Бытие человека. Экспозиция самости во временном аспекте. Монография
.pdfтивна не мысль, но язык, который ее опредмечивает. Так, Э. А. Усовская отмечает, что автор представляет собой посредника между текстом и читателем.
У Ж. Дерриды сам человек превращается в текст, сотканный множеством смыслов. Как говорит В. В. Знаков, рассматривая человека в рамках неклассической логики, познающий находится внутри изучаемого мира, а не дистанцирован от него; мир таков, каким его видит читатель . Читатель оказывается обусловлен экзистенцией, так что в каком-то смысле сам оказывается порождением текста. Э. А. Усовская также настаивает на обусловленности человека текстом, которым является все бытие: «человек, говорящий на языке, в котором сказывается бытие, выглядит как совокупность речевых практик и сам ткет свой текст, пишет о себе, переписывает себя и свою собственную жизнь» . Эту же обусловленность подчеркивают и другие исследователи : «Важна идея, фраза, а не тот, кто ее сказал. В пространстве постмодернизма между собой состязаются тексты и мысли, а не авторы».
Мы видим, что постструктуралисты развивают идею самости в рамках поливариантности смысла, который отныне характеризует не только современный дискурс, но и бытие в целом. В работах постструктуралистов самость определяет логику смысла. Сам человек в неклассической логике осознает себя как событие, а само событие как новый смысл, над которым не властна сила синтеза и рациональности. Самость при этом не ретушируется, но через дискурс оказывается втянута во весь корпус бытия человека.
Обращение к смысловой деконструкции становится доминантным не только в философии постструктурализма, но и в рамках аналитической философии, в которой амбивалентность речи постигается как «языковая игра» и демонстрирует другие формы фиксации антропологического смысла амбивалентности.
Исследования по философии языка, начиная с Л. Витгенштейна и заканчивая современным исследователем Н. Н. Розановой, позволяют рассматривать «языковую игру» как реализацию самости в дискурсе. В концепте «языковая игра» основанием служит понимание речи, исходя из плюрализма смыслов, которые она в себе содержит. Понятие «игры» здесь
91
звучит не случайно: субъект речи как бы играет с различными формами выражения мысли. У человека, реализующего свое эссенциальное влечение к абсурду, такое поведение продиктовано невозможностью опереться только на один из смыслов, но желание в одном высказывании обозначить множество смыслов, в целом сводящихся к двум противоположным. Это может быть и незатейливый каламбур, и разные виды тропов, таких как метафора или оксюморон.
За намеренным созданием аномальных единиц языка в тексте стоит осознанное волевое решение автора, желающего использовать дискурс для выражения самости. Для такого автора интересны только бессмысленные явления: «Интересно только чудо, как нарушение физической структуры мира», – замечает, например, Д. Хармс в своих записях 1939 года. Так что абсурд не является случайной прорехой в ткани смыслов произведения, тем местом, где устойчивый смысл надрывается. Напротив, он кристаллизуется, выходит на поверхность, проявляется как очертания тела через натянутое полотно смыслов данного дискурса.
Область дискурса представляет собой сферу неопределенности, неоднородности и уклончивости, которая проистекает из самости человека. Язык и мысль могут соединяться в речи амбивалентно, порождая дискурс.
В целом, анализ экспозиции самости в дискурсе позволяет уточнить понимание самости со стороны соотношения смыслов, соединенных
вдискурсе:
•в ней смыслы исключают друг друга, но это исключение не бессмысленно, хотя и не снимается синтезом;
•исключающие смыслы не ведут к распаду образа, а наполняют его новым содержанием;
•синтагматическое соотношение смыслов не просто конструкция, но отражает подлинное дорациональное состояние человека.
Итоговая схема коммуникативного «дискурс-траекта»
Если постараться классифицировать типы дискурса, то можно выделить следующие:
Во-первых, телеологический тип дискурса, порожденного автором и распространяющегося в силу его эффективности в данной культуре (Сократ, Будда, Христос). Дискурс в этом случае имеет жесткую связь с авто-
92
ром, построен из его самости. Однако, такой дискурс как фронтальный урок в школе: автор создает новое, но презентует новое для того, чтобы получить признание. Процесс самоидентификации воспринимающего при телеологическом типе дискурса оказывается зависим от него. Он либо принимает, либо не принимает автора и его дискурс. Этот тип дискурса поддерживается в синтагматическом измерении бытия человека.
