрению следующего вопроса. Если одна мифологическая система принимает в себя какой-либо элемент другой мифологии, то это происходит не случайно. В одной из своих статей Б. Ландсбергер писал, что влияние мифологии одних народов на мифологию других может быть самым разным: оно может стать стимулом к движению в новом направлении или, наоборот, привести к противостоянию, результатом которого будет усиление национальных идей. Вот и в нашем случае, раз в месопотамскую мифологическую систему так естественно влились элементы иной системы, значит, почва для такого заимствования была готова. Поэтому, отвечая на вопрос, почему в месопотамс-