ГЛАВА II. СТРУКТУРНО-СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА АНТРОПОНИМИЧЕСКИХЕДИНИЦ ПРОИЗВЕДЕНИЙ К. Л. ХЕТАГУРОВА

2.1 Состав и структура антропонимов русского языка

Исследователи русской ономастики выделяют два основных периода антропонимии: 1) дохристианский, представленный именами славянскими и языческими и 2) христианский, во временном плане относящийся к 10 веку – периоду принятия христианства на Руси.

Эта классификация, ставшая традиционной, однозначно принята учеными как рационально составленная, охватывающая в историческом аспекте основной пласт СИ русского языка. Вместе с тем А. В. Суслова и А. В. Суперанская на основе социальных предпосылок современного этапа общественного развития выделяют и третий, советский, период в истории антропонимии, характеризующийся авторами следующим образом: «В истории русских личных имен выделяются 3 этапа – дохристианский, когда использовались самобытные имена, созданные на восточнославянской почве средствами древнерусского языка; период после крещения Руси, когда церковь стала насаждать вместе с христианскими религиозными обрядами иноязычные имена, заимствованные византийской церковью от разных народов древности; и новый этап, начавшийся после Великой Октябрьской социалистической революции и ознаменовавшийся проникновением в русский именослов большого числа заимствованных имен и активным имятворчеством» [Суслова, Суперанская, 1981, с. 42–43].

Это обстоятельство послужило научной ориентацией на рассмотрение периодизации русской антропонимии «в движении» соответственно различным социальным факторам, в результате чего она всякий раз дополнялась и уточнялась в процессе исторического развития языка и появления в связи с этим все новых и новых ее компонентов.

Данный процесс получил, на наш взгляд, наиболее полное отражение в периодизации русской антропонимии, предложен-

33

ной В. Д. Бондалетовым и четко обозначающей четыре основных периода.

1.С древнейшей поры до конца 10 века – дохристианский период восточно-славянской антропонимии.

2.С 11 по 17 вв. – период «борьбы» исконно славянских (восточнославянских и русских) имен с византийскогреческими, их русификации и перехода к системе канонических имен; в этом периоде две части: с 11 по 13 вв. – использование канонических имен при явном функциональном господстве неканонических имен и традиционных формул именования;

с14 по 17 вв. – господство канонических имен, начало формирования и использования трехчленной формулы именования, включающей лексический материал как восточнославянской, так и канонической антропонимии.

3.С начала 18 в. до 1917 г. – период монопольного господства канонических имен, окончательного складывания и широкого распространения на все слои общества трехчленной формулы именования человека; это национальный досоциалистический период в истории русской антропонимии.

4.Советский период (с 1917 г. по наст. время) – период деканонизации (дехристианизации) традиционного именника, полного утверждения как юридически обязательной единой трехчленной формулы именования [Бондалетов, 1983, с. 97].

Художественное творчество К. Л. Хетагурова охватывает временные рамки конца 19 – начала 20 вв., т. е. время, которое в исторической классификации СИ В. Д. Бондалетова обозначено периодом «монопольного господства канонических имен и окончательно сложившейся трехчленной формулы именования человека». Эта группа СИ, в основном заимствованная из греческого, древнееврейского и латинского языков, отличается отсутствием модально-оценочной информации.

Арсенал ЛСИ произведений К. Л. Хетагурова отличается и этимологической неоднородностью. Самую значительную группу составляют имена славянского происхождения, состав которых неоднозначно рассматривается учеными. Мы, вслед за В. Д. Бон-

34

далетовым, склонны включить в этот антропонимический пласт и древнееврейские имена, которые со времен «борьбы» исконно славянских имен с византийско-греческими (11–17 вв.) подверглись активной русификации, широко распространились в славянском ономастиконе и в генетическом плане воспринимаются сегодня как имена славянские; исконный же их языковой источник во многом затемнен. Поэтому им четко определено место в общей классификации славянских имен, которые легко поддаются дифференциации и делятся на следующие категории:

1. Древнееврейские. СИ данной группы представлены достаточно широко и в своем компонентном составе разнородны:

1)однокомпонентные имена, представляющие собой лишь СИ – ИВАН, АННА, СЕМЕН, ТАМАРА, ЯКОВ, МАРИЯ, ИЗРАИЛЬ и др.;

2)двухкомпонентные имена, представленные:

а) именем и фамилией: ФОМА КОНОКРАДОВ, МИХАИЛ МОСТОВСКИЙ, ИВАН ЗУБОТЫЧЕВ и др.;

б) состоящие из имени и отчества: МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ, ИВАН НИКИФОРОВИЧ;

3) трехкомпонетные имена, т. е. самые полные антропони-

мические наименования: АНДРЕЙ МИХАЙЛОВИЧ СУЙКОВ, ИВАН КУЗЬМИЧ СОМОВ, МАРЬЯ ПАВЛОВНА СОМОВА.

Интересно заметить, что среди антропонимов группы «а» двухкомпонентных имен значительная часть фамилий – исконно русского происхождения. Это объясняется прежде всего полным освоением русским языком древнееврейских по происхождению однокомпонентных СИ и их способностью широко сочетаться с первыми без ощущения иноязычности одного из элементов, которые используются, как правило, в качестве именного компонента в сложном антропониме и в связи с этим не воспринимаются заимствованными языковыми единицами.

2. Старорусские имена. Эта группа также, как и отмеченная выше, легко классифицируется по своему компонентному составу на:

а) однокомпонетные: ЛЮБОВЬ, ВЕРА, ВЛАДИМИР и др.;

35

б) двухкомпонентные, которые, в отличие от древнееврейских, представлены лишь именем и фамилией типа ЛЮБА ТРЕТЬЯКОВА. Двухкомпонентные старорусские антропонимы структуры «имя + отчество» отсутствуют вовсе.

Таким образом, структурный анализ СИ у Коста Хетагурова позволяет утверждать, что писатель, в зависимости от художественных ситуаций и идейно-тематического плана, использует антропонимы всех перечисленных выше групп.

Характерно, что активность использования славянской антропонимии писателями-билингвами находится в прямой зависимости от жанра произведения. Так, чаще других она встречается у Коста в художественной прозе, поэмах, реже – в публицистике и в единичных случаях – в лирике. Широкое использование СИ славянских языков в произведениях осетинских писателей-билингвов объясняется и высокой степенью их активного функционирования не только на всей территории нашей страны, но и далеко за ее пределами. Важно отметить при этом, что на всех этапах исторического развития общества в силу определенных социально-исторических предпосылок в объективном процессе взаимодействия и взаимовлияния языков наблюдается их активное взаимообогащение, в результате которого лексические элементы славянских языков и в их составе антропонимы, проникая в словарный состав языков народов России, функционируют в них как без изменения своей формы, так и видоизменяя ее в соответствии с языковыми законами последних.

Все это объясняет широкое использование К. Хетагуровым славянской антропонимии, органично вплетенной им в повествовательную ткань произведений различных жанров, одновременно свидетельствуя о тонком языковом чутье поэта и незаурядной способности увидеть в СИ важное смысловое начало, которое импульсирует значительное смысловое обогащение слова в художественном тексте, повышая при этом и уровень эмоциональной экспрессии изложения.

В современной лингвистической науке нет единой точки

36

зрения ученых на вопрос о месте словообразования среди других разделов науки о языке.

Одни ученые включают словообразование в раздел морфологии, другие рассматривают его в качестве особого раздела грамматики наряду с морфологией и синтаксисом, третьи склонны относить словообразование к лексикологии. Последняя концепция получила наиболее широкое распространение, так как она позволяет рассматривать словообразование как самостоятельный раздел науки о языке наряду с фонетикой, лексикологией, морфологией и т. д. Сторонники такого взгляда на словообразование признают таким образом наличие в общей языковой системе самостоятельного словообразовательного уровня. От всех других он отличается наличием в языке словообразовательных единиц, которые выделяются их функциональной спецификой, определяющей и особые задачи исследования чрезвычайно многообразных и интересных процессов традиционного языкового и художественно-изобразительного словообразования. Вследствие этого, по справедливому замечанию В. В. Виноградова, «словообразование занимает своеобразное место в ряду лингвистических дисциплин, будучи тесно связно с лексикологией, наукой о словарном составе языка – и в то же время во многих отношениях сближаясь с грамматикой, с учением о формообразовании и даже с синтаксисом словосочетаний» [Институт языкознания. Доклады и сообще-

ния, 1952, с. 38].

