Северный̆ Кавказ как ключевой̆ геостратегический̆ регион Российской̆ Федерации социально-философские, социологические, исторические и политологические

ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«НЕВИННОМЫССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ»

Бакланов Игорь Спартакович Бакланова Ольга Александровна Аксюмов Борис Владимирович

СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ КАК КЛЮЧЕВОЙ ГЕОСТРАТЕГИЧЕСКИЙ РЕГИОН РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ, СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ, ИСТОРИЧЕСКИЕ И ПОЛИТОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

монография

Невинномысск, 2025

2.Ключевые вызовы, стоящие перед регионом 28 (Аксюмов Б.В., Бакланов И.С.).

3.Негативные нарративы о регионе и проблемы его 33 интеграции в федеральное политическое пространство (Бакланова О.А.)

4.Геополитическое и геостратегическое окружение 42 (Бакланов И.С.)

5.Культурное (этническое, языковое, религиозное) 56 разнообразие (Бакланова О.А.)

6.Материалы фокус-групп и обобщение 67 социологических исследований по восприятию регионом своего места в российском пространстве (Аксюмов Б.В.)

7.Роль региона в экономическом, технологическом, 77 культурном развитии России (Бакланов И.С.)

8.Проблемные зоны в позиционировании региона 85 (Аксюмов Б.В.).

9.Перспективы развития и интеграции региона 95 (Бакланова О.А.)

3

Ведение: географическая и демографическая справка

Северный Кавказ находится на Юге Европейский части Российской Федерации. Его площадь составляет 258 300 км². Административно под Северным Кавказом понимают Северо-Кавказский федеральный округ (СКФО), который был образован позже, чем другие округа (Президентским Указом от 19 января 2010 года путем выделения территорий из Южного федерального округа). В СКФО входит Ставропольский край, республика Дагестан, Чеченская республика, Республика Ингушетия, Республика Северная Осетия – Алания, Кабардино-Балкарская республика и Карачаево-Черкесская республика, тогда как географически Северный Кавказ подставляет собой территории, которые охватывают кроме указанных субъектов Российской Федерации Краснодарский Край, Республику Адыгея, части Ростовской области и Республики Калмыкии (оценка населения географического Северного Кавказа – около 15 млн человек). Таким образом, что географически Северо-Кавказский федеральный округ расположен в центральной и западной части Северного Кавказа. Если описать еще более корректно, то Северо-Кавказский федеральный округ занимает юго-восточную часть географического Северного Кавказа, тогда

Рисунок 1. Карта Северо-Кавказского федерального округа.

4

как северо-восточная часть географического Северного Кавказа (Краснодарский край и районы Калмыкии и Ростовской области, лежащие северу от реки Маныч – от Кумо-Маныческой впадины – принятой у географов Старого Света границы между Европой и Азией) входят в Южный федеральный округ Российской Федерации. Площадь Северо-Кавказского федерального округа 170 439 км² (что составляет 1 % от территории РФ). Протяженность СКФО с северо-запада на юго-восток более 700 км. Население по данным Росстата составило 10 205 тыс. человек, тогда как в 2010 году совокупное население регионов, позднее составивших СКФО было 9 428 тыс. чел. Отметим, прирост составил 8,2 %, в результате чего СКФО можно назвать демографически растущим регионом России, причем данный рост по большей части естественный и не связан с миграцией населения. Таким образом, на территории Северо-Кавказского федерального округа, которая составляет 1% от территории Российской Федерации, в настоящее время проживает 6,97 % от населения РФ), то есть это один из самых плотно населенных федеральных округов 59,88 чел/км2 (выше только в Центральном федеральном округе, где расположена Москва – 61,89 чел/км2). Географическое положение Северного Кавказа делает его одним как ключевых геостратегических регионов Российской̆ Федерации.

