Концептуальная психотерапия портретный метод. Монография

При всей разработанности психотерапевтических концепций,

результат во многом обязан стихийному творчеству ведущего, его

умению создавать драматургию целебного ритуала*. Успехи при лечении пациента обеспечиваются эксклюзивной способностью терапевта входить в глубокий диалог с пациентом, создающий «си лой убеждения и пробивной способности» (Юнг, с. 276) брешь в

его отчуждении от внешнего мира. Таких психотерапий достаточ

но много, они, как отмечалось, развиваются по единому трафаре

ту — концептуализации списка симптомов на основе представле

ний о личности, о человеке, от философских, религиозных, мис тических, эклектических, синтетических до суммы обыденных представлений. Таким образом, здесь присутствуют два уровня абстрагирования — психологический (концепции бессознательно

го, гештальта, стадии зеркала, категории поведенческой психоло

гии) и метапсихологический (концепции личности). Но есть и

другие не менее важные проблемы в нашей области, имеющие

отношение к лечению психозов и неврозов.

Психотерапия психозов во все времена терпела неудачу, чем все

гда вызывала недоверие клиницистов, скептически наблюдавших

за неудачными попытками представителей психотерапевтических

школ, имеющие со времен Шарко и Фрейда общие недостатки в

этой области**. В первую очередь отметим слишком жесткое раз

граничение неврозов и психозов, которые на самом деле принад лежат группе однородных (невротических и психотических) состо яний. Такое деление, как известно, не соответствует клиническим реалиям. Каждый врач в своей практике наблюдает смешанные

формы и динамику текущего состояния пациента. Чтобы принять эту градацию, необходимо представить себе абсолютного и неиз менного невротика и психотика, чего в природе не существует. Во

доразделом служит, как правило, лишь один признак — наличие или

отсутствие критического отношения к своей болезни (нозогнозия), его адекватности во внешнем мире. Однако этот «блуждающий» признак появляется или исчезает и в том и в другом случае.

Современные представления о неврозах и психозах, утвер дившиеся в практике, полностью соответствуют определению, ко

* «Скорее всего, — считает А. Сосланд, — психотерапевтическая новизна более близ ка новизне художественной, когда автор свободно отзывается на изменения «ду ховной ситуации эпохи»; она далеко отстоит от новизны научной, которая сфор мирована логикой научного доказательства…» (Сосланд, с. 21)

** Здесь и далее речь идет преимущественно об индивидуальной или другой психо терапии, где роль и ответственность лечащего врача соответствует клиническим представлениям. Нам известны случаи благотворного влияния на психическую па тологию неспециалистов, группы людей или общественных институтов, но данная работа не может вместить анализ такого обширного материала. Можно также гово рить о психотерапевтичности законов, применяемых в том или ином государстве.

71

торое дал Ясперс в «Общей психопатологии»: «Психические от

клонения, не затрагивающие всего человека «без остатка», назы

ваются неврозами, тогда как отклонения, жертвой которых ста новится человек в целом, называются психозами» (Ясперс, с. 695). В этом сомнительном утверждении — истоки многих заблужде ний, существующих в книжной и практической психиатрии.

Именно в те годы образовались два полюса общей психопатоло

гии, которые определились благодаря становлению психодинами

ческого и клинического направлений.

Возвращаясь к формуле, предложенной Ясперсом, заметим, во первых, что любое патологическое отклонение (психическое или физическое) непременно затрагивает всего «человека в целом», и это истина, не нуждающаяся в доказательствах*. Во вторых, здесь,

как в знаменитом «Лексиконе прописных истин» Флобера, при

сутствует некий абсурд — невроз это то, что не является психозом,

см. психоз. «Неврозы (от греч. neuron — жила, нерв) — погранич

ные нервно психические расстройства, которые не обусловлены

психотическими состояниями» (Психологический словарь, с. 234);

«под неврозами традиционно понимают непсихотические рас

стройства» (Жариков, Тюльпин, с 416); «нервно психические рас

стройства…при отсутствии психотических явлений» (Блейхер, Крук, с. 13)**. В третьих, неизвестно куда отнести соматические

заболевания, лечение которых тоже нуждается в психотерапии. Проблема заключается в том, как они представлены в психичес кой сфере: в форме невротических или каких то других психичес ких эквивалентов — боли, жжения, зуда или галлюцинаций.

