Меры уголовно-процессуального принуждения на досудебных стадиях. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по направлению «Юриспруденция»

под стражу. Первый из них распространяет свое влияние на все категории лиц, находящихся в следственном изоляторе, в том числе и на его сотрудников и других лиц, его посещающих. Второй из них функционирует лишь в отношении подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, содержащихся под стражей в порядке применения меры пресечения в виде заключения под стражу, и осужденных, находящихся в следственном изоляторе. Очевидно, что режим содержания лиц, заключенных под стражу, структурно входит в режим функционирования следственного изолятора. В связи с этим понятие режима следственного изолятора значительно более широкое, чем понятие режима содержания лиц, находящихся под стражей.

В заключение отметим, что условия содержания лиц под стражей имеют большое социально-правовое значение. Это значение проявляется в том, что ненадлежащие, нередко издевательские условия содержания под стражей формируют у лиц, находящихся в следственных изоляторах, озлобленность на общество, агрессивность, ненависть, обиды и жажду отмщения. После отбывания наказания они с этими чувствами появляются в обществе, и преступность бумерангом возвращается в него вновь.

2.2. Задержание подозреваемого, его соотношение с заключением под стражу

Наиболее тесную взаимосвязь среди других мер уголовно-про- цессуального принуждения заключение под стражу имеет с задержанием, к которому в полной мере относятся все вышеперечисленные характеристики заключения под стражу.

Вопрос о природе и сущности задержания подозреваемого был и остается одним из самых дискуссионных. Одни авторы полагают, что задержание подозреваемого — мера уголовно-процессуального принуждения1; другие — следственное действие, направленное на собирание доказательств2; третьи — одновременно мера принуждения и следственное действие. Следует констатировать, что большинство процессуалистов придерживаются именно последней точки зрения3.

1См., например: Ахпанов А.Н. Меры процессуального принуждения: социальная ценность, теория и практика применения. Караганда, 1989. С. 35; Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 143.

2См., например: Бедняков Д.И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. М., 1991. С. 100—103.

3См., например: Дубинский А.Я. Производство предварительного расследования органами внутренних дел. Киев, 1987. С. 53; Шатило К.Д. Уголовно-процес- суальный характер задержания как неотложного следственного действия // Правоведение. 1963. ¹ 4. С. 117—121; Жогин Н.В, Фаткуллин Ф.Н. Возбуждение уголовного дела. М., 1961. С. 175.

51

К.В. Муравьев отмечает, что в гл. 12 УПК закреплена только одна мера принуждения — задержание подозреваемого. Хотя в июле 2003 г. УПК дополнен нормой (ч. 3 ст. 210), согласно которой задержанию также может быть подвергнут разысканный обвиняемый. Это дает основания для расширения системы процессуального принуждения новой мерой — задержанием обвиняемого, которое отличается от задержания подозреваемого по ряду параметров (целям, условиям, основаниям) и предполагает кратковременное лишение свободы обвиняемого для обеспечения судебной процедуры ареста либо предъявления обвинения и последующего решения вопроса о мере пресечения1. Время, на которое задерживается обвиняемый, должно засчитываться в срок содержания под стражей. Однако ч. 10 ст. 109 УПК это обстоятельство не учитывает2.

Так, В.В. Вандышев полагает, что «задержание подозреваемого носит интегративный характер, в котором сочетаются элементы принуждения и получения доказательственной информации. Однако в нем элементы следственного действия в соответствии с современными тенденциями правового регулирования превалируют все-таки над элементами процессуального принуждения. Не случайно задержание подозреваемого процессуально оформляется иначе, чем применение мер пресечения и иных мер процессуального принуждения». Задержание подозреваемого, по мнению В.В. Вандышева — это «интегративная мера воздействия на человека, сочетающая в себе элементы уголовно-процессуального принуждения и следственного действия и заключающаяся в кратковременном ограничении свободы при отсутствии судебного решения сроком до 48 часов с помещением его в изолятор временного содержания (ИВС)»3.

Н.В. Жогин и Ф.Н. Фаткуллин полагают, что задержание — это не только мера принуждения, но и следственное действие, в результате которого закрепляются доказательства причастности лица к совершению преступления4.