Таблица 1. Оценка численности постоянного населения на 1 января 2023 г. (с учетом итогов ВПН-2020), человек (здесь и далее данные Росстата)

5

1.Историческая справка о регионе

Кначалу XIX века Северный Кавказ представлял собой поле интереса, буферный пояс нескольких держав, геополитических игроков, главными из которых были Турция, Персия и Россия, однако при внимательном взгляде можно было обнаружить на Северном Кавказе интересы Европы, Англии, не желающей выхода Российской империи к южным морям. Стратегический интерес этих держав был сфокусирован на расширении влияния на этих территориях. В целом, к концу XVIII века военно-политическое соперничество приобрело характер оформленного взаимными соглашениями подвижного, но в достаточной мере стабилизированного международного влияния трёх основных держав. Контур этого влияния закреплялся несколькими соглашениями: Россия и Персия регулировали отношения на Кавказе Рештским (1732) и Гянджинским договорами (1735), по которым Персия получала влияние над прикаспийскими территориями, Баку, Дербентом, в обмен на продолжение войны с Турцией. Русская граница в результате этих договоров была передвинута к Тереку. По Белградскому договору (1739) был определён статус Кабарды как нейтральной зоны между Россией и Турцией, а Закубанье оказывалось под протекторатом Турции. Кючук-Кайнарджийский договор (1768-1774), завершивший Первую турецкую войну, знаменовал собой серьёзное расширение границ Российской империи на Северном Кавказе, закрепление за Россией всего северного Причерноморья, Кабарды и Северной Осетии. Итоги этой войны также открыли для России возможность будущего установления протектората над Восточной Грузией и формирования плацдарма для влияния во всём кавказским регионе.

Кконцу XIX века на Северном Кавказе уже сложилось не только политическая, но и социокультурная диспозиция, определявшая всю сложность и противоречивость жизни данного региона и управления им.

Среди важнейших геополитических особенностей данного региона следует прежде всего сказать о том, что в него входили (и эта проблема в той или иной мере существует по сей день) очень разнотипные и статусно неоднородные и в политическом, и в этнокультурном смысле, образования. Если Закавказье и Дагестан можно было определить как небольшие феодальные государства с развитыми культурными центрами в городах, находящиеся в союзных отношениях, подобным конфедерации, то в горных районах существовали так называемые союзы вольных обществ горного

6

пояса и примыкавшие к ним племенные союзы степняков-кочевников. Невозможность определять все эти образования как равноправные геополитические субъекты накладывала свою специфику и на взаимодействие властей Петербурга с данными регионами. В течение всего XIX века выстраивалась непростая политика взаимодействия Российского центра с Северокавказской периферией. Её нельзя рассматривать как нечто неизменное или даже стабильное, это взаимодействие часто отличалось ситуативностью, реактивным характером, колебаниями и трансформациями. Имперская власть часто вынуждена была корректировать собственные решения по взаимодействию с народами Северного Кавказа, если эти решения не приносили ожидаемого результата. Например, в первой трети XIX века эти корректировки часто означали ужесточение мер воздействия на горские народы и постоянные кризисы, сопровождавшие поиск стабильных мирных способов взаимодействия с ними1. Призывы российской власти к мирному сосуществованию в той форме, какой они себе представляли, часто оказывались недейственными как в политическом, так и в самом обыденном культурном смысле. Для того, чтобы включить новых подданных российской империи в российское общество и взаимодействовать с ними так, как с другими российскими субъектами, требовалось серьёзное вмешательство в их традиционный уклад и мировоззренческие стереотипы. Горцы, однако, это вмешательство не одобряли, защищали собственные традиции, на уступки практически не шли, и эта невосприимчивость касалась не только мирных обрядов и укладов. Речь шла, в первую очередь, о набегах, традиционной части промыслов, которые они совершали как друг на друга, так и на русских соседей, никак не учитывая их имперский статус2. В основном, именно набеги являлись тем фактором, который вынуждал петербургские власти ужесточать политику на Северном Кавказе.

