Интерпретационный потенциал метода психологии. Методология, теория, практика. Монография

мость и обоснованность методов с высоким интерпретационным потенциалом, что обусловлено, как минимум, двумя причинами:

-необходимостью получения всё нового и нового расширяющегося знания для заполнения лакун в теории и практике данной науки, что напрямую зависит от своеобразной «свободы мышления» по отношению к предмету изучения, незашоренности традициями и существующими подходами и опытом науки в его получении;

-негласным «социальным контрактом» о большей позволенности «первооткрывателям» (первым авторам научных работ по данной тематике) научного направления (относительно свободная терминология, авторская интерпретация и избирательность при описании элементов системы этого нового знания, формулировка оригинальных гипотез и работа над ними с использованием инструментов, далеко не общепринятых в данной научной среде и пр.), нежели последователям и другим представителям этого научного направления или науки, в целом.

В этом смысле важным представляется тезис о том, что широкое методологическое поле конкретного исследования или науки, научного направления в целом – обязательный признак для использования методов с высоким интерпретационным потенциалом.

Отсюда – упоминавшееся представление о необычной ситуации в психологии («кризис», по Л.С. Выготскому или «схизис», по Ф.Е. Василюку), выраженная в методологическом плюрализме, по А.В. Юревичу, не имеет под собой сущностного основания. Так, согласование различных точек зрения на одно и то же явление или согласование различных подходов к объяснению психической реальности – проблема не существующих в науке подходов или направлений, а проблема учёного, научного работника, который эти точки зрения берётся согласовывать. Эта проблема решается компетентностью исследователя, но никак не используемым методом, поскольку в этом случае мы больше не нуждаемся в учёномпредметнике, а справедливо должны считать достаточным специа- листа-методиста или тестолога, как это уже было и продолжает быть в прикладных областях научного знания (например, в педагогической диагностике). Однако это путь к исчезновению конкретной науки как таковой.

Качественное же развитие науки в целом (объяснительного потенциала эксперимента, в частности) состоит в наличии такого

11

научного подхода, который согласование различных позиций видит не в формулировании всё новых и новых теорий, а в объяснении или ответе на возникший проблемный вопрос со своеобразной «метапозиции», со стороны непредвзятости той или иной теорией, концепцией, подходом.

Как итог подчеркнём: метод представляет собой процедуру получения данных в рамках конкретной науки, которая (процедура) включает объективную часть (схему реализации метода) и субъективную часть (интерпретационную часть метода). Существует континуум методов научного психологического исследования, где с одной стороны – методы с низким интерпретационным потенциалом, а с другой стороны – методы с высоким интерпретационным потенциалом. Существование этого континуума позволяет говорить о «научности» любого метода, используемого в исследовании, методы отличаются интерпретационным потенциалом для данного конкретного исследования. Количество и виды используемых исследователем методов определяются логикой исследования и его доказательной базой, характером и обоснованием получаемых данных.

1.2. Основные характеристики парадигмы постнеклассической рациональности

Поиск новой методологии и теории психологии предполагает трансформацию самой классической науки, переосмысление критериев научности и ненаучности, распространение общеметодологического принципа гуманитарных наук о множественности теоретического знания и методологий в рамках одной и той же науки.

Как отмечают многие авторы (М. С. Гусельцева, Т. В. Корнилова, С. Д. Смирнов, В. С. Стёпин и др.), настоящий этап развития науки характеризуется сменой идеала рациональности в построении научного знания, переходом от неклассической модели знания к постнеклассической [1; 2; 3]. В области социогуманитарных наук происходят фундаментальные трансформации, связанные с усложнением понимания предмета исследования, увеличением требований к получаемому продукту, используемым методологическим и методическим средствам и т.п. Движение в понимании окружающих человека миров от однозначности к противоречивости, от стабильности к неопределённости, от замкнутости в

12

рамках отдельной научной дисциплины к междисциплинарности требует выхода за рамки традиционных парадигмальных подходов в направлении полипарадигмального синтеза, поиска знания, интегрирующего в себе классическое наследие и современные представления о психике как открытой неравновесной нелинейной саморазвивающейся (диссипативной) системе. При этом важно найти баланс между преемственностью традиции и современными идеями [17].

