История и философия экономики как науки. Учебное пособие

одним-единственным частным утверждением с помощью дедуктивной логики. Пример Поппера: сколько бы раз мы не видели белых лебедей, это не дает нам права утверждать, что все лебеди – белые, однако достаточно один раз увидеть черного лебедя, чтобы опровергнуть данное утверждение. Вам никогда не удастся доказать, что нечто фактически верно, но вы можете доказать, что некоторые вещи фактически ложны.

Это первая заповедь методологии науки. Исходя из этого, выявляется нестандартное определение науки – совокупность синтетических утверждений о реальном мире, которые могут быть опровергнуты эмпирическими наблюдениями. Науку характеризует используемый ей метод формулирования и проверки утверждений, а не еѐ предмет или заверения в истинности.

Оказавшись под пристальным взглядом Поппера, традиционный взгляд на научную теорию меняется в новое видение проблематики исследования и констатирует вывод: точно так же как не существует логики открытия, не существует и убедительной логики подтверждения гипотез, нет формального алгоритма, механической процедуры верификации, фальсификации, подтверждения.

1.2. НОВАЯ ПАРАДИГМА НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ПРОГРАММ

Методология К. Поппера с еѐ нормативным характером, предписывающим разумную научную практику, передает развитие направления деятельности Куну. Кун рассматривает нормативную науку, т. е. работу по решению научных проблем в рамках ортодоксальной теоретической системы взглядов как должное, а научную революцию, т.е. низвержение господствующей системы взглядов и замещение еѐ другой вследствие повторяющихся опровергающих ее свидетельств как исключение из истории науки. В соответствии с концепцией Куна для любого периода развития науки характерно одновременное сосуществование большого числа перекрывающих друг друга и взаимопроникающих парадигм, часть которых могут быть несовместимы, новые парадигмы не сменяют друг друга, а добиваются победы в результате долгого процесса интеллектуальной конкуренции. Кун объединяет предписание и описание, выводя свою методологию науки из истории науки.

Методология Куна является защитной, поскольку стремится оправдать существующую научную практику, нежели критиковать ее. Попперовская методология науки является агрессивной, так как по еѐ стандартам часть того, что называлось наукой, может быть отброшена как методологически несостоятельная. Для Лакатоша, как и для Поппера,

11

методология как таковая не дает свода правил решения научных проблем, она касается логики оценивания, набора немеханических правил оценки сформулированных теорий.

При столкновении какой-либо исследовательской программы с опровержением она меняет свои вспомогательные предпосылки, что может привести к росту либо падению ее содержательности, или как говорит Лакатош, обнаруживает «прогрессивные либо деградирующие сдвиги проблемного поля». Научно–исследовательская программа называется прогрессивной, если последующая формулировка программы имеет «дополнительное эмпирическое содержание» по сравнению с предшествующей. Научно–исследовательская программа называется эмпирически прогрессивной, если это «дополнительное эмпирическое содержание корроборируется» - «корроборация – это отчет о прошлой работе теории»1. Если научно – исследовательская программа бесконечно наращивает новые корректировки, чтобы соответствовать новым доступным фактам, она называется «деградирующей». В любом случае различие между прогрессивной и деградирующей имеет относительный, а не абсолютный характер. Методология историографических исследовательских программ может быть оправдана самой МНИП – она докажет свою прогрессивность, когда будет способствовать открытию новых исторических фактов.

Лакатош характеризует свою методологию научноисследовательских программ как способ оценки научноисследовательских программ прошлого, которую нельзя приравнивать к подаче современным ученым эвристических советов оставить деградирующую НИП и присоединиться к прогрессивной. Он проповедует терпимость к подающим надежду перспективным НИП, которым пока еще не удалось предсказать новых фактов. Также он отказывается осуждать ученых, сохраняющих верность деградирующим НИП, при условии, что они честно признают, что их программы деградируют.

1 Lakatos I., The Metodoloqy of Scientific Research Proqramme. Philosophical Papers. Cambriddqe. 1978. p. 33-34/

12

1.3. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАРХИЗМ ФЕЙЕРАБЕНДА

Из всего вышесказанного представляется возможным сделать вывод, что все рассмотренные выше авторы отрицают позитивное различие между «контекстом открытия» и «контекстом обоснования» и соглашаются с тем, что логическое и эмпирическое обоснование теорий невозможно свести к описанию их исторических корней, решительно отказываясь отделять выносимые оценки обоснованности теорий от изучения их происхождения. Все они следуют Куну и Лакатошу, отвергая попперовскую идею абсолютной, внеисторической философии науки тем решительней, чем чаще каждый из них подчеркивает неотъемлемо общественный и несостязательный характер научного знания, тем самым подчеркивая, что от других человеческих знаний науку концептуально отличает возможность межличностной проверки, отражающаяся в понятии о неограниченной воспроизводимости результатов.

