Девочка из стаи

Девочка из стаи

—Мам? — Тетя Зоя подошла, взяв руку бабушки, пока Наташа испуганно выглядывала из коридора. — Мам, плохо? «Скорую»? — потом повертела в руке сухую бабушкину ладонь. — Ой, господи… — выдохнула тетя Зоя, так ошеломленно и жалобно, что у Наташи душа ушла в пятки.

—А что с бабушкой? — тут же послышался за плечом голос Иры.

—Доча, пойдем к папе, — произнесла тетя Зоя сдавленным голосом, разворачиваясь и перехватывая любопытную Иру, уже идущую смотреть.

Поймав короткий взгляд тети Зои, Наташа поняла — она не ошиблась. Все как с папой. Она слышала, как тетя Зоя уже в коридоре сказала что-то мужу, и тот уже через секунду за плечо оттолкнул Наташу из комнаты:

—Пошла отсюда, шавка…

Наташа не стала смотреть, что он будет делать. Она бросилась на кухню и забилась под стол. В глазах еще стояло бабушкино лицо, вытянутое и неживое, но такое спокойное. Она не помнила, сколько времени так сидела, но когда услышала знакомые тяжелые шаги — бежать было уже поздно.

131

Екатерина Романова

—Из-за тебя все, сопливая тварь, — совсем рядом прорычал дядя, хватая ее за ногу и рывком вытягивая из-под стола.

Наташа закричала так, как не кричала никогда в жизни.

—Олег! — слабо попыталась остановить мужа тетя Зоя, когда он, перехватывая Наташу поперек пояса, поволок к дверям.

Та не сопротивлялась, только сжалась в комочек, хотя даже так на выходе он сильно ударил ее ногой по косяку, не глядя, как ее несет.

—Из-за тебя, тварь. — Дядя швырнул ее к порогу, вдогонку пиная ногой, попадая по бедру, которое пронзила такая резкая боль, что Наташа задохнулась криком и закашлялась. — Пошла прочь, не то убью!

В следующую секунду она уже летела с порога в снег, в чем была — в домашних штанишках и водолазке и тапочках на босу ногу. Кубарем скатившись на снег и замерев там, не в силах от боли шевельнуться, Наташа слышала, как за захлопнувшейся дверью кричат дядя Олег и тетя Зоя, как что-то падает, слышатся шаги. Потом все стихло.

132

Девочка из стаи

Сердце билось так, будто было больше грудной клетки. Переводя дыхание, Наташа медленно подняла голову, дрожащими руками убрав налипшие на лицо волосы. Она сидела посреди двора. Дверь в дом была закрыта, за ней было уже тихо. Попытавшись шевельнуться, девочка взвыла, даже не стараясь заглушить голоса — бедро болело так, словно в нем были десятки иголок — и при каждом движении они впивались в тело все глубже. Наташа некоторое время снова переводила дыхание от этой адской боли. Потом огляделась. Было уже темно, и очертания дома, амбара, колодца походили на размытые тени. Заставив себя переложить ногу в более безопасное положение, Наташа почувствовала, что ей холодно. Очень холодно. Она понимала, что надо встать, но долго не могла этого сделать — каждое движение вырывало из груди крик и вой.

Наконец, справившись с собой, Наташа, стиснув зубы, оперлась на здоровую ногу. Снова огляделась… Амбар запирался на замок, но попытка не пытка. Хотя в ее случае… Очень медленно, прыжками, цепляясь за забор, к которому пришлось ковылять еще дальше, Ната-

133

Екатерина Романова

ша добралась до ворот амбара и подергала их. Заперто… Выбора не было, и девочка так же, обходя двор и по стене дома, поползла к крыльцу. Там тоже было заперто, и некоторое время Наташа боялась издать хоть звук, а потом всетаки постучала. Никто не пошевелился там, за дверями, и она постучала громче. Холод начинал пробирать до костей. Девочка поняла наконец, что они слышат, но не откроют… Сделав передышку, Наташа снова оглядела двор. Вдалеке, на куче поленьев, накрытых полиэтиленом, всегда лежала старая дяди-Олегова толстовка, которую никто так и не убрал с осени, когда он отложил на выброс и забыл сжечь с мусором. Наташа направилась туда. Когда она отошла от дома, ей пришлось встать на четвереньки и волочить за собой ногу, которая чуть меньше стреляла болью, но не могла двигаться. Уже у цели Наташа приподнялась и зацепила рукой заснеженную вещь.

А потом поползла к собачьей будке…

После смерти бабушки Наташа перестала быть членом семьи. То ли дядя Олег запретил жене, то ли вместе решили, но тетя Зоя, пустив

134

Девочка из стаи

наутро Наташу в дом, провела ее к матрасу на ящиках в закутке за лестницей.

— Твое новое место, — бросила она. — Нечего комнату занимать, от тебя ни толку, ни пользы.

Наташина одежда была здесь же, остальные вещи принести ей нужным не сочли.

Однако обязанности ее оставались за ней. Гора посуды после каждого обеда оставалась Наташе, а Ира с Олей любили подшутить над ней — уже когда семья вставала из-за стола, Ира хватала несколько тарелок с полки и подкладывала вниз в раковину. Наташа стала замечать не сразу, но и делать тут ничего было нельзя. Если они считали это смешным, то пусть уж лучше смеются так. Кормили саму Наташу теперь тем, что оставалось от трапезы, — без бабушкиной пенсии денег стало совсем в обрез. По ночам ей бывало холодно, и приходилось надевать на себя всю теплую одежду. Ее закуток был далековато от комнат, тут гуляли сквозняки. За собой следить Наташа почти перестала, волосы расчесывать старенькой беззубой расческой, оставленной мамой, было трудно, а бабушкин гребень остался в комна-

135

Екатерина Романова

те. Зайти туда и что-то взять у Наташи и мысли не возникало, даже когда она оставалась одна дома.