М.С. Гусельцева отмечает, что особенности современной познавательной ситуации, требующей от психологии разработки новых подходов к изучению изменяющейся социокультурной и эпистемологической реальности, могут быть охарактеризованы следующим образом: транзитивное состояние общества, его социокультурная модернизация к информационным и постиндустриальным формам культуры; изменяющееся социальное пространство, обусловленное информационной социализацией (Т. Д. Марцинковская); возрастание когнитивной сложности в различных сферах повседневной жизни, науки и культуры; становление постнеклассической науки, ориентированной на изучение сложных и уникальных саморазвивающихся систем, учитывающей конвергенцию естественного и гуманитарного познания (В. С. Стёпин); развитие гуманитарной методологии, где во второй половине ХХ в. наблюдался ряд интеллектуальных прорывов, получивших характерное название «повороты» (turns); возникновение общенаучной парадигмы культурно-исторической эпистемологии (Н. С. Автономова, В. П. Зинченко, Б. И. Пружинин, Т. Г. Щедрина); возрождение интереса к архивной «классике», в том числе к переосмыслению неокантианской интеллектуальной традиции (Н. А. Дмитриева, А. В. Малинов, В. И. Повилайтис); тенденции междисциплинарной интеграции знания, возрастающая роль полипарадигмальности, смешанных методов и методологий в социальном познании в целом (А. Л. Журавлёв, М. С. Гусельцева) [1].

По мнению И. Н. Погожиной, постнеклассические модели детерминации психического развития лежат в основе современной парадигмы психологической науки; одной из таких моделей является культурно-деятельностный подход. Объектом научного познания становятся саморазвивающиеся системы, включающие человека и его деятельность как один из элементов (человекоразмер-

13

ные системы). Разрабатываются модели самоорганизации (развивающийся тип взаимодействия причинных цепей). Выделяются группы внешних и внутренних по отношению к психике и поведению детерминант. Описываются как однозначные динамические причинные цепи (интериоризация, порождение содержания внутреннего психического внешней материальной деятельностью в обучении и общении, действие внешнего на внутреннее как пусковой механизм), так и статистические (стохастические) – функционирование аналитико-синтетических механизмов, динамические особенности психических процессов и др. [5].

Постнеклассическая рациональность, делая акцент одновременно на рефлексивности, процессуальности и контекстуальности (отрефлексированные установки и ценности, смена методологической оптики, текучая картина мира), добавляет в двухсоставную, как правило, формулу третий компонент – изменяющееся исследование, текучее исследование, развивающееся вместе с изучаемой реальностью и по ходу дела меняющее познавательные инструменты: не только изменяющийся человек в изменяющемся мире, но и изменяющийся исследователь. От изучения самого объекта (классическая рациональность) – к изучению объекта в его взаимоотношениях с миром (неклассическая рациональность), в дальнейшем – к рефлексии в этом процессе себя как исследователя и, по мере возможности, к произвольному конструированию исследовательской реальности (постнеклассическая рациональность). Более того, методы гуманитарных наук в современной познавательной ситуации не привязаны к одному предмету исследования: перемещаясь из одной парадигмы в другую, они также оттачиваются и совершенствуются. М. С. Гусельцева акцентирует внимание на том, что существует ещё не вполне отрефлексированная реальность проницаемости дисциплинарных границ, миграция методов и текучесть предмета исследования. Так, например, социальная активность (включая индивидуальный повседневный опыт) уже изучается социологами как пространство взаимодействия тестов и дискурсивных практик, а тексты рассматриваются гуманитариями как проявления социальной активности и часть повседневного опыта; или же фактически в филологию и философию возвращается их же метод, но обогащённый опытом социальных наук [1].

Всегда при определении предмета науки речь идёт о различии типов классической, неклассической и постнеклассической рацио-

14

нальности по отношению к истине (соответственно: истина абсолютна, истина относительна, истина конструктивна либо является предметом консенсуса).