Во-вторых, это нормативный дискурс, который полагает дискурс, свободный от какого-либо субъекта, отчужденный дискурссоциальности. Это общепринятая система означивания создаёт иллюзию понимания. Норма становится средством воспроизводства социальности и уровня понимания. Единство нормы предполагает понимание на социальном уровне бытия личности. Понимание здесь ассоциативно с правильностью. Этот тип дискурса поддерживается в парадигмальном измерении бытия человека. В первом типе дискурса субъективность изолирована, во втором она обращена на социальность, то есть стремится выйти из самой себя, но не подтверждает единство и целостность с другими субъективностями вокруг.
В-третьих, коммуникативный дискурс взаимообогащения субъективности, ключевым моментом которого становится многомерность человека. Коммуникативный дискурс полагает самость другого как свою собственную. Ключевым в реализации проекта становится даже не содержание и тенденции, а метод и позиции участников дискурса. Коммуникация предполагает признание другого, и отвергает авторитеты. Коммуникативный дискурс порожден связью со свободой. При этом сама по себе свобода, предоставляемая без соответствующего дискурса, отпугивает человека. Дискурс свободы предполагает внутреннюю силу индивидуальности, его самопроектирование, а по форме он недетерминируем. Каждый человек в этой ситуации получает самоопределение самости.
В коммуникативном дискурсе восстанавливается утраченная современным человеком темпоральность, Через три типа дискурса в присутствие человека возвращаются забытые: прошлое (в телеологическом дискурсе синтагмы), настоящее (в нормативном дискурсе парадигмы) и будущее (в коммуникативном дискурсе траекта).. Время предполагает три ниши деятельности: додействие в прошлом, содействие в настоящем, и последействие в будущем.
93
Итак, появление прошлого, затем будущего и настоящего времени радикально изменяет жизнь человека и его психику. Это изменение ключевое в понимании человека во всей его истории. Появление времени как отчуждение естественной жизни, перемена психики и замещение обыденностью самости – фундамент самой истории, а также психики человека в этой истории. Антропологический «дискурс-траект» – особый тип воспроизводства человека, в котором забвение самости преодолевается, благодаря коммуникации и взаимодействию дискурсов.
94
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Цель данной работы состояла в разработке концептуального содержания понятия «самость» во временном аспекте и обосновании его значимости для бытия человека. Для реализации поставленной цели в исследовании мы решили следующие задачи:
проследили развитие представлений о существе времени в истории философии;
обосновали употребление категорий «парадигма» и «синтагма» в отношении временности бытия человека;
выявили специфику методологий эволюционизма и структурализма
вконтексте антропологических моделей одномерного и многомерного будущего;
определили концептуальное содержание понятия «самость» и выявили основания его репрезентации в антропологическом «траекте»;
обосновали необходимость введения философского концепта «дис- курс-траект»;
показали эвристическую плодотворность «дискурс-траекта» в поиске самости человека в контексте антропологического проекта будущего.
В первой главе мы осуществили анализ сложившихся в истории философии ключевых представлений о существе времени, что дало почву для выделения трех типов времени: время-вечность, время-пространство и время-временность. Указали, что время-вечность в современной культуре потеряло свою актуальность. Выявили, что человек разомкнут в одновременном сосуществовании во внешнем по отношению к нему временипространстве (парадигмальном) и внутреннем времени-временности (синтагматическом). Первое из этих измерений каузально обосновывает и обуславливает события и будущее человека. Второе измерение времени полагает вероятностное незаданное из вне будущее, основанное на реализации внутреннего мира человека в соединении случайных элементов его экзистенции. Исследовали, вслед за Ф. Соссюром, что парадигмальное измерение времени репрезентируется в методологии эволюционизма, согласно которой исторический процесс представлен линейно: в прошлом у него
95
есть начало, а в будущем он предполагает конец; синтагматическое измерение времени репрезентируется в методологии структурализма. Методология структурализма работает так, что прошлое в человеке не «снимается» в качестве атавизма и пережитка, как в эволюционизме, а объективируется через самость человека.