Постоянно присутствующим моментом в новом взгляде на научные теории является идея, что все эмпирические наблюдения неизбежно имеют теоретическую окраску и что даже обыкновенные ощущения глубоко обусловлены изначальным концептуальным представлением. То, как мы видим факты, в большей или меньшей степени зависит от конкретной теории, но сами факты необязательно должны полностью зависеть от тех теорий, в подтверждение которых они приводятся.

Если мы, следуя данной направленности, соединим концепцию теоретически нагруженных фактов с представлением Куна о потере содержания при переходе от одной теории (парадигмы или НИП) к другой, в результате чего сравнение конкурирующих теоретических систем становится затруднительным, то мы окажемся в положении невозможности оснований для рационального выбора между конфликтующими научными теориями.

Именно такую позицию теоретического анархизма и отстаивает Фейерабенд в своей книге «Против метода», утверждая, что его позицию лучше определить как «легкомысленный дадаизм», чем «серьѐзный анархизм». Основные утверждения Фейерабенда в данной книге сводились к следующему:

1.В научной методологии не существует таких канонов, которые не нарушались бы безнаказанно в какой-то момент истории науки, независимо от твердости их эпистемологического обоснования. Некоторые из величайших ученных достигли успеха так, как намерено, нарушали все правила научной деятельности.

2.Тезис, согласно которому наука развивается по мере того как старые теории становятся частными случаями новых, более общих – всего лишь миф. Так как пересечение между научными теориями настолько

13

мало, что даже развитый фальсификационизм не имеет какого-либо основания для рациональных оценок.

3. Научный прогресс, в прошлом имел место лишь потому, что ученые никогда не были скованы философией науки и единственный принцип, не препятствующий прогрессу – «возможно всѐ». Данный принцип «не означает полного отсутствия каких бы то ни было рациональных методологических принципов, а лишь означает, что если мы хотим иметь какие-то универсальные методологические принципы, они неминуемо окажутся неопределенными, как в случае когда возможно все»2.

Не только методологии стремится указать место Фейерабенд, единственная окончательная, высшая ценность – это свобода, а не наука.

Единственный ответ, который возможно дать философии «возможно все» - необходимо соблюдать дисциплину, основанную на идеалах науки. Наука, при всех своих недостатках на сегодня является единственной рефлексивной и самокорректирующейся из разработанных человечеством идеологических систем. Научное сообщество остается верным идеалу интеллектуальной состязательности, в котором единственным разрешенным оружием являются факты и аргументы.

1.4. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИЗМ

Даже те философы науки, которые твердо настаивают на том, что все науки должны следовать единой методологии, иногда задают специальные требования, которым должно удовлетворять обоснованное объяснение в общественных науках. Так, К. Поппер в «Нищете историцизма» провозглашает доктрину методологического монизма, «все теоретические или обобщающие науки должны пользоваться одинаковым методом», предписывая общественным наукам опираться на принцип

методологического индивидуализма – «задача социальной теории заключается в том, чтобы построить и внимательно анализировать наши социологические модели с точки зрения индивидов, их взглядов, ожиданий, взаимоотношений и т.д.».3

Доктрина единства наук, называемая «методологическим монизмом», касается не метода исследования, а скорее «контекста обоснования». Различие в методах исследования между общественными и естественными науками в целом не больше, чем различие между методами одной естественной наукой и другой, что, естественно, не исключает того,

2Фейерабенд П. Против метода. Очерк анархической теории познания// Фейерабенд П. Избранные труды по методологии накуи. М., 1986. с. 127.

3Поппер К. Нищета историцизма. 1993. с. 136.

14

что общественные науки часто пользуются методами исследования, отличными от тех, что распространены в естественных науках.

Методология науки – это рациональное объяснение, почему ее теории или гипотезы принимаются или отвергаются. Таким образом, утверждать, что общественные науки должны пользоваться иной методологией, чем естественные, означает отстаивать точку зрения, что теории или гипотезы, касающиеся социальных явлений, должны обосновываться радикально иначе, чем теории или гипотезы о явлениях природы. Категорический отказ от подобного методологического дуализма и есть то, что называется методологическим монизмом.