На самостоятельность словообразования как особого раздела языкознания указывают и четко обозначенные два аспекта его изучения: диахронический и синхронический, т. е. возможность исследования словообразования, как, собственно, и других разделов языкознания, в традиционном историческом и описательном планах.

Важно подчеркнуть при этом, что объект исследования словообразования представляет собой производные слова, в структурном отношении мотивированные различного рода морфемами, позволяющими рассматривать не только отдельные

37

словесные единицы, но и группы слов, объединенных в определенные категории.

Известно, что слово как основная лексическая единица выделяется среди других языковых средств сложным единством формы и содержания. Соответственно этому, «наряду с изучением формальной, материальной структуры производных слов возникает задача изучения их семантической структуры» [Немченко, 1984, с. 8], требующая тщательного исследования словообразовательных единиц с выявлением существующих между ними многообразных форм связей и составляющих основную задачу синхронного словообразования.

Диахроническое же словообразование, рассматриваемое современной наукой как вспомогательное по отношению к синхронному, основной своей целью считает изучение процессов создания новых слов на базе уже существующих в языке словарных единиц и способов словообразования в целом как исторического процесса.

Таким образом, диахрония и синхрония оказываются неразрывно связанными в словообразовании, как и в других разделах языка. Богатство и гибкость русского словообразования обеспечивают современной словообразовательной системе постоянство динамики, благодаря которой идет непрерывный процесс образования на базе уже существующего языкового материала новых словесных единиц, соответствующих новым понятиям социально-экономического, политического и культурного переустройства нашего общества в сложное перестроечное время.

Именно поэтому область словообразования, по меткому замечанию Л. А. Булаховского, является одной из наиболее творческих, наименее замкнутых в грамматике языка [Булаховский, 1952, с. 127]. З. А. Потиха справедливо назвал словообразование «генеральным путем обогащения словаря» [Потиха, 1970, с. 146].

В этом общем ключе русского словообразования анализируются языкознанием СИ, представляющие собой неотъемлемую

38

составную часть лексики, функционирующую в речи согласно общеязыковым закономерностям. В связи с этим СИ справедливо рассматриваются многими исследователями в качестве важнейшего фактора, оказывающего значительное влияние на эволюционное развитие языка. И не учитывать этого нельзя, так как оно затемнило бы ряд важнейших объективных причин, определяющих языковые изменения [Суперанская, 1969, с. 4].

Обращает на себя внимание широта и богатство источников образования СИ по сравнению со словообразовательной базой нарицательных имен. Это объясняет и значительно большую гибкость словообразовательных процессов на базе СИ.

Указывая на это, В. А. Никонов делает акцент на том, что «...СИ образуют в языке особую подсистему, в которой преломляются все общеязыковые закономерности, которых нет в языке вне ее» [Никонов, 1974, с. 6], и с этим нельзя не согласиться. Чрезвычайный интерес вызывает словообразовательный процесс СИ в языке художественной литературы, так как каждый структурный элемент здесь, кроме традиционных языковых особенностей, отличается еще и своеобразием семантики и представляет благодатный семантико-словообразовательный монолит, играющий одну из ключевых ролей в общей образной системе художественного произведения. В связи с этим Л. И. Щетинин, в частности, отмечает, что «грамматическое значение антропонимов в обобщенном виде отражает лексическую семантику, и семантическая структура имени собственного создает предпосылки к его регулярному использованию в качестве структурного стержня речевых произведений» [Щетинин, 1983, с. 50].

Это позволяет характеризовать антропонимический словарь писателя как один из существенных пластов всего словарного состава произведения, выступающий в связи с этим, по определению Р. У. Таича, одним из критериев определения «роли данного автора в развитии литературного языка» [Таич, 1969, с. 11].