Во второй главе определили понятие «траект» как особое специфическое хронотопологическое пространство бытия человека между «парадигмой» и «синтагмой». Осуществляя свой проект будущего, человек наталкивается на машину рациональности, заданную парадигмами (рациональность религия, производство, филистерство и пр.), которая рассматривает его проективную деятельность как пережиток прошлого и стремится ее уничтожить, предлагая человеку ее заменители: карьера, успех, богатство, авторитет. Показали, что такой механизм работы парадигмы направлен на формирование отчуждения от человека его самости. Далее провели работу по выявлению специфики понятия «самость», которая в результате определяется как рефлексивная способность в самоидентификации, открывающаяся человеку через его архетипическое прошлое. Далее, основываясь на работах Э. Дюркгейма, выявили, что речь и создаваемый ею дискурс, есть тот феномен бытия человека, через который показывается самость человека. В присутствии речевые практики создают полотно смыслов, на границе которых самости сталкиваются друг с другом, теснят друг друга, вступают в диалектические связи, образовывая дискурс. Если мы даем дискурсу свободу быть, то мы выпускаем самость из глубин на поверхность.
В решении задач нами были достигнуты следующие результаты:
Анализ сложившихся в истории философии ключевых представлений о существе времени, дал почву для выделения трех типов времени: времявечность, время-пространство и время-временность. Ключевым моментом в раскрытии антропологической модели будущего в контексте временности является конечность существования человека, которая определяет прошлое как причину присутствия, а будущее – как его смысл. Пространство бытия в реальности многообразно, но внешнее по отношению к человеку. А временность преимущественно остается внутри человека. Это по-
96
рождает конфликт внешнего и внутреннего, реальности и присутствия и является источником отчуждения и одиночества.
Человек, таким образом, находясь во времени и временности одновременно, разомкнут – он существует в двух измерениях: внешнем времени и внутренней временности. Первое из этих измерений времени мы называем парадигмальным (значение парадигмы: докса), поскольку время в этом случае каузально обосновывает и обуславливает события и будущее человека. Будущее в парадигмальном измерении есть совокупность строго определенных заданных маршрутов. Второе измерение времени, мы называем синтагматическим (значение синтагмы: нечто соединенное), поскольку полагает вероятностное незаданное из вне будущее, основанное на соединении случайных элементов.
Парадигмальное измерение времени репрезентируется в методологии эволюционизма, согласно которой исторический процесс представлен линейно: в прошлом у него есть начало, а в будущем он предполагает конец.
Синтагматическое измерение времени репрезентируется в методологии структурализма. Методология структурализма работает так, что прошлое в человеке не «снимается» в качестве атавизма и пережитка, как в эволюционизме, а объективируется через человека в будущее. Человек, таким образом – это настоящее, через которое реализуется прошлое и создается многообразие будущего. Тем не менее, осуществляя свой проект будущего, человек наталкивается на машину рациональности, которая рассматривает его проективную деятельность как пережиток прошлого и стремится ее уничтожить, предлагая человеку ее заменители: карьера, успех, богатство, авторитет.
На деле, для того, чтобы избежать конфликта власти и человека, последний сосуществует в двух измерениях времени и задается одновременно методологиями эволюционизма и структурализма в развитии своего бытия. Поэтому необходима методология выстраивания будущего человека, учитывающая специфику его присутствия.
Жильбер Дюран ввел понятие «антропологический траект». Термин «траект» (traectum образован от латинского «tras» – «через», «между» и «jectum», брошенное). Антропологический траект – это придание самосто-
97
ятельного онтологического статуса тому, что находится между: между субъектом и объектом, между природой и культурой, между животным и рациональным, между внутренним и внешним, между парадигмой и синтагмой.
На наш взгляд, то, начало, которое лежит в основании структуры присутствия человека, и которое объективируясь в настоящем, способно задавать антропологический траект будущего, является самость человека. Самость эмпирически и рационально не является. Она может только показаться через язык. Язык формируется в речь. Речь- в дискурс. Таким образом, мы приходим к методологии дискурс-траекта – как попытке определить будущее человека через объективированную в дискурсе самость.