Против этой доктрины существуют два возражения – старое и новое. Старое – родилось в ХIХ в. у нескольких немецких философов неокантианской школы основано на концепции «понимания» или Verstehen. Новое – вытекает из некоторых поздних философских работ Витгенштейна о смысле человеческой деятельности, всегда управляемой социальными правилами.

Термин Verstehen обозначает понимание изнутри, с помощью интуиции и эмпатии, знание от первого лица, понятное каждому человеческому существу, в отличие от знания от третьего лица, которое может относиться к вещам, не улавливаемым непосредственно человеческим сознанием. Легко рассматривать интуицию и эмпатию в качестве доступных представителей общественных наук, дополнительных источников знания, которые могут помочь в формулировке подходящих гипотез о человеческом поведении, но трудно аргументировать необходимость понимающей общественной науки в «контексте обоснования». Данная концепция была применена к некоторым методологическим идеям М. Вебера, в частности к понятию идеальных типов, включающему значение, которое люди придают своим действиям. Центральная идея заключается в том, что значение не относится к категориям, подвластным причинно-следственному анализу, и пока предметом социального исследования остается человеческое поведение, определяемое правилами, объяснение в общественных науках должно вестись не в терминах физических причин и следствий, а в терминах мотивов и намерений индивидов. Проблема Verstehen теснейшим образом связана с попперовским принципом методологического индивидуализма.

Этот принцип гласит, что объяснения социальных, политических или экономических явлений адекватны лишь тогда, когда основаны на убеждениях, установках и решениях индивидов. Данный принцип противоположен несостоятельному, как утверждается, принципу методологического холизма, в соответствии с которым социальные группы обладают целями и функциями, не сводимыми к убеждениям, установкам и действиям составляющих их индивидов. Многие

15

последователи Поппера выводят методологический индивидуализм из так называемого «онтологического индивидуализма», т.е. представления о том, что все общественные институты создаются индивидами, и, следовательно, коллективные феномены есть лишь гипотетические абстракции, производные от индивидуальных решений реальных людей.

При условии строгого следования методологическому индивидуализму для экономической теории фактически все макроэкономические утверждения, не сводимые к микроэкономическим, оказались бы вне закона, а поскольку такой сводимостью пока могут похвастаться лишь немногие из них, это означало бы распрощаться со всей общепринятой макроэкономической теорией. Поппер выводит метод ситуативного анализа, которые «был попыткой обобщить метод экономической теории (теории предельной полезности) с целью сделать применимым в других теоретических общественных науках, заключающейся в построении модели социальной ситуации, в особенности институциональной, в которой действует агент, чтобы объяснить рациональность (нулевую природу) его действий».4

Подтвердив необходимость методологического монизма в версии Поппера, невозможно отрицать, что любая общественная наука, включая экономическую теорию, выглядит относительно незрелой по сравнению с некоторыми естественными науками. В принципе невозможно выбирать между методами естественных и методами общественных наук, но на практике разрыв между ними почти столь же велик, как и разрыв между методами естественных наук и принципами литературной критики.

2. ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

Исходя из современных социальных исследований экономических процессов, проводимых в настоящее время в большом количестве и повсеместно, представляется возможным констатировать довольно явно наметившуюся тенденцию, проявляющуюся на протяжении долгого времени, состоящую в том, что для западной политэкономической мысли характерна убежденность в универсальном действии экономических мотивов. Для российских экономических процессов намеченная тенденция характерна не во всех областях деятельности. Российский менталитет не всегда позволяет индивиду ради достижения прибыли идти на определенные действия. Этот процесс имеет как положительные, так и не совсем положительные черты.

К определенным положительным чертам, естественно, возможно отнести возникающее взаимодействие целей и ценностей субъекта. Но

4 Там же. С. 188.

16

существуют и побочные явления, такие как не желание индивида применять современные экономические теории, требующие дополнительных вложений, рассчитанных на дальнейшую прибыль, например интенсификация труда ради возрастания прибыли. Процент рассматривающих данные теории по отношению к общему числу, достаточно низок и охватывает только тонкую прослойку российского общества. Как говорил В. Леонтьев, «экономика – это обыденная наука». Состояние мотивов и целей может изменить взгляд на объективные вещи.