Учение о неврозах исторически характеризуется двумя тенден циями. Одни исследователи исходят из признания детерминиро ванности невротических феноменов определенными патологичес

кими механизмами биологической природы, хотя и не отрицают

роли психической травмы в качестве пускового механизма. Это клиническое направление, пытающееся сохранить первоначаль ное определение невроза. Оно отражает эволюцию этого понятия

от учения об «эластических волокнах», «фибрах» Лорри и Кулле на, где везании (психозы) занимают лишь четвертую строку (наря

* Постулат выглядит в высшей степени странным, если вспомнить, что большин ство известных методов психотерапии неврозов — личностно ориентированные. ** «Однако этот признак, — пишет В. Я. Гиндикин, — как и все последующие, не является строго детерминирующим, поскольку может определяться и при ряде дру гих заболеваний — как пограничных (например, невротических развитиях лично сти), так и процессуальных (неврозоподобный дебют при шизофрении или невро зоподобная шизофрения, невротическая депрессия и т. п.). Кроме того, на высоте навязчивостей при неврозе навязчивых состояний может исчезать критика, т. е. возникает анозогнозия» (Гиндикин, с. 84 85).

72

ду с комой, адинамией и спазмами) до трудов Фейхтерслебена*,

где появляются признаки неравной дихотомии невроз психоз и,

наконец, систематики Крепелина, где эти понятия по объему и удельному весу меняются местами.

Вторая тенденция предполагает, что клиническая картина не вроза может быть выведена из одних лишь психологических ме

ханизмов. Сторонники этого направления считают, что инфор

мация соматического характера является принципиально несу

щественной для понимания клиники, генезиса и терапии

невротических комплексов**. Эта пара альтернативных понятий (невроз психоз) существуют в режиме дифференциальной диаг ностики. Если понятие о психозе и может использоваться неза висимо, хотя бы по отношению к норме, то понятие о неврозе

уже невозможно вне этой пары. Независимые же характеристи

ки не способны дать полноценную картину невроза как нозоло

гической единицы. «Ни отсутствие патологических измене

ний, — писал Е. А. Попов, — ни признак обратимости, ни кри

терий легкости нарушений, ни определение невроза как

психогенного заболевания, ни социабельность этих больных, ни

критическое отношение к своему состоянию, ни установка на

получение лечения не могут быть достоверными признаками не

вроза» (Лакосина, с. 252)***.

В нозологическом же плане рассматриваемые величины также несопоставимы: психозы обозначают обширный список психичес ких болезней, а неврозы — список синдромов. Значит, сравнитель ный анализ должен проводиться с какой либо одной нозологией.

Но какой? По идее, дифференциация должна производиться с дру гими психогенно обусловленными болезнями, так как экзогенно органические и эндогенно функциональные расстройства диф

ференцируются по определению (Биндер, с. 155). Однако данное

понятие парадоксальным образом попадает в известную диагнос тическую колею экзогенных и эндогенных заболеваний, сразу от

* «Всякое психическое расстройство, — считал Фейхтерслебен, — подразумевает су ществование болезни нервной системы, но не всякий дефект нервной системы обя зательно сопровождается психическим расстройством» (Овсянников, 1992).

**Не стоит забывать, что психофизиологическая проблема решается врачом пси хотерапевтом не столько в гносеологическом, сколько в онтологическом, точнее в этическом контексте — фантомная боль и реальная боль здесь воспринимаются как страдание.

***Подробный обзор критической точки зрения дается в книге Гиндикин, с. 134 174. В этом разделе можно встретить имена многих известных отечественных и зару бежных исследователей, высказывания которых в сумме создают настоящий хаос содержаний, мнений, точек зрения. Тем не менее, конструктивной критики мень ше, чем это необходимо при анализе столь важной для практической психотера пии проблемы.

73

почковывается от экзогенно органических и отныне символизи

рует функциональные экзогенные расстройства. Затем противо

поставляется функциональным же эндогенным расстройствам, которые символизирует уже другая нозологическая единица — шизофрения. Недаром по первому определению это тоже была группа болезней — шизофрении. Так на пути резкого упрощения

понятийного аппарата психиатрии восстанавливается старая ди

хотомия невроз психоз, которая в теоретической ее части может

быть расшифрована как невроз шизофрения*. Эти теории созда

вали два великих психопатолога — Фрейд и Блейлер. О том, что их творчество выходило за рамки систематики Крепелина, свиде тельствует существование влиятельной ортодоксальной тенден ции, которая прямо или косвенно отрицает достижения психо

анализа и шизофренологии**.