С таким утверждением не совсем согласны А.В. Смирнов и К.Б. Калиновский. Они по этому поводу пишут: «В отличие от действующего законодательства УПК РСФСР 1960 г. относил задержание к следственным действиям, тем самым протоколу задержания придавалось доказательственное значение (ст. 87, 119). Протоколом

1Павлов А.В. Задержание обвиняемого, находящегося в розыске: Монография / Под науч. ред. В.В. Кальницкого. М., 2015. С. 69—70, 165—166.

2Муравьев К.Â. Оптимальна ли регламентация системы мер процессуального принуждения в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации? // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. ¹ 5. С. 24—29.

3Вандышев В.В. Уголовный процесс. СПб., 2004. С. 240.

4Ñì.: Жогин Н.В., Фвткуллин Ф.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 175.

52

теоретически могли быть установлены основания задержания, однако практически они всегда устанавливались с помощью других доказательств. Протокол был доказательством места и времени задержания, фиксировал объяснения задержанного. Последнее утверждение остается справедливым и для действующего УПК РФ, который прямо не называет в числе доказательств протокол задержания, но и не исключает этого (ст. 83, 92, 258)»1.

В научной литературе ярким примером неопределенности уголовно-процессуальной института задержания является развернувшаяся в страницах периодических изданий научная полемика С.Б. Россинского с известными российскими учеными-процес- суалистами — профессорами С.А. Шейфером (1924—2017) и А.А. Тарасовым — по проблемам сущности и правовой природы задержания подозреваемого по уголовному делу2.

Отметим, что С.Б. Россинский видит в задержании подозреваемого многоуровневую, многогранную природу. «Помимо сугубо узкого понимания — как меры уголовно-процессуального принуждения, задержание подозреваемого можно рассматривать еще в нескольких ипостасях: как совокупность режимных мероприятий, как процессуальную комбинацию, как тактическую операцию. Последние два толкования задержания подозреваемого вполне предполагают включение в его структуру самостоятельных познавательных элементов: допроса подозреваемого, его личного обыска (в тех случаях, где он подлинно необходим), иных следственных действий, непроцессуальных познавательных приемов. Поэтому имеющиеся в теории различные подходы к понятию и сущности задержания подозреваемого следует не противопоставлять друг другу, а признать их разными этапами или проявлениями одного и того же сложного правового феномена»3. Полагаем, что этот подход является наиболее перспективным и требующим дальнейших научных разработок.

Существует также точка зрения, что задержание подозреваемого — это повод для возбуждения уголовного дела.

В.Т. Томин полагает, что «задержание — это повод для возбуждения уголовного дела. Он считает, что задержание — это непосредственная реакция компетентного органа, чаще всего милиции,

1Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Уголовный процесс. СПб., 2004. С. 235.

2Тарасов А.А. С.А. Шейфер о познавательной сущности задержания подозреваемого // Юридический вестник Самарского университета. 2017. ¹ 4. Т. 3. С. 63—67; Россинский С.Б. Дискуссия о сущности и правовой природе задержания подозреваемого продолжается... // Актуальные проблемы российского права. 2018. ¹ 6. С. 134—145.

3Россинский С.Б. Дискуссия о сущности и правовой природе задержания подозреваемого продолжается... // Актуальные проблемы российского права. 2018. ¹ 6. С. 134—145.

53

на обнаружение им признаков преступления». Далее В.Т. Томин пишет: «Прямое указание закона на то, что задержание есть повод к возбуждению уголовного дела, положило бы конец давним и никуда не ведущим спорам о том, возможно ли задержание до возбуждения уголовного дела или нет. Девять из десяти пишущих по этому поводу утверждают, что задержание, будучи следственным действием, до возбуждения уголовного дела невозможно. Автор этой книги принадлежит к тому меньшинству, которое не может понять, откуда взять возбужденное уголовное дело, если подозреваемый задерживается в момент совершения преступления. Вне зависимости от этих споров… по крайней мере, в 3 из 10 случаев реальное задержание осуществлено до возбуждения уголовного дела, но этот факт потом маскируется вольным обращением с датой на постановлении о возбуждении уголовного дела»1.