В этом аспекте словообразовательный и структурно-семан- тический анализ антропонимического словаря конкретного художественного произведения выступают своеобразным языко-

39

вым камертоном и в раскрытии идейно-тематического замысла автора, и в оценке его художественного мастерства. Это проявляется на многочисленных примерах из художественных произведений осетинских писателей-билингвов, в плеяде которых особое место принадлежит К. Хетагурову. В русскоязычных произведениях поэта нам встретилось 375 имен персонажей различных социальных позиций: искусства и науки прошлого, в том числе 265 реальных и 110 нереальных СИ. Последние представляют собой имена персонажей художественных произведений писателя, внесценических образов.

Как известно, русский язык превосходит многие развитые языки по наличию способов словообразования, среди которых традиционно выделяются морфологический – суффиксальный, префиксальный, суффиксально-префиксальный, бессуффиксный, сложение основ – и неморфологический – морфолого-синтакси- ческий, лексико-синтаксический, лексико-семантический способы.

Наблюдения показывают, что в антропонимическом словаре произведений К. Хетагурова наиболее широко представлены СИ, образованные суффиксальным способом русского словообразования. При этом стройность системы ЛСИ, использованных К. Хетагуровым, достигается прежде всего четким их разграничением на: а) полные имена; б) сокращенные формы имен; в) вариативные образования. Результаты количественного анализа СИ свидетельствуют о том, что полных имен славянского происхождения встречается значительно меньше – 33, чем неславянского – 72.

Следует отметить, что усечению подверглись только славянские имена (всего 18): НАДЯ, ЯША, НАТАША, ВИКА. Часть из них послужила основой для образования вариативных форм:

ИВАН – ВАНЯ, ВАНЮХА; ГРУНЯ – ГРУНЮШКА; АНЯ – АНЮТА, АНЮТКА; ЛЮБА, ЛЮБКА, ЛЮБОЧКА и др. Такие же варианты, как ДУДУСЯ, ДУДУШЕЧКА, ДУДУШКА,

ДУДУСЕНЬКА в качестве производящей имеют основу, представленную повтором начального словообразовательного компонента ДУ-ДУ с усечением формы антропонима ЕВДОКИЯ с

40

помощью суффиксов -ТТТ- и -С-, значительно влияющих на семантику всего имени. Подобная смысловая нагрузка содержится и в суффиксальных словообразовательных элементах СИ: ИВАН, ГРУНЯ, ЛЮБА, приведенных выше.

Суффиксы -К-, -УШК-, -ЕЧК-, -Х-, например, присоединенные к производящим основам, способствуют не только окончательному структурному оформлению имен, но и делают невозможным дальнейшее усечение или присоединение к нему суффикса.

Другие суффиксы, например: -ЮТ-, -Ш-, -ШК-, -К-, образуя формы имени своего рода промежуточного характера, обладают способностью к дальнейшему осложнению антропонима другими суффиксами или его усечению. Отметим, что своеобразие одного из народных вариантов антропонима ЕВДОКИЯ – АВДОТЬЯ, отличающегося от ему подобных вариантов способом образования, сопряженным с изменением начальных звуков имени, в частности, переходом Е в А, а также согласного К в Т основы приведенных вариантов имени. При этом, по утверждению А. В. Сусловой и А. В. Суперанской, вариант АВДОТЬЯ представляет собой результат неустановившегося варианта АВДОКЬЯ [Суслова, Суперанская, 1978, с. 48].

Анализ словообразовательной характеристики СИ показывает, что активность суффиксов, участвующих в образовании вариантов антропонимов, неодинакова. Чаще других писателем привлекаются суффиксы -К-, -ЕЧК-; ВАНЕЧКА,

ЛЕЛЕЧКА, ФОМКА, ТИМОШКА, САШКА, ЛЮБКА, что объ-

ясняется традиционной языковой продуктивностью данных суффиксов в современном русском языке. И, наоборот, в силу традиционной непродуктивности суффиксов -Х- и -Ш- они встречаются в СИ в единичных случаях: ЕВДОХА, ВАНЮХА, ДУНЯША. Существуют и варианты антропонимов, образованные с помощью суффиксов -ТТ-, -Т- иноязычного происхождения: АННЕТА, ДУНЕТТА, суффикса -И-: АНРИ, малоупотребительных в русском языке в сочетании с русскими основами.