Но есть еще один разделительный признак, который отсутству

ет при диагностике психических болезней. Речь идет о содержатель

ной стороне невротических расстройств — навязчивости, фобии,

ритуалы и др. Здесь дифференциация протекает спонтанно на ос

нове наблюдений и простых выводов, — если в клинической кар

тине нет бреда, галлюцинаций, припадков, то это скорее всего не

вроз. В этой плоскости можно рассмотреть неврозы и шире, сопо

ставляя их с психозами вообще. В данном случае в диагностике

действует дифференциальный принцип регистров, а представле ние о клинической каузальности теряет смысл. Остается открытым вопрос, что такое невроз — синдром или нозология? Границы этих понятий местами совершенно прозрачны и улавливаются лишь

интуитивно. Каждое определение неврозов смешивает эти несо поставимые понятия, оно везде эклектично. Доступные нам дефи ниции совмещают нозологическое представление об экзогении и

описание невротического симптомокомплекса.

Так как невротические расстройства близки по происхождению к экзогенным (но не органическим) психическим расстройствам,

* Мы не случайно говорим о неврозоподобной шизофрении, косвенно подтверждая интервенцию учения о неврозе в область эндогенной психопатологии и наоборот. Неврозоподобной эпилепсии, как известно, не существует, хотя невротические син дромологические и личностные расстройства при этой болезни встречаются не ме нее часто. Остальные болезни принадлежат к психоневрологии, психосоматике, пси хоэндокринологии. Сам факт существования двойных обозначений говорит здесь о том, что психический эквивалент этих расстройств неизвестен. Более того, клини цисты склонны видеть у многих невротиков шизофрению, а психодинамисты — ин терпретировать шизофрению как невроз.

** Показательно также, что в самых обширных в нашей стране обзорах по психоте рапии (Руководство по психотерапии и Психотерапевтическая энциклопедия) нет ни одной ссылки на труды Крепелина, о котором и сейчас можно говорить слова ми Бумке, что вся современная психиатрия (включая и критику нозологического направления) стоит на плечах Крепелина (Каннабих, 482).

74

дифференциальный диагноз тут проводится так же, как и при оп

ределении эндогенных («заложенных в генотипе») и экзогенных

психозах. То есть невроз дифференцируется с эндогенным пси хическим расстройством, чаще всего с шизофренией. С этой диф ференциации и начинается структурно разделение обширной группы болезней. В реальной практике психотерапии, как отме

чалось, образуется два, быть может, примитивно представленных,

но крайне активных полюса — один, психотический, группиру

ется вокруг учения о шизофрении, другой, невротический, — вок

руг учения о неврозе.

Еще одно заблуждение — это понятие о тяжести болезни. Оно, на наш взгляд, привнесено из области соматической медицины. Предостережение Фрейда о применении психоанализа лишь в

случаях неврозов на первый взгляд может быть воспринято как

его неуверенность в эффективности самой техники лечения, как

некий самообман, «самоорганизующаяся структура, поддержива

ющая свою целостность и определенность» (Дубровский, 1994, с.

82). Мы часто ищем «легкие» случаи, чтобы на них испробовать

новые методы психотерапии. На самом деле выделение различ

ных степеней глубины поражения не имеет под собой реальных

оснований.

Сплошь и рядом в практической деятельности мы встречаемся

с фактами трудной излечимости пациентов с преимущественно невротическими расстройствами по сравнению с пациентами, у которых обнаруживаются психические или иные нарушения. «Не врозы — область компетенции психотерапевтов, — с вопиющей

откровенностью пишет Ясперс, — тогда как психозы область пси хиатров», т. е. соматотерапевтов (Ясперс, с. 696). Мы бы не вспом нили давнее высказывание выдающегося мыслителя, но оно ос

тается наиболее популярным и в наше время. Не стоит забывать,

что до Ясперса существовала многовековая традиция психотера певтического и психопедагогического лечения психозов. Как кли нические представления деградировали через полтораста лет, до

статочно вспомнить хотя бы содержание титульного листа книги французского психиатра Дакена: «Философия помешательства,

или опыт изучения людей, заболевших помешательством, где до казывается, что эта болезнь должна быть подвергнута психичес кому лечению» (В кн.: Каннабих, с. 127 128).