На основе этой позиции В.Т. Томин предлагает включить в число поводов к возбуждению уголовного дела задержание подозреваемого наряду с такими поводами, как заявления граждан, сообщения должностных лиц, сообщения общественных организаций, заявления должностных лиц (для возбуждения дел общественнопубличного обвинения), заявления церковных образований и иностранных фирм, явка с повинной, публикации печати, результаты оперативно-розыскной деятельности и непосредственное обнаружение признаков преступления органом, компетентным возбудить уголовное дело. При этом В.Т. Томин ссылается на проект Основ уго- ловно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик (работа написана в 1991 г. — Ý.Ê.), ч. 3 ст. 48 которого гласит: «…производится проверка обоснованности задержания. По завершении проверки… компетентное должностное лицо выносит постановление об освобождении задержанного и отказе в возбуждении уголовного дела или о задержании и возбуждении уголовного дела»2.

При рассмотрении задержания в качестве меры уголовно-процес- суального принуждения подчеркивается его связь с заключением под стражу. Задержание подозреваемого, как правило, предшествует заключению под стражу, перерастает в него. По справедливому замеча- нию З.З. Зинатуллина, задержание состоит в немедленном (безотлагательном) взятии лица под стражу для решения в установленном порядке вопроса о возможности его ареста3. Б.А. Денежкин считает, что задержание лица в качестве подозреваемого представляет собой кратковременный арест лица4.

1Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М., 1991. С. 115—116.

2Ñì.: Томин В.Т. Óêàç. ñî÷. Ñ. 116.

3Ñì.: Зинатуллин З.З. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. Казань, 1981. С. 86.

4Ñì.: Денежкин Б.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Саратов, 1982. С. 59.

54

Законодатель, как бы подведя итоги теоретических споров по поводу правовой природы задержания, отнес его к мерам уголовнопроцессуального принуждения, но вместе с тем не отнес его к мерам пресечения как заключение под стражу, предусмотрев задержание и меры пресечения, в том числе и заключение под стражу, в разных главах раздела IV «Меры процессуального принуждения». И такая позиция в целом оправданна, так как вполне очевидно, что задержание подозреваемого направлено также и на собирание доказательств по уголовному делу.

Представляется, однако, что собирание доказательств по уголовному делу практически обеспечивается не самим фактом задержания, а его продолжительностью. Чем продолжительнее срок задержания, когда подозреваемый находится в условиях изоляции от общества, тем в меньшей степени он может воспрепятствовать производству иных следственных действий по собиранию доказательств (например, не может воздействовать на свидетеля с той целью, чтобы он дал выгодные для подозреваемого показания). Одновременно это означает, что у органов и должностных лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, появляется больше возможностей по получению и фиксации доказательств как причастности данного задержанного лица к расследуемому преступлению, так и других необходимых доказательств на первоначальном этапе расследования уголовного дела.

Высказываются и иные точки зрения. Так, к примеру, И.В. Маслов отмечает, что «смена процессуальной парадигмы задержания подозреваемого с необходимой достаточности на защиту прав человека (задержанного) привела к тому, что задержание по свой сути перестало являться мерой процессуального принуждения, применяемой для обеспечения установленного порядка уголовного судопроизводства (ч. 1 ст. 111 УПК РФ), а только для обеспечения явки лица, в отношении которого в суд направляется ходатайство об избрании мер пресечения в виде лишения свободы, домашнего ареста, залога»1. Мы полагаем, что подобный подход недопустим с уголовно-процессуальной точки зрения.

По нашему мнению, заключение под стражу в качестве меры пресечения в отношении подозреваемого на самом деле является продолжением задержания, фактически представляет собой не предусмотренное уголовно-процессуальным законом продление срока задержания.

По общему правилу, установленному ч. 1 ст. 100 УПК РФ, при избрании меры пресечения в отношении подозреваемого обвинение ему должно быть предъявлено не позднее 10 суток с момента

1 Маслов И.В. Генезис российского института задержания подозреваемого // Уголовное судопроизводство. 2018. ¹ 4. С. 30—35.