Постнеклассическая рациональность представляет собой как новое возвращение к классике, так и сложное совмещение классического и неклассического взгляда. Лапидарно подобная исследовательская позиция изложена С.Л. Козловым. По его мнению, вопервых, необходимо говорить о примате истории над теорией и, соответственно, материала над методом. Метод подбирается для каждого случая отдельно, в зависимости от материала; он принципиален и отрефлексирован, но вторичен. Во-вторых, решающую роль начинает играть вопрос об адекватности метода данному материалу, о продуктивности метода в данном конкретном случае. Этот вопрос не имеет объективного решения, т.к. то, что кажется наиболее продуктивным одному исследователю, покажется не самым продуктивным другому. Вопрос об адекватности решается поэтому дважды: в самом конце – на основе коллективного мнения экспертов, и в самом начале – на основе личной интуиции исследователя. И эта спрятанная в глубине изначальная решающая роль интуиции некоторым образом сближает научную позицию с той концепцией научной области знания как личного искусства [4].

Постнеклассическая рациональность в качестве общенаучной парадигмы является благоприятной средой для междисциплинарных исследований и изучения своеобразия. Например, «расцвет» качественных исследований в постнеклассической парадигме является своего рода ответом на вызов онтологической сложности и уникальности изучаемых явлений. С организационной стороны, постнеклассическая наука характеризуется ростом междисциплинарных исследований, поскольку её объекты как уникальные саморазивающиеся системы – «многоклеточны», многомерны и требуют практической реализации принципа дополнительности. По мнению М. С. Гусельцевой, постнеклассическая парадигма выступает в качестве особой методологической «оптики», позволяющей интегрировать разные взгляды, дискурсы и фрагменты научного знания, поскольку отличается приращением когнитивной сложности, что, в свою очередь, делает эту когнитивную сложность свойством постнеклассической науки. Методологический анализ в постнеклассической рациональности смещается от систем к сетям,

15

от рангов – к связям, интеграция знания осуществляется через сетевые, коммуникативные или интегративные модели. Однако М. С. Гусельцева полагает, что сетевость (Т. В. Зеленкова), коммуникативность (В. А. Мазилов, Ю. Хабермас) и интегративность (К. Уилбер) выступают функциями (качествами, свойствами) постнеклассической науки [13].

Рефлексивный анализ литературы позволил нам выделить ключевые характеристики постнеклассической науки:

- ключевая характеристика – сверхрефлексивность (рефлексия, «саморефлексия» (К. Герген) и методологическая рефлексия) и когнитивная (гносеологическая) сложность) – осознание игры контекстов и их изменчивости; позиции одновременно «вненаходимости» и «участности» наблюдателя (М. М. Бахтин) позволяют этому наблюдателю как экспериментатору-методологу ввести любую реальность (изучаемый объект) в необычный контекст (игра с контекстами) и с любопытством наблюдать за возможностями её развития, при этом будучи участным в этой новой ситуации (это одновременно широта («вненаходимость») и глубина («участность») методологического анализа); сверхрефлексивность является способом контроля научности знания и способом превращения ненаучных и вненаучных практик в науку [15];

- главный принцип – «благоговение перед развитием» (М. С. Гусельцева), воображение как «легализация субъективного опыта» (А. В. Юревич), а ключевой механизм – ситуативный детерминизм, связанный со свободой воли и свободой выбора, в отличие от неклассической парадигмы, где принцип – «вмешательство в реальность» (А. Г. Асмолов), а механизм – вероятностный детерминизм, предполагающий определённую вариативность в исследуемой реальности в рамках историзма, развития и относительности [1];

-«недоконцептуализированность» понятий (А. Я. Гурвич) – недостаточная определённость и однозначность используемых понятий, вызванная собственно предполагаемой когнитивной сложностью, многомерностью исследуемой феноменологии [6];

-толерантность, междисциплинарность и коммуникативность; «нет никакого ясного критерия, по которому теорию можно маркировать как «психологическую», а не «физиологическую» или,