Однако пародоксально, что именно в этом месте Фрейд пре одолел косность линейного подхода и «вырвал» часть психиатри ческой практики из сциентического контекста. Говоря о «легких»

случаях, Фрейд имел в виду представление об обратимости пси хических расстройств, войдя в радикальное противоречие с вуль

гарно материалистической традицией. Он использовал маленькую

75

слабость в классификации Крепелина — учение о психогениях

(«неврозы деятельности», «обращенные психозы», «случайные

психозы»), где первоначально и читались неврозы, и возвел при знак регредиентности в основополагающий принцип*.

Расширив спектр применения понятия о неврозе, Фрейд про тивопоставил качество обратимости, излечимости принципу не

уклонного прогрессирования психического расстройства. Не сто

ит забывать и тот факт, что он лишь на время отложил лечение

психозов, оставив проблему открытой до новых наблюдений и

открытий в области психоанализа. Отныне психиатрическая тео рия должна была смириться с одновременным существованием двух антагонистических систем — клинической и психоаналити ческой. В стремлении к единству предмета каждый психотерапевт

методологически должен продолжить, на наш взгляд, психоана

литическую традицию, при этом ему не обязательно «лежать на

кушетке», т. е. быть практикующим психоаналитиком.

Учение Фрейда о неврозах, с самого начала преодолевшее ес

тественнонаучную, процессуальную парадигму, развивалось в гу

манитарном контексте. Оно имело тенденцию к распространению

на теорию психозов, но терпело неудачу — единая концепция не

врозов опиралась на интерпретацию симптомов, а не феномена,

объединяющего однородные нервные и психические отклонения.

Такой точкой отсчета могло бы стать учение Блейлера об аутиз ме. Фрейд же увлекся и увлек других собственной метафизикой, конструированием сложной системы доказательств неких пред чувствий о диалогической природе переживаний, о нарушении

внутреннего диалога как первопричины психических расстройств. О том, насколько были близки позиции этих ученых, можно су дить по многим высказываниям Фрейда. Он часто говорил, что

невротик отрицает реальность, совершает «бегство из реальной

жизни», отдаляется, отчуждается от внешнего мира**. Не заботясь о преодолении дихотомии «невроз психоз», Фрейд останавился на полпути к построению концепции единого психоза.

В то же время Блейлер, пытаясь на словах сблизить свои пози ции с психоанализом, ограничивает это фундаментальное явле

* Заметим, подтверждая авторство Фрейда, что дифференциации неврозов и пси хозов здесь еще нет, а истерия, основа основ становления психотерапии, выделена в отдельную рубрику.

** Что в сущности одно и то же — понятие о расщеплении, на наш взгляд, сыграло значительную роль в образовании представления о феномене вытеснении и в це лом распространялось на концепцию невроза, хотя Фрейд в этом месте ссылался на Шопенгауэра. «Вследствие такого обособления, — пишет Г. Биндер, — комп лекс приобретает известную автономию и подобно «чужому демону», в состоянии косвенно причинять личности беспокойство» (Биндер, с. 156)

76

ние рамками одной нозологии — dementia praecox. Нам остается

непонятным, как он мог не заметить множество изысканных оп

ределений одиночества, данных Фрейдом, чтобы выйти на гораз до более продуктивный уровень диагностики и лечения психичес ки больных*. «Невроз, — читал Фрейд в своих лекциях, — заме няет в наше время монастырь, в который обычно удалялись все

те, которые разочаровались в жизни или которые чувствовали

себя слишком слабыми для жизни» (Фрейд, 1911, с. 61)**. И эти

слова были опубликованы в том же году, что и «Аутистическое

мышление».

При сравнении трудов этих выдающихся психопатологов созда ется впечатление о существовании некоего пакта о ненарушении границ их научного интереса. Будучи хорошо знакомы, они даже

не заимствовали друг у друга термины, ставшие впоследствии об

щепринятыми. Фрейд не отреагировал на многократно переиздан

ную статью «Аутистическое мышление», а Блейлер в небольшом

разделе, посвященном неврозам, не упомянул даже имени созда

теля нового учения. Если смоделировать диспут между ними, то мы

бы услышали с каждой стороны по одному вопросу. Как воздей

ствовать на невротические симптомы психотерапевтически, если

они обусловлены биологическими, мозговыми механизмами? Кли

ницист же вправе задать психоаналитику вопрос следующего по

рядка: как субстанция и атрибут могут существовать в разных про странственно временных координатах? Он также должен принять на веру концепцию бессознательного, либидо и других составляю щих классического психоанализа. Для психоаналитика очевидна

подмена психогенеза соматогенезом невротических расстройств, а для клинициста — подмена патогенеза этиогенезом.