Горцы рассматривали набеги как необходимую и неотъемлемую часть своей жизни, и отказаться от них не собирались, для «горского мира» это означало попрание традиций, складывавшихся веками. Горское мышление отвергало инновации и было крайне традиционным и консервативным, русские оказывались для них нежелательным препятствием

1Агаджанов С.Г. Основные черты системы управления национальных окраин России (опыт сравнительно-исторического анализа) // Национальные окраины российской империи. Становление и развитие системы управления. М.: Слав. диалог 1998 ‒ 415 с.

2Покорённый Кавказ. Очерки исторического прошлого и современного положения Кавказа. Издание А. А. Каспари. СПб., 1904. Москва: Изд. Надыршин, 2010. 544 с. C. 86-

7

в продолжении той жизни, которую они вели. После серии мягких воздействий и увещеваний российскими властями были отданы приказы действовать на Кавказе военной силой, жестоко подавлять местные народы, продолжавшие устраивать набеги. Это, однако, оказалось не так просто, и часто российские военачальники, имевшие целью умиротворение кавказских народов, даже те из них, кто неплохо разбирался в традициях и образе жизни горского местного населения, сталкивались с тем, что военное воздействие на горцев приводило к обратному результату. Вместо ожидаемого умиротворения и стабильного управления они получали резкую эскалацию конфликта и прекращение всякого диалога с русскими. В XIX веке власти Российской империи уже имели достаточно налаженный и стабильный мирный диалог со степным равнинным населением Северного Кавказа, более открытым для взаимодействия, и в гораздо меньшей степени это получалось с горскими народами, поскольку у горцев зачастую отсутствовала необходимая стабильность управления, политическая субъектность, необходимые для такого взаимодействия сформированное и функционирующее политическое и правовое сознание. Иерархия местной власти, хотя и была сформированной и освященной традиционными обрядами, однако не предполагала стабильных разделённых полномочий по стабильным внешним взаимодействиям. Переговорщика среди местных для диалога и заключения соглашения удавалось найти далеко не всегда, а если таковой находился, его уровень полномочий в аморфной среде ничего не гарантировал, в среде горцев самые знатные члены рода ревностно относились к успехам друг друга и договоры, заключенные таким образом, могли не поддерживать. Принятые присяги верности и условия договора то и дело нарушались, ответственность возложить за эти нарушения было не на кого, поскольку набеги, грабежи и разбой для горцев означали не преступления, а проявления военной доблести, и тех, кто их производил в нарушение заключённых договоров, местное население всячески покрывало и не выдавало российским властям. Кроме того, понятно, что эти набеги означали для горцев ещё и возможность обогащения и наживы, за счёт захваченных материальных и рабов, вывозимых на турецкие невольничьи рынки, и отказываться от такой возможности местные воины, желающие поправить материальные положения, не видели причин.

Российские власти, выдвигавшие к горцам ряд однотипных требований, связанных с грабежом и разбоем, захватом и продажей людей, рабством российских подданных, в той или иной форме получала негативный результат, по итогам которого вынуждена была ужесточать

8

политику на Северном Кавказе. Эти требования выдвигались в разной форме, как в довольно лояльной, так и в категоричной. Например, известно обращение генерала А.П. Ермолова к чеченцам, в котором он распоряжался, что через земли, где «будут проведены пленные или прогнаны лошади и скот, селения обязаны доставлять оных и представлять начальству без всяких отговорок. За учинённое убийство в границах российских обязаны селения тотчас изгонять убийц и товарищей их в злодеянии с их семействами. В случае упорства, аманаты содержаны будут под строгим арестом, а если и затем не оказано будет послушания, аманаты отправлены будут в Россию, и селение будет виновным»1.

