Русская проза второй половины ХХ века. Вектор развития

времени — откуда и куда МЫ теперь», чтобы увидеть «логический финал человеческого мифа».

В«Пирамиде» речь идёт о «самоубийственной эйфории»,

онежелании жить, рано или поздно настигающем человека. Как

ив «Отце-Лесе» Кима, в произведении Л. Леонова говорится

о«тенденции к самоистреблению». В романе «Тавро Кассандры» (1994) Ч. Айтматов также воплощает идею «рокового желания не жить», которым уже в утробе матери поражены младенцы. Самоубийственное начало, заложенное в самой природе человека как изначальный источник катастрофичности бытия, в русской прозе конца XX века становится концептуальной основой в создаваемой ею картине мира. Писатели вышли на новый уровень осмысления проблемы «человек и мир», который в критике был назван

«космическим», «планетарным».

Подводя итог развитию условно-метафорической прозы в её разных видовых и жанровых проявлениях, необходимо констатировать, что она составила значительную часть русской литературы последних двух десятилетий ХХ века.

Глава третья «Синтетический реализм»

В название главы вынесено абсолютно условное обозначение для процессов, наблюдаемых в современной прозе. Пока оно не имеет терминологического наполнения, и в данном случае понятием «синтетический реализм» мы объединяем литературные явления, только складывающиеся и формирующиеся на наших глазах. «В реалистической прозе конца ХХ века можно обнаружить приёмы, характерные для самых разных литературных методов, допускается смешение стилей и жанров, сочетание различных типов повествователей в рамках одного текста. О реалистическом по преимуществу произведении принято говорить в том случае, когда в задачу автора входит проникновение в особенности окружающей реальности и воссоздание характеров героев» [9: с. 97].

121

Говоря о новых свойствах реализма, исследователи в первую очередь сравнивают его с постмодернизмом, поскольку в «новом реализме» происходит взаимодействие реалистической и постмодернистской парадигм творчества. «Главное отличие литературы постмодернизма — в изображении сферы сознания. Писателям интересна не реальная действительность, а её отражение. Моделируются как разные варианты этой действительности, так — прежде всего — воспринимающая её мысль персонажей. Указанные особенности реализма и постмодернизма объясняют, почему одних и тех же писателей критики относят то к одному из этих направлений, то к другому» [9: с. 97].

3.1.«Другая проза»

Вучебномпособии«РусскаяпрозаконцаХХвека»главу,посвящённую«другойпрозе»,Г.Л.Нефагинаназвала«“Другаяпроза”иеё трансформациив1990-егоды»,чтосовершеннооправдано,посколь- ку на рубеже веков тенденция, связанная с развитием этой прозы, она разделилась на несколько «потоков», влившихся в формирующиеся литературные направления. В то же время появление самого этогопонятияпоотношениюкцеломурядупроизведений1980-хго- дов вполне объяснимо, т.к. в осмыслении и систематизации материала автор книги исходил в первую очередь из его специфики, отразив, таким образом, реальную картину литературного развития. «“Другая проза” — это генерирующее название потока литературы, объединявшего в начале 1980-х годов очень разных по своим стилистическим манерам и тематическим привязанностям авторов, — от- мечаетисследователь.—Одниизнихбылисклонныкизображению автоматизированного сознания в застойном кругу существования (А. Иванченко, Т. Толстая, М. Палей), другие обращались к тёмным “углам” социальной жизни (С. Каледин, Л. Петрушевская), третьи видели современного человека через культурные слои прошлых эпох (Евг. Попов, Вик. Ерофеев, В. Пьецух), через призму исторического события (М. Кураев)» [45: с. 172].