Сложность применения теоретических и методологических выводов к отдельным общественным наукам определяется также тем, что, кроме общенаучных закономерностей, каждая из наук имеет свои собственные закономерности развития. «Традиционные», основанные на идее эволюции концепции, долгое время оставались популярными. Но работы Поппера, Куна, Лакатоша и Фейерабенда практически полностью разрушили традиционный взгляд. Методология Поппера имеет еще бесхитростный нормативный характер – она предписывает разумную научную практику, которая по возможности, но вовсе не обязательно опирается на лучшие образцы науки прошлого. Между тем Кун демонстрируют почти полный разрыв с традиционным взглядом, и сосредоточивает внимание на позитивном описании науки. Для любого периода развития науки характерно одновременное сосуществование большого числа перекрывающих друг друга и взаимопроникающих парадигм, часть которых могут быть несовместимы, но они не сменяют друг друга внезапно, а добиваются победы в результате долгого процесса интеллектуальной конкуренции. Работы Лакатоша могут быть рассмотрены как поиск компромисса между внеисторической методологией Поппера и защитной методологией Куна. Для Лакатоша, как и для Поппера, методология не дает свода правил решения научных проблем. Иными словами, Лакатош настаивает на том, что, в конечном счете, нам придется рассмотреть историю науки с помощью открыто фальсификационистской методологии, чтобы увидеть, насколько велика конфликтная область. Разработанные Лакатошем концепции научно-

исследовательских программ и методология историографических исследовательских программ послужили источником вдохновения для целого ряда интерпретаций в области экономической теории. В дальнейшем МНИП будет использована применительно к теории фирмы. Помещая теорию фирмы в подобающий теоретический контекст, мы тем самым лишь заимствуем «кирпичик» из методологии научноисследовательских программ Лакатоша. Значительно лучше будет оценить плодотворность МНИП, рассмотрев, чему она учит нас в отношении традиционной теории поведения фирмы, что и было сделано Спиро

17

Лацисом и известно как первый пример применения МНИП к экономической теории.

Позицию теоретического анархизма отстаивает с большим красноречием Фейерабенд, утверждая, что пересечение между соперничающими научными теориями настолько мало, что развитый фальсификационизм не имеет какого-либо основания для рациональных оценок. Не только методологии Фейерабенд стремится указать ее место, но и распространяет свой взгляд на взаимоотношения государства и науки: государство и наука должны быть отделены друг от друга. Единственная окончательная, высшая ценность – это свобода, а не наука. Последующее развитие экономической теоретической мысли дает множество разработок методологии науки и примеров ее применения на практике, в разной степени удачных.

Постановка экономики во главу угла общественных отношений в настоящее время преобладает во многих странах. Но еще М. Вебер утверждал, что «экономические успехи ведут к возрастанию «несвободы», сомневаясь, что импортируемый капитал России совместим с демократией. Вебер не отрицал, что общественная наука в том виде, в котором она практикуется, насквозь пропитана политическими предубеждениями, именно поэтому он проповедовал возможность свободной от ценностей общественной науки. Экономистов традиционно устраивает существующая дихотомия между «есть» и «должно быть». Но существуют в истории примеры таких экономистов, которые противоречили сами себе, вначале отрицая, что экономическая теория может быть свободной от ценностей, а затем утверждая, что, тем не менее, некоторые экономические мнения более обоснованны, чем другие. Иллюстрацией может служить пример атаки Р. Хейлбронера на свободную от ценностей экономическую теорию и еще более яркой атаки Г. Мюрдаля, на всю жизнь избравшего концепцию насыщенной ценностями общественной науки одной из своих основных тем. В самой экономической науке возникла идея о преобладающей роли экономики в обществе. Социальный порядок стал трактоваться как продукт экономической деятельности, в то время как на деле он производится социальными и политическими преобразованиями и лишь обслуживается экономикой. Экономика во всех областях деятельности испытывает на себе влияние культуры, что в экономических теориях недостаточно представлено, но ощутимо проявляется на примере российской экономики.

18

2.1. ЭВОЛЮЦИЯ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПРОГРАММ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

Интерес к методологическим вопросам экономической науки привел к необходимости изучения значительного числа книг и статей зарубежных авторов, а также обращения к отечественной традиции анализа экономического научного знания. Прежде всего стоит цель выявить позиции экономистов и философов относительно той роли, которую философские и эпистемологические исследования играют в развитии экономической теории.