55

применения меры пресечения, а если подозреваемый был задержан, а затем заключен под стражу — в тот же срок с момента задержания. Если в этот срок обвинение не может быть предъявлено, то мера пресечения отменяется.

Таким образом, в указанных случаях задержание фактически продлевается до 10 суток (240 часов) вместо предусмотренных Конституцией РФ 48 часов. В течение этого срока продолжают решаться вопросы, связанные с обеспечением доказательств по уголовному делу, что не присуще заключению под стражу, применение которой

âкачестве меры пресечения направлено на достижение иных целей, предусмотренных ст. 97 УПК РФ (пресечение возможности скрыться от дознания, предварительного следствия и суда и т.д.). По этому поводу совершенно справедливо в литературе отмечается, что «заключение под стражу как процессуальное действие не направлено на собирание, проверку и оценку доказательств, оно исполняет роль принудительного акта по устранению неправомерных действий обвиняемого, представляющих угрозу правосудию»1.

Именно стремлением продления задержания для решения вопросов обеспечения доказательств по ряду дел о преступлениях, представляющих в современных условиях повышенную общественную опасность, обусловлено, на наш взгляд, дополнение, внесенное

âУПК РФ в соответствии с ФЗ от 22 апреля 2004 г. с последующими редакциями. Введена ч. 2 ст. 100 УПК РФ следующего содержания: «Обвинение в совершении хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст. 205, 205.1, 205.3, 205.4, 205.5, 206, 208, 209, 210, 277, 278, 279, 281, 360 и 361 Уголовного кодекса Российской Федерации, должно быть предъявлено подозреваемому, в отношении которого избрана мера пресечения, не позднее 45 суток с момента применения меры пресечения, а если подозреваемый был задержан, а затем заключен под стражу — в тот же срок с момента задержания. Если в этот срок обвинение не будет предъявлено, то мера пресечения немедленно отменяется».

Вновь внесенные в УПК РФ дополнения в виде ч. 2 ст. 100 УПК РФ формально не противоречат ч. 2 ст. 22 Конституции РФ, поскольку в ней говорится о 48-часовом задержании до судебного решения. В рассматриваемой ситуации судебное решение имеется и конституционное требование на первый взгляд соблюдено. Однако ч. 2 ст. 100 УПК РФ, на наш взгляд, противоречит по существу основным началам уголовного судопроизводства, и в частности его назначению.

1 Æîãà Å.Þ. Арест как мера пресечения в уголовном процессе и судебная проверка его законности и обоснованности: Дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2001. С. 26.

56

Так, в ч. 2 ст. 95 УПК РФ «Порядок содержания подозреваемых под стражей» установлено, что в случае необходимости проведения оперативно-розыскных мероприятий допускаются встречи сотрудника органа дознания, осуществляющего оперативно-розыс- кную деятельность, с подозреваемым с письменного разрешения дознавателя, следователя или суда, в производстве которых находится уголовное дело». Толкование ч. 2 ст. 95 УПК РФ приводит к выводу, что должностные лица, осуществляющие уголовное судопроизводство и суд, дают разрешение органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, на встречу с подозреваемым, содержащимся под стражей, по их инициативе и, таком образом, органы уголовного судопроизводства обслуживают интересы органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Между тем в п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ предусмотрено полномочие следователя давать органам дознания обязательные для исполнения письменные поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий. То есть органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, должны обслуживать интересы органов уголовного судопроизводства, а никак не наоборот.

Таким образом, противоречие ч. 2 ст. 100, а равно ч. 2 ст. 95 УПК РФ основным началам уголовного судопроизводства заклю- чается в том, что в задачу современного уголовного судопроизводства не входит борьба с преступностью, а тем более обслуживание интересов органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.

Таким образом, несмотря на то что формального противоречия между ч. 2 ст. 100 УПК РФ и ч. 2 ст. 22 Конституции нет, между ними имеется противоречие по существу. Положения ч. 2 ст. 100 УПК к тому же не соответствуют назначению уголовного судопроизводства в соответствии со ст. 6 УПК РФ, поскольку в ней нет указания на задачу борьбы с преступностью. Исходя из этого не исключается возможность обращения с соответствующим запросом в Конституционный Суд РФ теми государственными органами, которые имеют такое право, либо подачи жалобы гражданами на нарушение их конституционных прав.