При всём «несходстве» этих писателей их объединяло нечто общее — оппозиционность официозу, нежелание следовать ли-

122

тературным стереотипам. Если условно-метафорическая проза в познании действительности активно опиралась на фантастические формы и приёмы изображения, то «другая проза» создавала образ мира, в котором представления, характеры, события даны со «сдвигом», эта проза открывала фантастическое в окружающем. Она альтернативно противопоставляла оптимистической концепции отражения действительности концепцию кризиса — внешнего мира и внутреннего мира человека. «Это маргинальное направление, в котором остаётся реалистическая основа, но в ней специфически проявляются модернистские (экзистенциальные или игровые) тенденции» [45: с. 175].

В 1990-е годы «другая проза» трансформировалась, разделившись на несколько стилевых течений: экзистенциальное и ироническое («иронический реализм»). В русле «иронического реализма» написана, в частности, повесть В. Пьецуха «Новая московская философия». В экзистенциальном течении выделяются две линии: «историческая», по-новому осмысливавшая связи человека с миром («Капитан Дикштейн» и «Ночной дозор» М. Кураева) и «натуральная», восходящая к жанру физиологического очерка («Смиренное кладбище» С. Каледина, «Одлян, или Воздух свободы» Л. Габышева, «Свой круг» и «Время ночь» Л. Петрушевской). Маргинальный характер«другойпрозы»проявляетсявтом,что«экзистенциальный реализм обращаетсяк универсальным категориям, к метасюжетам». «В ироническом реализме всё более самоценное, конструирующее значениеприобретаетигровоеначало,идальнейшаяабсолютизация его приводит в русло постмодернистских течений» [45: с. 210].

3.2. «Новый реализм»

«Новый реализм» — литературное направление, занимающее пограничное положение между традиционным реализмом и постмодернизмом, а также другими авангардными течениями. Появление такого «третьего» пути между традиционным реализмом и постмодернизмомобусловленологикойразвитиялитературыконца ХХ века. Современные исследователи справедливо отмечают, что зародившаяся в начале ХХ века альтернатива между реализ-

123

мом и «антиреализмом» (таковым сегодня принято считать постмодернизм) «была преодолена лишь к концу ХХ века». На закате столетия отчётливо проявились глобальные изменения в развитии цивилизации, повлёкшие за собой утрату смысла, признание относительности не только всех и всяческих ценностей, но и самого существования. «Релятивистское сознание, ставшее нормой, создаёт всеобщую постмодернистскую ситуацию, поэтому проза нового реализма, оставаясь реалистической по своей сути, разделяет с постмодернизмом такие черты, как релятивность времени

ипространства, полицитатность, различные формы игры (кур-

сив мой. — А.С.)» [42: с. 3].

Посколькупроза«новогореализма»—явлениесинтетическое, сочетающее элементы как реалистической, так и постмодернистскойэстетики,тоивосмысленииеёпредставленыразныеподходы

иконцепции. Одни исследователи акцентируют внимание на реалистической концепции мира (И. Роднянская, А. Латынина, А. Архангельский и др.); другие рассматривают эту прозу сквозь призму постмодернистской «парадигмы художественности» (О. Дарк, М. Берг, В. Курицын, Вл. Новиков); третьи характеризуют её с учётом синтетического соединения элементов разных художественных систем (М. Липовецкий, А. Немзер и др.). Третий подход, пожалуй, является наиболее приемлемым, поскольку в большей мере учитывает специфику «новой эстетики», представленной в «новореалистической» прозе рубежа XX–XXI веков.

Проза «нового реализма» отличается эстетической сложностью и жанрово-стилевым многообразием. Существуют разные попытки типологизации её. Остановимся подробнее на типологии, предложенной Л.Х. Насрутдиновой, которая выделяет четыре направления в русле нового реализма:

–интеллектуальное направление («акцент делается на интеллектуальном поиске, что отражает характерное для современной литературы усиление аналитического начала, осознанной трактатности произведения») — проза А. Мелихова (романы «Изгнание из Эдема», «Эрос и Танатос»), М. Харитонова (роман «Линия судьбы, или Сундучок Милашевича»);

124

–«бытийственное» направление, специфика которого «обусловлена сочетанием жёсткого натурализма с контекстом Вечности» (рассказы Л. Петрушевской, «Предлагаемые обстоятельства», «Жизель», «Сон» И. Полянской);