Было бы натяжкой полагать, будто ученый в период «нормальной науки» для решения стоящих перед ним задач сознательно обращается к философскому знанию. Возможно, некоторые выдающиеся специалисты, мечтающие о грандиозном обновлении своей дисциплины, и питают интерес к философии науки и эпистемологии, но по большей части это область собственного интереса философов, и с методологической реальностью, являющейся продуктом их деятельности, ученыеэкономисты, как правило, дела не имеют. Но в периоды революционных сдвигов, смены парадигм, пересмотра базовых принципов той или иной науки ученые начинают задумываться о методологии своей дисциплины и стремятся к сотрудничеству с философами.

Известный экономист М. Блауг описывает свой интерес к методологии следующим образом: «Кто-то однажды сказал: ―Методология подобна медицине. Мы терпим ее, поскольку считается, что она служит нашему благу, но втайне мы ее презираем―. Однако, презирая методологию, любой экономист, тем не менее, имеет надежное домашнее средство от каждого теоретического недуга; к сожалению, экономисты редко объясняют себе и другим причины своей уверенности в действенности этих лекарств. Цель изучения экономической методологии заключается как раз в том, чтобы выявить правила и положения, которые мы постоянно используем для защиты собственных теорий и критики теорий оппонента. Говоря вкратце, когда я использую термин ―экономическая методология‖, я веду речь не о методах и технике экономических исследований, а уже о методологии в непосредственном смысле слова: об изучении принципов, регулярно применяемых при формулировке и обосновании экономических теорий»5. Методологическая ситуация в экономической науке отличается чрезвычайным многообразием позиций и, вместе с тем, упорным следованием каждой из имеющихся школ своим представлениям. Диалог здесь осложнен тем, что в нем неизбежно затрагиваются базовые предпосылки теоретических

5 Блауг М. Несложный урок экономической методологии // Thesis. 1994. № 4. С. 53.

19

позиций. Кроме всего прочего, современную экономическую науку невозможно отгородить от многообразных вненаучных контекстов, в которые она изначально погружена и чье воздействие сегодня она испытывает во все возрастающей степени.

В Англии, на родине «новой науки» – политэкономии, одним из первых, кто обратился к анализу проблем методологии экономической науки, был Дж. С. Милль. Его очерк «Об определении предмета политической экономии, и о методе исследования, свойственном ей» был впервые опубликован в 1836 году и положил начало новой традиции – анализу учеными-экономистами философско-методологических вопросов собственной науки. Основными вопросами были следующие: специфика метода экономической науки, типы ее абстракций и идеализаций, границы использования математики в экономическом анализе, роль априорных допущений и некоторые другие. Эти проблемы обсуждали такие известные экономисты как А. Маршалл, Дж. М. Кейнс, Л. Роббинс, М. Фридман, Дж. Хикс, Л. фон Мизес, В. Леонтьев, Д. Стиглиц6 и целый ряд других выдающихся ученых, всех тех, кто считал размышления над методологическими принципами, необходимыми для продвижения в собственно экономическом анализе. Однако многие экономисты – приверженцы неоклассического анализа – были и остаются далекими от осознания важности методологической рефлексии.

Другое дело, когда экономисты предлагали неортодоксальные идеи, идущие вразрез с основным направлением развития экономической теории. В таком случае им самим приходилось выступать в роли философов науки и критиковать философско-методологические основания экономического «мейнстрима». Так приобрели известность философскометодологические идеи экономистов - представителей «австрийской школы»: К. Менгера, Ф. Хайека, Й. Шумпетера7; представителей институционалистского направления – Т. Веблена, Дж. Коммонса, В. Дж. Самуэлса, Дж. Ходжсона, П. Мировски, Р. Коуза8 и других; представителей эволюционного направления экономических изменений –

6Хикс Дж. Р. Стоимость и капитал. М., 1993; Леонтьев В. Избранные статьи. СПб, 1994; Robbins L. An Essay on the Nature and Significance of Economic Science. 1935;

Стиглиц Д. Информация и изменение парадигмы экономической науки // Экономический вестник (Минск). 2003. Вып. 3. №. 3. С. 336-421.

7Менгер К. Избранные работы. М., 2005; Шумпетер Й. История экономического анализа: в 3 т. СПб., 2004.

8Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984; Ходжсон Д. Экономическая теория и институты. Манифест современной институциональной экономической теории. М.,

2003; Samuels W. (ed.) History and Methodology of Economics. Greenwich, 1987; Samuels W. (ed.) Economics as Discourse. 1990; Mirowski P. More Heat than Light. Cambridge, 1990; Mirowski P. (ed.) The Reconstruction of Economic Theory. Boston, 1986.

20