16

скажем, «социологическую»; между дисциплинами существуют многочисленные взаимосвязи» [15];

-методологический нигилизм, плюрализм, либерализм, монизм, а также конструктивизм – виды (формы) постмодернизма (это является отражением диалектики постнеклассической рациональности); идея конфликта сменяется идеями понимания (взаимопонимания) и диалога позиций, которые дают возможность интерпретаций и трактовок; возникает разделение «исторического факта» («вещь-в-себе», по Канту) и его интерпретаций, причём интерпретации уделяется максимальное внимание [1];

-методологические средства в постнеклассической рациональности – описание целого или части, интроспекция или эксперимент, использование метафоры, возвращение в исследовательскую практику метода интроспекции, но с приращением сверхрефлексивности, использование метода «case-study» – равноправные различные средства, а не оппозиции; средствами методологического анализа выступают культурно-психологический анализ, эмпирический и когнитивный подходы герменевтический подход –

«антикваризма» (анализ феномена в его историческом контексте) и «презентизма» (анализ феномена современным языком), при этом «играя» этими методологическими установками для описания и объяснения исследуемого феномена; т.е., с одной стороны, исследователь – дисциплинарий («традиционалист»), а с другой – междисциплинарий («игрок контекстами») [11].

1.3.Маркеры предмета психологии

врамках постнеклассической парадигмы

Постнеклассическая рациональность терпима не только к неопределённости, но и к антиномичности знания, поскольку способна обнаружить за противоречивостью его полноту. В этом смысле нам близка позиция А.А. Леонтьева, отмечавшего (заметим, в междисциплинарной книге по психолингвистике), что «научное знание в принципе едино и абсолютно, а место в нём предмета конкретной науки факультативно и относительно. Соот-

17

ветственно и научные специальности (психолог, лингвист, этнолог) – это совсем не разные профессии, это – в силу ограниченности познавательных и творческих возможностей конкретного учёного и в силу различия сфер практического приложения научного знания – условная сфера деятельности данного учёного. В некоторые периоды развития науки появляется тенденция к сужению этой сферы до традиционного предмета той или иной науки, в другие – тенденция к её расширению за его пределы и, соответственно, к появлению более широких предметных областей» [10, с. 15].

А. А. Леонтьеву «вторит» Р. М. Фрумкина, подчёркивая, что «наука теряет в объективности, когда забывает, сколь она субъективна. И хотя на разных этапах развития … психологии интроспективные процедуры объявлялись и донаучными, и вненаучными, в науках о человеке исследователь обычно начинает эксперимент с «примерки» его к себе, выступая в роли испытуемого. Но в определённом смысле любой эксперимент субъективен, и не только потому, что в нём присутствуют интроспективные шаги. Ведь уже на этапе обдумывания эксперимента замысливший его учёный закладывает в исходную гипотезу, а также в инструментальное обеспечение и план опыта солидное количество теоретических предпосылок. Как сказал А. Эйнштейн, “теория лишь решает, что именно можно наблюдать”» [14, с. 10-11]. Кроме того, высказанную в свое время Ст. Тулминым мысль о том, что физики, а не физика объясняют физические явления, можно было бы продолжить: коль скоро, сами учёные отнюдь не бесполые существа, то их принадлежность к «сильному» или «слабому полу», их представления о поле как таковом, могут также накладывать отпечаток как на особенности социальной организации науки, так и специфику порождаемого ей знания [там же, с. 4-5].

Постнеклассическая наука не отменяет предшествующих идеалов рациональности, а осмысливает их диапазоны пригодности. Это усиливает структурную и когнитивную сложность науки, проявляющуюся, например, в том, что, с одной стороны, за позитивистским видением мира признается эффективность по отношению к частным сферам исследовательской практики, а с другой – даже позитивно настроенному учёному рекомендуется учитывать иной взгляд, а именно: герменевтическую логику анализа для возможности верификации и фальсификации результатов собственно-

18

го исследования. Так, по наблюдению Г. Г. Малинецкого, на протяжении XIX и ХХ вв. математика интересовалась открытиями механики и физики, а сейчас её вдохновляют науки о человеке, среди которых ученый отмечает социологию, психологию, нейронауки, историю и управление рисками [4].