–сентиментальное направление, характеризующееся «поиском искренней интонации, умилением человечностью, признанием позитивной роли жалости, обыгрыванием сюжетных коллизий классических произведений сентиментализма» (повесть «Воскобоев и Елизавета» А. Дмитриева, проза Л. Улицкой);

–«фантазийное» направление, в котором «наблюдается усиление роли условного начала, ощущается отчётливо выраженное тяготение к жанру антиутопии»; для него характерно «введение в

текст абсурдного элемента», использование фантастики как литературного приёма (романы «Омон Ра», «Чапаев и Пустота», повесть «Жёлтая стрела» В. Пелевина, роман «Казус, или Эффект близнецов» С. Есина) [42: с. 5–6]. Можно спорить о терминах, однако мы видим, что проза «нового реализма» и «другая проза» тесно связаны друг с другом.

Н.Л. Лейдерман и М.Н. Липовецкий обосновывают свою концепцию формирования в русской литературе ХХ века (начиная с 20–30-х годов) новой художественной системы и выдвигают «гипотезу о постреализме», возникающем на основе взаимодействия модернизма и реализма. В качестве основы «новой парадигмы художественности» исследователи называют такие составляющие, как универсально понимаемый принцип относительности, диалогическое постижение непрерывно меняющегося мира и открытость авторской позиции по отношению к нему. Именно этот феномен определяется ими как

«постреализм».

«В 1990-е годы уже есть основания говорить о постреализме как об определённой системе художественного мышления... как о набирающем силу литературном направлении со своими стилевыми и жанровыми предпочтениями» [34: Кн. 3, с. 99]. Характеризуя современное состояние прозы постреализма, авторы цитируемого учебного пособия выделяют несколько течений.

125

1.Течение, связанное с «демонстративным отходом от социального пафоса всей предшествующей литературы» и утверждением «пафоса частной жизни» (здесь и далее в цитатах курсив авторов. — А.С.). Для этого течения характерно «экзистенциаль-

ное и метафизическое осмысление хаотичной, а то и абсурдной

повседневности»,чтопроявляетсявпрозеМаркаХаритонова(роман «Линии судьбы, или Сундучок Милашевича»), Юрия Буйды (сборник рассказов «Прусская невеста», роман «Ермо»), Андрея Дмитриева (повести «Воскобоев и Елизавета», «Поворот реки»), Ирины Полянской (романы «Прохождение тени» и «Читающая вода»), Михаила Шишкина (романы «Всех ожидает одна ночь»

и«Взятие Измаила»). Этому течению присуще внимание к соци-

ально-философской проблематике.

2.Второе течение в «постреализме» 1980-х – 1990-х годов свя-

зано «с переосмыслением масштабных религиозно-мифологиче-

ских систем путём создания новых версий Священного Писания» (романы «Искупление» и «Псалом» Фридриха Горенштейна, «Монограмма» Александра Иванченко, «Первое второе пришествие» Алексея Слаповского, «Репетиция» Владимира Шарова). «Во всех этих произведениях рецепты мировой гармонии, предлагаемые авторитетнейшими религиями, оказываются несовместимыми с трагедиями индивидуальной человеческой жизни» [34: Кн. 3, с. 101].

3.Третье течение — «новый автобиографизм» (Сергей Гандлевский «Трепанация черепа», Андрей Сергеев «Альбом для марок», Дмитрий Галковский «Бесконечный тупик»). Название его обусловлено тем, что в произведениях резко нарушается эпическая дистанция от описываемых событий, вспоминаются не сами события, отмеченные историческим значением, а повседневная жизнь, хронологически близкая современности.

«Постреалистические произведения 1980–1990-х годов довольно активно используют эстетический арсенал постмодернизма (интертекстуальность, многостильность, игровые отношения между автором и героем, “открытость” текста для интерпретаций

ивариантов)», что находит проявление и в «новом автобиогра-

физме» [34: Кн. 3, с. 100–101].