Таким же формально соответствующим Конституции РФ, но противоречащим как Конституции, так и иным основным началам Конституции РФ являются положение п. 3 ч. 7 ст. 108 УПК РФ, предусматривающее возможность продления срока задержания при условии признания судом задержания законным и обоснованным на срок не более 72 часов с момента вынесения судебного решения по ходатайству одной из сторон для предоставления ею дополнительных доказательств обоснованности или необоснованности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу.

57

Это положение УПК РФ в юридической литературе подвергнуто справедливой критике1. Так, И.А. Антонов по этому поводу пишет: «…теперь срок задержания в случае, когда суд откладывает принятие решения о применении меры пресечения заключения под стражу, может насчитывать 120 часов (пять суток). Данная норма нуждается в значительной корректировке или отмене с точки зрения ее соответствия самому Уголовно-процессуальному кодексу России, а именно ст. 6 — назначению уголовного судопроизводства. В настоящем виде такая норма никоим образом не соответствует нравственно-правовым критериям уголовно-процессуальной деятельности». Далее указанный автор, как нами было отмечено, предлагает нереальную меру — изменение в ст. 22 Конституции РФ. При этом он ссылается также на п. 11 ст. 5 УПК РФ, в которой указано, что задержание подозреваемого — мера процессуального принуждения, применяемая органом дознания, дознавателем, следователем или прокурором на срок не более 48 часов с момента фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления и ни о каком судебном решении речь при этом не идет2.

Об идентичной правовой природе задержания и заключения под стражу свидетельствует общее объединяющее их понятие «содержание под стражей». Так, ст. 5 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г. устанавливает, что основаниями содержания под стражей является протокол задержания, составленный в порядке, установленном УПК РФ, и судебное решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении подозреваемого или обвиняемого. В ст. 7 указанного закона к местам содержания под стражу отнесены как следственные изоляторы, в которых содержатся лица, в отношении которых избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, так и изоляторы временного содержания, в которых содержатся подозреваемые, задержанные в порядке ст. 91 УПК РФ.

Применительно к протоколу задержания хотелось бы высказать слова в поддержку А.А. Тарасова, который рассматривает его как самостоятельный вид доказательства в отличие от позиции С.Б. Россинского3. Протокол задержания действительно может

1См., например: Вандышев В.В. Уголовный процесс. СПб., 2004. С. 240; Антонов И.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 129—130.

2Антонов И.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 130.

3Тарасов А.А. С.А. Шейфер о познавательной сущности задержания подозреваемого // Юридический вестник Самарского университета. 2017. ¹ 4. Т. 3. С. 63—67; Россинский С.Б. Задержание подозреваемого как мера уголовно-процес-суального принуждения // Российский следователь. 2017. ¹ 3. С. 16—20; Îí æå. Дискуссия о сущности и правовой природе задержания подозреваемого продолжается... // Актуальные проблемы российского права. 2018. ¹ 6. С. 134—145.

58

содержать в себе необходимую в процессе расследования информацию, обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и подлежит приравниванию к источникам доказательств, определенных в ст. 83 УПК РФ.

В литературе встречаются предложения относительно времени составления протокола задержания. Так, Н.В. Азаренок и А.А. Давлетов рассуждают, что можно выделить три пространственно-временные точки (место-моменты), через которые перемещается подозреваемое лицо до составления протокола задержания:

(1)место-момент физического захвата;

(2)место-момент доставления лица в помещение органа предварительного расследования;

(3)место-момент передачи лица тому следователю или дознавателю, который правомочен принять решение о юридиче-

ском задержании подозреваемого.

Какая из этих ситуаций должна быть признана начальным моментом исчисления 3-часового срока, предусмотренного ч. 1 ст. 92 УПК РФ, и соответственно исчисления 48-часового срока задержания?