Создав учение о неврозах, Фрейд восстановил клиническое

представление об общей болезни с локальным проявлением, тог

да как учение о психозах (шизофрении) опиралось на другое кли ническое представление о дегенерации. Здесь, конечно же, речь должна была идти о скорости дегенерации и о последствиях, т. е.

* Напомним, что его интересовало не преломление проблемы аутизма в психоана лизе, а (отвергнутая им и Крепелином) концепция дифференцированного бессоз нательного, принцип удовольствия, феномен вытеснения и ассоциативный экспе римент — конструкции производные по отношению к категории внутреннего кон фликта.

** В этом отношении Фрейд уникальный автор. К примеру, он посвятил значитель ную часть своих изысканий выяснению механизмов возникновения новых идей, культурных и научных ценностей, но ни разу не упомянул проблему творчества, находившуюся в центре внимания его современников от Рибо до Пуанкаре. Далее, мысли об отчуждении больного человека, как отмечалось, встречаются практичес ки на каждой странице его произведений, однако он не пользуется модными тогда понятием аутизма.

77

о течении болезни, о патологических процессах*. Если Фрейд из

бавил технику психотерапии от физического (медицинского) на

силия, заменив его насилием психическим, то клиническая пси хиатрия сохранила принцип насилия посредством физического вмешательства.

Историческая заслуга Блейлера заключается в том, что он от

крыл, описал и внедрил в психиатрию единственный диалогичес

кий феномен — аутизм. Этот феномен наиболее ясно выступает

при dementia praecox, и Блейлер, как исследователь философско

го склада, не мог упустить шанса наблюдать это явление и не по пытаться вникнуть в его содержание. Это содержание не было принято психиатрическим сообществом, но само явление отго роженности вошло в систему представлений о патологии психи

ки. Фрейд пошел дальше и вывел на авансцену другое диалоги

ческое понятие о внутрипсихическом конфликте**. Он описал не

вротика, единственного из больных, кто мог бы исчерпывающе

передать картину своих интимных переживаний***. Переведя со

бытия внешнего мира во внутренний мир — нарушение диалога с

самим собой, конфликт человека с самим собой (противостояние

мотивов), — Фрейд совершил прорыв из области гноселогии в об

ласть психологии.

Как видим, Блейлер и Фрейд попали под обаяние своих горячо

любимых пациентов и не захотели расширяться в рамках психо патологии путем определения диалогических нарушений. В стрем лении к единству предмета психопатологии они пытались распро странять, тиражировать облюбованную ими нозологическую еди

ницу. Причем оба остановились на тех группах заболеваний, которые были наиболее спорными в систематике Крепелина — dementia praecox и психогении. Этим концепциям не дано было

* Учебник Крепелина наполнен всякими пассами о вырождении, психической де генерации. Можно понять, из каких средневековых источников берутся эти пред ставления, но что он сам имел в виду, остается неясным, особенно когда он иллю стрирует dementia praecox такими редкими дефектами, как сращение пальцев ног, или грубая ассиметрия ушных раковин.

**О том, что аутизм и внутренний конфликт — очень близкие в диалогическом пла не понятия не нуждается в доказательствах. Но можно найти в работах Фрейда и Блейлера место, где они говорят о производящей функции нарушенного диалога вообще, а не только в случаях неврозов или dementia praecox. Эта тема не получила достаточного развития. У нас давно создалось впечатление, что оба исследователя находились под большим взаимным влиянием, особенно в самом начале минув шего столетия.

***Представление об автономно существующем внутреннем мире, как нам кажется, напрасно отвергается философами диалогистами (Бубер, Розенцвейг, Розеншток Хюсси, Франк, Эбнер) — это явление отчетливо присутствует у душевнобольных и невротиков, фиксированных на своих переживаниях, обнаруживающих реальные трудности для создания диалога.

78

объединиться и объединить предмет нашей науки еще и потому,

что не было мировоззренческой почвы, — работы философов ди

алога принадлежат новому времени, которое для клинической психиатрии, возможно, еще не наступило. Об этом косвенно сви детельствует и дуальная структура психотерапевтического контак та (иерархия «врач больной»), состоящая из психологически об

разованного и психологически неграмотного (поэтому страдаю

щего) субъектов.

Таким образом, психотерапия, если она вправе существовать

как профессиональная область, должна заниматься той патоло гией, которая представлена в психической сфере независимо от решений извечной проблемы «души и тела», «субъекта и объек та», идеального и материального, психического и физического. Эта

патология является производящей и прозводной в системе про

странственно временных координат лечебного процесса.