126

Рассмотренные выше попытки типологизации прозы, представляющей в современном литературном процессе новую художественную систему, по-разному определяемую исследователями, свидетельствуют о том, что пока не выработаны единые критерии дифференциации основных течений прозы «нового реализма».

Сегодня, характеризуя творчество писателей, представляющих сентиментальное течение в «новом реализме», критика чаще использует такое понятие, как «неосентиментализм». Хотя наряду с ним встречаются и другие названия: «новый автобиографизм», «новая искренность», «эссеизм», «актуализм», «неотрадиционализм». К сентиментальному течению в современной прозе относят произведения Андрея Дмитриева, Людмилы Улицкой, большинства авторов женской прозы.

Людмила Улицкая пришла в литературу в конце 1980-х годов. Широкую известность она приобрела после публикации в «Новом мире» повести «Сонечка» (1992). Затем появились романы «Казус Кукоцкого», «Даниэль Штайн, переводчик», повести «Медея и её дети», «Весёлые похороны», рассказы «Бедные родственники», «Лялин дом», «Чужие дети», «Народ избранный» и другие. Начиная с «Казуса Кукоцкого» в её прозе проявятся особенности, характерные для последующего творчества: интерес к генеалогии и телесность. Критика увидела своеобразие реализации темы рода в её социально-историческом раскрытии («укоренённости героев в совершенно определённом роду, совершенно определённой среде»), в том, что заявленная в романе таинственная генеалогия духа связана с телом, дух равен телу. «Чувствительность героев Улицкой не проста. Тут уместно вспомнить о негативной ассоциации, закрепившейся в русском языке за словом “сентиментальность”. Ибо Улицкая без нажима, но последовательно различает героев чувствительных от героев сентиментальных.

Кукоцкий и весь его род — герои чувствительные: чувствующие то, что от других скрыто, по-особому зрячие, можно сказать, видящие всем телом» [40: с. 107].

127

В повести «Медея и её дети» автор последовательно реализует содержание и поэтику сентиментального реализма. Проследив историю Медеи-праведницы, на долю которой выпали все испытания века, ровесницей которого она была, с годами становящейся только духовно сильнее, красивее, добрее и мудрее, Г.Л. Нефагина подчёркивает: «Сентиментальность приобретает новое качество — свобода человека проявляется в его способности противостоять нравственному и бытовому давлению общественных институтов, т.е. сентиментальность становится средством выражения оппозиционности не только как неприятие некоторых моментов общественной системы, но и как сохранение нравственной чистоты в условиях отсутствия всяких нравственных запретов. Сентиментальность выступает в охранительной функции»

[45: с. 100].

Постоянными темами в произведениях Л. Улицкой выступают темы семьи, генеалогической преемственности, любви, телесности. Писательница тщательно прослеживает судьбы сильных и слабых (один из сборников её символически назывался «Бедные, злые, любимые»), при этом авторское отношение к героям всегда выражено и не оставляет сомнений. Неповторимый общий рисунок, в который складываются судьбы героев («бледненькими пунктирными штрихами пронизывая пространство Улицкой» [40: с. 116]), составляют основное содержание текстов. «Очень интересен в этой связи парадокс творчества Улицкой. Обращаясь к простенько-примитивному (традиционному материалу сентиментализма), сворачивая описания практически до пунктирных линий, она соединяет «пунктиры» в одном и создаёт сложнооригинальное — выявляет оригинальный, неповторимый и яркий рисунок российской действительности» (курсив авторов. — А.С.) [40: с. 116].