Траект – промежуток между сознанием своего присутствия и фактической смертью. Траект создает время присутствия, а самость его наполняет. Самость есть ось антропологического траекта. Траект – это проект вытаскивания самости из человека.
Самость первобытного человека находила свое выражение в повседневности человека, ключевым моментом которой являлся ритуал. Э. Дюркгейм указывал, что по мере падения сакрального его функция переходит к языку. Объективация ритуала в речи, есть тот зазор, та трещина между бытием и присутствием, миром внешним и внутренним, через который показывается самость человека. В присутствии речевые практики создают полотно смыслов, на границе которых самости сталкиваются друг с другом, теснят друг друга, вступают в диалектические связи, образовывая дискурс. Если мы даем дискурсу свободу быть, то мы выпускаем самость из глубин на поверхность.
В результате исследования нам удалось создать антропологический проект человека, основанный на дискурсе и учитывающий его особое хронотопологическое присутствие. Если дискурс – связный и целостный текст, погруженный в социально-культурный контекст, то мы определяем «дискурс-траект» как особый духовный продукт объективации самости в присутствии человека, служащий основой для взаимодействия и взаимопонимания людей в коммуникации и учитывающий его архетипическое прошлое как причину присутствия, а будущее – как его смысл.
98
Мы продолжаем вести поиски форм дискурса, нерепрессивного рациональностью и открывающие самость. Нам очевидно на данном этапе, что новый дискурс должен быть порожден связью со свободой. Дискурс свободы предполагает внутреннюю силу индивидуальности, его самопроектирование, а по форме недетерминируем. Это дискурс развития и творчества, которые не встраиваются в общую иерархию. Поле создаваемых дискурсов сложно, но если их отделить, встает проблема их гармонизации и синхронизации. Сила культуры и состоит в умении и правде соединения.
99
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1.Аббаньяно, Н. Введение в экзистенциализм / Н. Аббаньяно. – СПб.: Алетейя, 1998. – 505 с.
2.Агамбен Дж. Грядущее сообщество / Дж. Агамбен. – М.: Три квадрата, 2008. – 144 с.
3.Аверинцев, С. С. «Морфология культуры» Освальда Шпенглера / С. С. Аверинцев // Вопросы литературы. – 1968. – № 1. – С. 144 – 146.
4.Августин А. Исповедь / А. Августин. – М.: Ренессанс, 1991. – 488 с.
5.Аронов Р. А., Терентьев В. В. Существуют ли нефизические формы пространства и времени / Р. А. Аронов, В. В. Терентьев // Вопросы философии. – 1988. – №1. – С. 71– 84.
6.Аскин Я. Ф. Время и вечность / Я. Ф. Аскин // Вопросы философии. – 1963. – № 6 – С. 53 – 62.
7.Аттали Ж. На пороге нового тысячелетия / Ж. Аттали. – М.: Международные отношения, 1993. – 136 с.
8.Ахундов М. Д. Концепции пространства и времени: истоки, эволюция, перспективы / М. Д. Ахундов. – М.: Наука, 1982. – 222 с.
9.Багатурия Г. А. Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом обществе / Г. А. Багатурия – М.: Политиздат, 1972. – 52 с.
10.Бадью А. Век / А. Бадью. – М.: Логос, 2016. – 224 с.
11.Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности / Э. Балибар, И. Валлерстайн. – М.: Логос-Альтера, esse homo, 2003. – 285 с.
12.Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Р. Барт. – М.: Прогресс, 1994. – 616 с.
13.Батлер Дж. Психика власти. Теория субъекции / Батлер Дж. – Харьков: ХЦГИ; Спб.: Алетейя, 2002. –158 с.
14.Бауман З. Текучая современность / З. Бауман. – СПб.: Питер, 2008. – 239 с.
15.Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: опыт социального прогнозирования / Д. Белл – М.: Academia, 1999. – 644 с.
16.Бек У. Что такое глобализация?: Ошибки глобализма ответы на глобализацию / У. Бек. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – 301 с.
100