Наташа некоторое время хромала на одну ногу после дядиного удара, но заставляла себя ходить и вскоре обвыклась и оставшуюся легкую боль даже перестала замечать. Теперь никто не был против, когда девочка гуляла в лесу вблизи от дома. Раньше она ходила тут порой с бабушкой. Той места были знакомы, а вот Наташе все казалось в новинку. Глядя, как она пролезает в щелочку в калитке, дядя Олег недовольно хмурился, но по сути, где она, ему было наплевать. Он с ней больше не церемонился. Стоило Наташе в чем-то ошибиться, совершить какую-то ошибку — не туда поставить веник, или забыть убрать со стола чашку, — она получала тычки и подзатыльники. И раз и навсегда было решено, кто виноват в смерти бабушки. Наташа не могла возражать, но знала, что это неправда. Хоронить бабушку ее не пустили, заперли дома, чтобы соседи не видели девочку, а лучше вообще поскорее забыли о ее существовании. Наташа так привыкла чувствовать постоянный страх,

136

Девочка из стаи

всегда и ото всех ожидать нападения и во всем видеть опасность, что по бабушке она тосковала молча, не плача, не показывая боли, чтобы не на что было надавить тем, кто это увидит. Их с бабушкой книжку она вскоре увидела у Оли.

Дни постепенно сливались в череду обязанностей и попыток скрыться с глаз родственников, ночами Наташа спала плохо, часто просыпалась, когда ей казалось, что рядом с ней кто-то есть. Девочка пугалась совсем не неведомых шорохов в доме, а вполне реальных людей.

Тем утром Наташу разбудили рано, еще до рассвета. Девочка проснулась еще до того, как тетя Зоя потрясла ее, и лежала, сжавшись и ожидая крика или толчка. Но тетя только ничего не выражающим голосом произнесла:

— Пойдешь с Олегом, надо дров принести. Одевайся тепло.

Необычное и новое поручение Наташу мало удивило, разве что она не поняла, почему дядя сам не может принести со двора поленьев.

Снег той весной держался долго. Было уже начало марта, а сугробы у забора возвышались совсем как в середине зимы, и температура но-

137

Екатерина Романова

чами была зимняя. Непонимающе глядя на дядю, достающего из сарая санки, и целую гору поленьев во дворе, Наташа понимала, что идут они в лес. Тетя Зоя, кутаясь в шаль, стояла на пороге и наблюдала за сборами со смесью неприязни и какой-то тревоги. Но стоило Наташе перехватить ее взгляд, женщина брезгливо отвернулась и зашла в дом.

—Пошли, — бросил дядя, в руках неся с собою санки.

Из калитки вышли так, и прошли в лес на какое-то расстояние, прежде чем он опустил санки на снег и скомандовал:

—Садись. Устанешь, тащи тебя потом на

себе.

Наташа поняла — идти долго.

Так далеко в лес она не заходила ни разу.

Сбабушкой они гуляли по опушке, делая круги вокруг поселка, но вглубь не забредали. Места были глухие, и грибы и ягоды по осени можно было найти и не заходя дальше лесного озера. Дядя же направился в сторону от озера и продолжал идти, когда Наташу уже начинало клонить в сон. Держась за санки, чтоб не свалиться, девочка в полудреме наблюдала, как

138

Девочка из стаи

дядины валенки впереди погружаются в снег. То тут, то там вокруг деревьев уже были проталины — куда больше, чем в поселке. В свое время бабушка говорила, что так деревья дышат. Тайга была словно живой, если вспомнить ее рассказы. Она имела свой характер, потаенные места, которые открывались не любому путнику, не любила, когда шумели, идя по лесу, наказывала тех, кто бесцельно рубил деревья. Животные находили тут дом даже в самые лютые зимы. Замечтавшись, Наташа тонула в воспоминаниях. Приятный холодок заставлял ежиться и кутаться в старенькую шубку.

Когда санки остановились, Наташа очнулась от дремы и огляделась. Они были в глухом лесу, где деревья стояли плотным строем и утреннее солнце пробивалось сквозь кроны, освещая покров снега без единого следа на нем.

— Приехали. — Дядя кивком велел ей слезать

идостал топор. — Сейчас собирать будем… Только сейчас Наташа подумала, что неза-

чем было идти так далеко. Рубили хоть и на расстоянии от поселка, но не таком. Девочка, озираясь, поглядывала, как дядя примеряется

139

Екатерина Романова

к невысокому деревцу, засучив рукава. Сама она отошла чуть в сторону, посматривая наверх и примечая, нет ли на кронах сосен птичьих гнезд. Наташа сразу заметила, когда из-за спины выроста дядина тень.

—Иди-ка сюда, воровка, — каким-то не своим, страшным госом приказал он, стоило ей обернуться, и Наташа вросла в землю.

Ноги стали ватными, она не могла шевельнуться.

В руках дяди Олега был топор, которым он за раз перерубал поленья втрое шире ее головы. И он шел на нее, сверкая глазами и рыча сквозь зубы:

—Снова воровать вздумала? Да я тебя… Наташа попыталась произнести что-то, но

задохнулась. Она ничего не брала, даже понять сейчас не могла, о чем он. Может быть, старый платок на голове, но это ее! За пару дядиных шагов до нее у Наташи подкосились ноги, девочка осела на снег и, развернувшись, на четвереньках дернулась назад, с трудом снова поднимаясь на ноги и кидаясь бежать.

— Живого места не оставлю, а ну иди сюда, воровка! — слышала она позади, совсем рядом,

140