На первый взгляд решение простое. Поскольку протокол задержания составляет тот следователь (дознаватель), в производстве которого находится уголовное дело, то срок в 3 часа надлежит ис- числять с момента доставления лица к этому следователю (дознавателю). Орган предварительного расследования исходит из того, что предоставленный ему законом срок задержания полностью должен быть под его контролем и ответственностью. Ю.Ю. Ксендзов отме- чает, что, «по мнению большинства следователей и дознавателей, 3-часовой срок составления протокола начинается с момента, когда задержанного доставили непосредственно к ним в кабинет»1. На это также указывают О.И. Цоколова и В.А. Семенцов2.

Для сотрудников правоохранительного органа, ответственных за задержанного, факт его доставления является экстремальной ситуацией, требующей безотлагательного разрешения. Каждый из них должен знать, что с этого момента начинает истекать закрепленный в Конституции РФ 48-часовой срок задержания, и чем раньше

1Ксендзов Ю.Ю. Задержание и заключение под стражу: Дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2010. С. 95.

2Ñì.: Цоколова О.И. Теория и практика задержания, ареста и содержания под стражей в уголовном процессе: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2007. С. 13; Семенцов В.А. Задержание подозреваемого в стадии возбуждения уголовного дела // Уголовное право. 2010. ¹ 1. С. 101. См. также: Денисова С.Ю. Задержание подозреваемого — фактическое и процессуальное. Судебный контроль за его законностью // Российский следователь. 2010. ¹ 16. С. 6—8; Ряполова Я.П. Процессуальный режим задержания, проводимого на стадии возбуждения уголовного дела // Уголовное судопроизводство. 2011. ¹ 1. С. 21—23.

59

подозреваемый будет передан под ответственность следователя, тем больше у последнего останется времени для собирания доказательств о причастности лица к преступлению. Предлагаемое решение позволяет связать в единую конструкцию действия как лиц, осуществляющих фактическое задержание и доставление подозреваемого, так и следователя, производящего расследование данного деяния и правомочного произвести процессуальное задержание.

Таким образом, норма, содержащаяся в ч. 1 ст. 92 УПК РФ, может предстать более совершенной в такой формулировке: «После доставления подозреваемого в помещение органа дознания или предварительного следствия в срок не более 3 часов должен быть составлен протокол задержания...»1. Безусловно, указанная точка зрения имеет право на существование, однако в случае если период доставления в помещение органа дознания или предварительного следствия значительно превысит указанный период, то мы столкнемся с нарушением установленных законом сроков.

Разделяя позицию С.Б. Россинского, полагаем, что действительно это сложная и многоаспектная проблема, требующая комплексного решения. С.Б. Россинский пишет, что «эта проблема требует совершенно иного подхода к своему разрешению, который нам видится в разработке единого, унифицированного, межотраслевого механизма, позволяющего имплементировать единые конституционно-право- вые стандарты вынужденного ограничения государством права на свободу и личную неприкосновенность в полномочия различных правоохранительных органов по фактическому задержанию и доставлению лица к дознавателю или следователю для принятия процессуального решения в порядке ст. 92 УПК РФ»2.

В конституционно-правовом смысле понятие «содержание под стражей», употребляемое в ч. 2 ст. 22 Конституции РФ, обозначает любые случаи продолжающегося ограничения личной свободы — при задержании лица, заключении под стражу, лишении свободы, применяемом в качестве наказания3. Поэтому не случайно в Федеральным законом от 3 июля 2018 г. ¹ 186-ФЗ4 в ст. 72 УК РФ были внесены изменения, что время содержания лица под стражей до вступления приговора суда в законную силу засчитывается в сроки содержания в дисциплинарной воинской части из расчета

1Азаренок Н.В., Давлетов А.А. С какого момента следует исчислять срок задержания подозреваемого? // Российский следователь. 2018. ¹ 5. С. 8—11.

2Россинский С.Б. Момент фактического задержания подозреваемого сквозь призму

конституционно-межотраслевого подхода // Российский следователь. 2018. ¹ 8. С. 29—33.

3Ñì.: Комментарий к Конституции РФ / Под общ. ред. В.Д. Карповича. М., 2002. С. 151.

4О внесении изменений в статью 72 Уголовного кодекса Российской Федерации: Федеральный закон от 03.07.2018 ¹ 186-ФЗ // СЗ РФ. 2018. ¹ 28. Ст. 4150.

60