41

Сказанное позволяет утверждать, что Коста Хетагуров был знаком с тонкостями русского словообразования, умело использовал его традиционные способы, наиболее активным из которых в произведениях различных жанров проявил себя суффиксальный. Широкое использование данного способа объясняется прежде всего тем, что поэт видит в абсолютном большинстве значимых частей слова – суффиксов – значительный образнохудожественный потенциал и привлекает в повествование те из них, которые помогают ему в создании окказиональной вариативности имени, одновременно наполняя авторский его вариант оригинальным содержанием, доминирующим в характеристике того или иного персонажа.

Как особая антропонимическая модель выступает в составе ЛСИ отчество, во временном плане значительно «древнее», чем фамилия: «уже в списках русских послов 945 года при именах некоторых из них находим отчество» [Суслова, Суперанская, 1978, с. 14]. Являясь специфической чертой антропонимической системы, форма отчества выступает основным показателем отличия ее от соответствующих систем других языков.

С точки зрения словообразования на ранних этапах появления отчества они представляли собой краткие формы прилагательных сначала с суффиксом -Ъ- (СЫН ВОЛОДИМИРЪ – ВЛАДИМИРОВ СЫН), а приблизительно с конца XII века функции уже отмеченного суффикса стали выполнять морфемы

-ОВ-, -ЕВ- или -ИН- : ПЕТРОВ СЫН СИДОРОВ.

Другая форма отчества в структурном отношении представляла собой сочетание имени, прозвища и отчества называемого субъекта прозвищем отца в родительном падеже, где последняя часть распространенной в структурном отношении формы имени согласовывалась с именем сына, например, Иван Петров сын Сидоров.

В генетическом плане отчество изначально связано с сословной дифференциацией общества, что подтверждает и яркая иллюстрация, приводимая В. А. Никоновым на примере царской грамоты, в которой только воевода именуется трехчленным

42

полным антропонимом: личным именем, отчеством с суффиксальным компонентом -ВИЧ- и фамилией. А уж наименование дьяка, хоть и представляет собой полный антропоним, но входящий в структуру отчества суффикс -ВИЧ-, о котором шла речь в предыдущем примере, здесь опускается, и антропоним приобретает просторечную окрашенность. Еще упрощенней выглядит и форма имени посадских, отличающаяся от приведенных выше структур не только своей одночленностью, но в значительной мере и семантико-стилистическим содержанием. Последнее сообщается антропониму суффиксом -К-, придающим имени уничижительную окраску.

Процесс исторического развития языка вызывает объективные изменения в антропонимической системе. В отношении отчества это проявляется в том, что оно приобретает роль «регулятора» возрастных различий. С точки зрения словообразовательной традиционно сохраняется в русском языке функциональное сосуществование параллельных форм отчества: наряду с полной орфографической формой с суффиксом -ОВИЧ- выделяется и разговорный вариант с суффиксом -ИЧ-, -ЫЧ-.

Анализ антропонимического словаря Коста Хетагурова показал, что автор, в произведениях которого отчество встречается в 15-ти случаях, чаще всего использует антропонимы с традиционными суффиксами -ОВИЧ-, -ЫЧ-, -ИЧ-. Представляет интерес то, что в 8-ми случаях из 15-ти отчеством наделяются персонажи художественных произведений, например, КУЗЬМА ПАНТЕЛЕЙМОНОВИЧ ПОДЛИЗОВ, МАРЬЯ ПАВЛОВНА СОМОВА, ИВАН КУЗЬМИЧ СОМОВ, в остальных же – не су-

ществующие реально лица.

Самую многочисленную группу ономастического пласта лексики произведений К. Хетагурова составляют фамилии, в составе которых отчетливо выделяются фамилии славянского происхождения, неславянские и иноязычные. При этом струк- турно-словообразовательный процесс абсолютно безразличен к генетическим истокам фамилий, образованных в абсолютном большинстве традиционными способами русского словообразо-

43