Особое место в «постреализме» отводят творчеству Владимира Маканина (Н.Л. Лейдерман и М.Н. Липовецкий). В течение первой половины 1990-х годов одно за другим публикуются в периодике его произведения: «Лаз», «Сюр в пролетарском районе», «Сюжет усреднения», «Стол, покрытый сукном и с графином по-

128

середине», «Квази», «Кавказский пленный». Характеризуя роман «Андеграунд, или Герой нашего времени» (1998), ставший своего рода обобщением маканинской прозы 1990-х годов, исследователи подчёркивают: «В «Андеграунде» Маканин попытался расширить диапазон постреализма, развернув свой экзистенциальный миф до объёмности метафоры советского и постсоветского общества. Иными словами, он попытался привить постреализму социальный пафос, от которого это течение в 1970–80-е годы стремилось уйти. Этот поворот по-своему логичен: кризис традиционного реализма с его «социальной озабоченностью» (М. Эпштейн) поставил вопрос о необходимости социального анализа...

но другими средствами. Маканин решает эту задачу, соединяя интеллектуализм с приёмами «чернушного» натурализма» [34:

Кн. 3, с. 132].

В то же время и относительно В. Маканина существует определённый разнобой среди исследователей в осмыслении его места в современном литературном процессе. Если для Лейдермана

иЛиповецкого В. Маканин «постреалист», то для авторов учебного пособия «Окно в мир: современная русская литература» — чистый реалист. Они рассматривают творчество писателя и его роман «Андеграунд, или Герой нашего времени» как сугубо реалистическое произведение, написанное в духе критического реализма, «ну, может быть, самую малость подправленного постмо-

дернизмом» [40: с. 139].

Иещё одно мнение о романе: «О нём справедливо говорят как

ореалистическом произведении, воссоздающем многоплановую картину жизни, типы “героев времени”». Характеризуя маканинские повести, К.Д. Гордович пишет: «Не так уж важно определение метода писателя в каждом конкретном случае — постмодернизм, постреализм. Перед нами действительно сложный синтез приёмов и принципов. Сюжет выстраивается на глазах читателя

иосознаётся как текст, допускающий варианты, требующий обработки, совсем не однозначный при осмыслении (курсив мой. —

А.С.)» [9: с. 99].

129

3.3. Метафизический реализм

Обращение к метафизике в современной прозе обусловлено поиском некоей абсолютной идеи, которой «в христианском религиозном сознании соответствует Бог. Ницшеанское «Бог умер» констатировало ситуацию перелома веков (XX–XXI так же, как XIX–XX), но не давало перспектив. Современные писатели ищут их в эзотерических построениях и системах» [45: с. 217]. Теоретиком нового течения выступил писатель и философ ЮрийМамлеев. Один из исследователей констатирует: «Имя Ю. Мамлеева является сегодня символом, эмблемой или, как говорят сегодня, “брендом”, товарным знаком школы метафизического реализма. Его справедливо называют основателем этой литературно-фило- софской школы, да и целого направления, получившего название “метафизический реализм”. В среде отечественного андеграунда Ю. Мамлеев — культовая личность. На его книгах выросло немало представителей арт-среды. Вокруг писателя сформировалась целая группа молодых авторов — участников литератур- но-философского проекта “Мистерия Бесконечности”: Дмитрий Силкан, Наталья Макеева, Сергей Сибирцев, Ольга Славникова и др. В рамках этого проекта выходят альманахи “Мистерия бесконечности”, “Равноденствие”, “Равноденствие. Новая мистическая волна”» [57: с. 9–10].

В конце 2004 года писатель Сергей Сибирцев организовал при ЦДЛ «Клуб метафизического реализма» — сообщество писателей особого интеллектуального направления, а уже летом 2005 года в издательстве «РИПОЛ классик» вышло несколько томов Библиотеки клуба. Юрий Мамлеев стал президентом Клуба, теоретически обосновал новое литературно-философское течение. Отвечая на вопрос о «метафизическом реализме», Ю. Мамлеев охарактеризовал его следующим образом: «Теоретические основы этого течения разработаны мной в “Судьбе бытия”, именно в его послесловии, озаглавленном “Метафизика и искусство”. В этом течении предполагается включение в художественное произведение (роман, рассказ, поэма и т. д.) тех или иных элементов метафизики, понимаемой, однако, в несколько расширительном

130