Причина болезни должна выявляться при расшифровке каждо

го из разрозненных симптомов, знаков болезни, а не накладывать

ся искусственно на эти свойства. Отличие заключается еще и в том,

что производная патология, симптомы (боль, телесный диском

форт, навязчивые страхи, мысли, представления, галлюцинации)

находятся в поле сознания пациента и являются по большому сче

ту продуктами творческой переработки собственных ощущений.

Производящая же патология (воспаление, тканевые изменения, внутренний конфликт, отчуждение), не осознается пациентом, но доступна лечащему врачу, который профессионально к этому под готовлен. Перефразируя Бронислава Малиновского, можно ска

зать, что человек обращается к врачу потому, что его собственные врачебные качества уже недостаточны (Малиновский, с. 514). Имен но эти недоступные для пациента продукты врачебных наблюде

ний, сопоставлений, обобщений и становятся терапевтической

целью, они формируют диалогическую пару врач больной. Един ственной психотерапией, которая приблизилась к выделению этой феноменологии, был классический психоанализ. Остальные пара

зитировали на соматической клинике или скромно заимствовали фрагменты психодинамической теории и практики.

Внедрив единственную диалогическую категорию — понятие о внутреннем конфликте, — Фрейд первый заговорил о патологии, которая не осознается пациентом, «образуются торможения, пре пятствующие тому, чтобы конфликт вообще замечался и осозна вался» (Биндер, с.156). Именно эту истину и нашел Фрейд, но по том не удержал в поле зрения; он обратил внимание на явление

незнания, неосознания причин заболевания пациентом, что все гда присутствовало в лечебной практике, но не выделялось клини

цистами. Открытие было столь серьезным, что толкнуло его на со

79

здание известной всем концепции происхождения невротических

комплексов с раскрытием понятия бессознательного. Однако само

слово конфликт в отличие от слова аутизм отягощено другими зна чениями, поэтому и было воспринято многими психопатологами поверхностно. Достаточно вспомнить, как В. Н. Мясищев и его многочисленные ученики и последователи вернули это понятие в

лоно субъектно объектных взаимоотношений («психологические

отношения»), а всю психотерапию — в дофрейдову эпоху (Психо

терапевтическая энциклопедия, с. 482 485, 322 331).

Концептуализацию психической причины патологических симпто мов мы начали с того места, где идеи классиков являются наиболее бесспорными. Это понятие об аутизме в плане внешнего отчужде ния и конфликта — в плане внутреннего, внутриличностного, внут

рипсихического*. Чтобы объединить эти понятия, мы отказались от

частого употребления самих терминов, так как первый прочно свя

зан с детской психиатрией, а второй отягощен социологическим,

социально психологическим и другим содержанием.

Поиск в этом направлении убедил нас в важности разработки

проблемы одиночества — проблемы, занимавшей умы мыслите

лей во все времена христианской эры и являющейся одним из ра

курсов общей проблемы человека. Описания этого явления, раз

бросанные в философской, богословской, психологической и эпи

столярной литературе, часто сопровождаются оценочными суждениями, которые подчинены двум полярным тенденциям. Одни авторы считают одиночество величайшим благом, услови ем творчества, другие — явлением нежелательным и даже мучи

тельным для человека. Столь резкое расхождение мнений обус ловлено, вероятно, тем, что речь идет не об одном и том же явле нии или, во всяком случае, о разных его проявлениях.

Следует отметить, что одиночество представлено как крайняя

степень отчуждения, часто в самой немыслимой форме (как в де вятом круге Дантова ада «грудь о грудь окованные хладом», «са мого одинокого одиночества» Ницше, «голого ужаса» Бинсванге

ра). Ф. Фром Рейхман в своей программной статье «Одиночество», построенной на клиническом материале, говорила о неких фор

мах полного уединения как своего рода «Антарктике души», «чи стого» одиночества, которое якобы могут испытывать лишь арти стические и, неуравновешенные натуры (Fromm Reichmann, 1959, цит. по: Покровский, 1989, с. 114).

* Мы имеем в виду не традиционное содержание — «наличие действия, не приво дящего к желаемому результату» или «направленность конфликта» (Дункер, с. 41), а нарушение качества внутрипсихического диалога. Именно так, на наш взгляд, мож но объединить множество «темных» смыслов и содержаний, существующих в пси хоаналитической литературе.

80