Если иметь ввиду тот факт, что метод и предмет связаны, то можно принять в зону пристального внимания следующее: «Необходимость плюрализма подходов к оценке гипотез в социальногуманитарном научном знании во многом обусловлена тем обстоятельством, что проблемы здесь, как правило, не имеют единственного решения. Социально-гуманитарных науки привлекают сложные вопросы интерпретации и толкований, возникающие во взаимодействии субъекта и объекта исследования» [11, с. 8].

Кризисность, эклектичность, неопределённость, принуждение к выбору характеризуют ситуацию постнеклассической свободы в эпистемологии, однако именно непредзаданность протекания исследования повышают его методологическую рефлексивность и креативную сложность (М. С. Гусельцева, с. 39).

А. В. Иващенко и соавт. отмечают, что сегодня в психологической науке можно констатировать факт всё большего смещения внимания исследователей с особенностей отражения реальности на её конструирование. Постнеклассическая психология, отличающаяся высоким уровнем рефлексии собственных способов познания и ценностных оснований, необходимо возникает как попытка преодоления гносеологических ограничений классической и неклассической науки посредством исследования открытых, сложных саморазвивающихся систем [6].

Ю. П. Зинченко и Е. И. Первичко полагают, что постнеклассический дискурс всё ещё остаётся не вполне освоенным отечественной психологической наукой, поэтому требуется переосмысление результатов работ по каждой изучаемой проблеме, оценка существующих методических приёмов, гипотез и целей будущих исследований. Своё исследования в рамках раскрытия данного тезиса они реализуют в области клинической психологии [4].

М. С. Гусельцева отмечает, что постнеклассический тип рациональности в гуманитарных науках способствовал осмыслению того факта, что в современной познавательной ситуации представлены не столько антропология, социология, филология как тако-

19

вые, а циклы антропологических, социологических, филологических и т.п. наук. Иными словами, филология существует как филологии, антропология – как разные антропологии, социология – как новые социологии. Две особенности гуманитарного знания были отрефлексированы посредством постнеклассического идеала рациональности. Так, всякая наука о человеке и обществе существует в форме двуликого Януса, обращенного в стороны номотетического и идиографического знания. Эмпирически это представлено расслоением антропологии, социологии, филологии, истории, психологии и т. д. – на естественнонаучную и гуманитарную исследовательские линии. В психологии такая модель обсуждалась в терминах объяснительной и понимающей (описательной) науки; в истории – дилемма клиометрии и нарратива; в социологии – качественных и количественных исследований. Другой особенностью эволюции гуманитарного знания стал переход от осмысления тотальной модели науки (общие антропология, социология, филология, психология, всеобщая история) к сетевой модели циклов антропологических, социологических, филологических, исторических, психологических наук. Иными словами, не общая парадигма для всех, а сеть исследований, выстраивающихся в континууме от номотетического (количественного) до идиографического (качественного) знания [1].

Таким образом, как видно, проблематика предмета современной науки неизбежно связана и определяется существующей научной парадигмой; на современном этапе развития науки (в том числе психологии) – это парадигма постнеклассической рациональности. Она снимает проблему вторичности концептуального аппарата психологии, в котором практически невозможно обнаружить категорий, присущих только лишь психологии. Ибо все её важнейшие категории – субъект, деятельность, общение, группа, сознание (за исключением тавтологической категории психики) – принадлежат всем человековедческим дисциплинам и рождены за её пределами [11]. Опасения и заботы ведущих психологов действительно оправданы, ведь именно категории (категориальное ядро), в конечном счёте, очерчивает контуры психической реальности в её целостности и тем самым фундируют предмет психологии.

Можно сформулировать принципиальное положение о том, что конкретные исследования проводятся вне рамок методологи-

20