Чаще всего, надо полагать, такие меры не приносили ожидаемого результата, местное население не слушалось приказов, вероятно, оправдывая или опасаясь собственных властей больше, чем российских. А усиление давления делало враждебной даже ту часть населения, которая признавала российскую власть. В конце концов, потерпев в результате прямого вторжения в традиционные земли горцев, целый ряд неудач, петербургские военные начали пользоваться средствами дипломатии и в этом смысле продвинулись весьма далеко. В пример стоит привести показательное решение генерала А.А. Вельяминова, который позволил «ингушам делать нападения на деревни непокорных чеченцев и карабулак», что царским командованием признавалось мерой «весьма полезною, ибо подобные хищничества поддерживают взаимные раздоры между горцами и препятствуют им соединено действовать против нас»2.

Уже Александру I пришлось в полной мере столкнуться с тем, что горские народы только очень условно можно назвать подданными Российской империей, они не понимают этой своей роли и не желают её исполнять, не договороспособны, не могут обеспечить гарантии исполнения заключённых с ними договоров, а при давлении и навязывании им нового жизненного уклада оказывают жестокое сопротивление. В условиях, когда наказать виновных не представляется возможным, российские власти ввели за преступления принцип «коллективной ответственности», по которому чаще всего наказанными оказывались не виновные в данном преступлении

1Документальная история образования многонационального государства Российского. В четырёх книгах. Книга первая. Россия и Северный Кавказ в XVI-XIX веках / под общей ред. доктора юридических наук Г.Л. Бондаревского и кандидата юридических наук Г.Н. Колбая. М.: НОРМА, 1998. 672 с. с. 283.

2Российский государственный военно-исторический архив. Ф.846. Оп.16. Д.6261., л.

119‒ 119 об.

9

люди. Результатом оказывалось то, что все российские власти начинали восприниматься горами в качестве коллективного врага. Ещё в 1802 году, перед обострившейся угрозой со стороны Ирана, российские власти, собравшие на переговорах в Георгиевске местных феодалов для того чтобы уговорить их перестать конкурировать и враждовать и объединиться перед лицом врага, вынуждены были признать провал своих целей: горские власти, даже в таких условиях были не договороспособны1. Во избежание дальнейшей вражды и набегов проводились «операции умиротворения», в результате которых разорялись и уничтожались аулы горцев, а в свете постепенной исламизации горского населения данный вопрос принимал ещё и конфессиональную окраску. В глазах горцев нападающая на низ российская сторона принадлежала к «неверным», гяурам, которым необходимо было противостоять. Насилие становилось единственной формой взаимодействия с горцами, генерал Ермолов, например, был убеждён, что любые уступки горцы воспринимают как слабость, поэтому «в здешнем краю и добро делать надобно с насилием»2. Ермолов считал доверчивость в отношениях с горскими народами неприемлемой, а насилие ‒ единственно правильной мерой. И именно этой тактики он советовал придерживаться се военачальникам, воевавшим на Кавказе. Тем более, что эта тактика частично себя оправдывала: горцы высказывали готовность искать компромисс только после того, как к ним применялись жёсткие насильственные меры, и это закрепляло за ними характеристики не способных договариваться и сосуществовать мирным образом.

Однако, такое насильственное взаимодействие имело и обратную сторону: конфессия стала тем основанием, на котором горские народы смогли начать договариваться об объединении против имперского насилия неверных. И именно на этой этноконфессиональной базе на Северном Кавказе начал формироваться единый механизм противостояния во главе с исламскими лидерами. Война превратилась в постоянно усиливающийся и нарастающий механизм взаимодействия и сдерживания с горскими народами Кавказа. Это требовало не только наращивание численности войск на Кавказе, но и постоянного расширения полномочий. Речь уже не шла о

1Киняпина Н. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказ и Средняя Азия во внешней политике России (вторая половина XVIII ‒ 80-е годы XIX в.). М.: Изд-во Московского ун-та, 1984. 328 с., С. 102.

2Ермолов А.П. Кавказские письма. 1816-1860. СПб.: ООО «Журнал «Звезда», 2014.

832с. С. 56.

10