Альтернативы «российского прорыва»

га этих социальных сил является важным эмпирическим индикатором характера реализации Стратегии.

Очевидно, что подобная внутренняя логика разработки Стратегии предполагает соответствующее активное участие гражданского общества. Без такого участия велики риски деформации исходных принципов Стратегии, подрыв ее легитимности.

Выше автор уже не раз высказывал аргументы против того, чтобы в основу ценностных оснований обсуждаемой логики был положен либерализм, тем более в его современной ипостаси – гражданской религии. Это противоречило бы существующим сегодня ценностным приоритетам большинства россиян, готовых активно взаимодействовать с руководством страны в разработке и реализации Стратегии. Также существенно и то, что в этом случае в концепцию Стратегии были бы привнесены чрезмерные телеологические приоритеты, что также вряд ли бы пошло на пользу ее содержанию.

Альтернативным подходом, соответствующим рассматриваемой внутренней логике, как представляется, может стать консервативный дискурс.

Консервативный дискурс: истоки. В этой работе автор не ставит задачи обзора становления современного консервативного дискурса в нашей стране. Задача состоит в том, чтобы показать, что консервативный дискурс уже может стать ценностной опорой для выработки Стратегии как в отношении ее концептуальных оснований, так и наличия необходимой общественной поддержки.

Для нашего обсуждения важно отметить, что становление этого дискурса в его конструктивном и отнюдь не ретроградном виде длится уже почти два десятка лет. Важным этапом его становления стал обзор общественных изменений 1990-х гг. с позиций консервативного мыслителя, осуществленный историком и общественно-политиче- ским деятелем В.А. Никоновым277. Как представляется, этот развернутый обзор задает необходимые ориентиры для формирования рассматриваемых здесь концептуальных приоритетов.

Отечественный социолог культуры Л.Г. Ионин провел концептуальный анализ с целью показать, что консерватизм современен, если соотнести его задачи с актуальным общественным контекстом278. Следующим важным шагом стали усилия политологов, активно участвующих в политическом консультировании и партийном строительстве, соединить философские основания консерватизма с совре-

277Никонов В.А. Эпоха перемен: Россия 90-х глазами консерватора. М.,

1999.

278Ионин Л.Г. Апдейт консерватизма. М., 2010.

251

менными политическими практиками. В связи с этим следует выделить работы Ю.Е. Шувалова279, Л.В. Полякова280 и А.Ю. Зудина.

Важно отметить совпадение исходных позиций Н.А. Бердяева и Л.В. Полякова, который пишет: «…модернизация начинается с избавления от мифологического и сакрального мышления, с ментального и этического отрезвления и возвращения к правде и реалистичному отношению к действительности. Дальше уже появляется возможность формирования не утопии и новой идеологии, а образа будущего и стратегической программы, предполагающей наличие цели движения и дорожной карты»281.

Параллельно с этими усилиями автор рассматривал проблемы методологических оснований стратегий развития: обновления самого концепта модернизации. Удалось показать, что развитие этого концепта более чем за полвека достаточно далеко отошло от своих первоначальных истоков, включая непосредственную связь с идеологическими постулатами либерализма. На основе этого анализа был сделан вывод о том, что наиболее приемлемым вариантом для нашей страны является концепция «консервативной модернизации». Автор уже более десятка лет продвигает эту концепцию282. В течение всего этого времени отстаивалась позиция, что консервативная модернизация является единственным концептуальным ориентиром, соответствующим отечественным реалиям.

Параллельно развернутое философско-политическое понимание консервативной модернизации предложил А.Ю. Зудин: «Идеология консервативной модернизации покоится на двух основаниях – она включает как ценности традиционного консерватизма, так и ценности современности. Традиционный консерватизм представлен ценностями семьи, коллективной идентичности, государства, ответственности, безопасности, уважением к частной собственности, пониманием значения “силы” в системе, которая основана на верховенстве права, признанием неустранимой потребности человека в абсолютных нравственных ценностях, основой которых выступает религия. Эпоха современности сделала равноправной основой человеческой цивилизации целое созвездие ценностей, связанных с

279Шувалов Ю.Е., Посадский А.В. Идеология российского консерватизма: основополагающие принципы и современные формы. М.: Изд-во Российского ин-та стратегических исследований, 2012.

280Поляков Л.В. Российский консерватизм: вызовы и ответы: М.: ИД

ВШЭ, 2014.

281Поляков Л. Консерватизм в России: политтехнологический симулякр или исторический выбор? Декабрь 2015, см.: https://www.ifri.org/sites/ default/files/atoms/files/ifri_rnv_90_rus_poliakov_protege

282Дискин И.Е. Прорыв. Как нам модернизировать Россию.

252

“развитием”, – свободную личность, выбор и творчество, многообразие и ориентацию в будущее.

Идеология консервативной модернизации представляет собою такую форму соединения, при которой различные базовые ценности – вне зависимости от источника и обстоятельств своего происхождения – взаимно проникают и модифицируют друг друга. Участвующие в синтезе консервативные и либеральные ценности приобретают новые свойства. Консервативный модернизационный синтез обусловлен фундаментальным изменением самих условий человеческого существования в мире и востребован новым этапом глобального развития.

Консервативная формула перемен всегда конкретна: ее требуется определять каждый раз заново с учетом времени, пройденного пути и перспективных целей.

Круг ценностей и целей, которые нуждаются в приоритетном внимании, актуализации и реализации, не может быть определен заранее раз и навсегда. Определение конкретной формулы консервативных перемен – это всегда новый и ответственный политический выбор. Консервативная модернизация – это умные перемены»283.

Эта обширная цитата показывает совпадение по многим аспектам приведенного выше авторского видения концепции Стратегии «российского прорыва», с одной стороны, и позиции видного политолога, с другой. Существенно также и то, что эти согласующиеся между собой выводы получены исходя из разных дисциплинарных парадигм и подходов.

Одновременно в нашей науке предпринимались усилия и иного рода. Так, видный отечественный демограф А.Г. Вишневский представил свое видение советской модернизации как модернизации консервативной284. Очевиден исходный посыл автора противостоять попыткам использовать советскую модернизацию в качестве примера успеха, образца для нового «прорыва».

В работе представлен обстоятельный анализ социально-экономи- ческих процессов в нашей стране. Этот материал не может быть просто отброшен при обсуждении исходных предпосылок стратегии «российского прорыва». Его необходимо учитывать, но при условии введения хода соответствующих процессов в контекст реально наличествовавших в тот период альтернатив.

283Зудин А.Ю. Очерки идеологии развития. Тетради по консерватизму: Альманах Фонда ИСЭПИ: № 2(2): Форум «Бердяевские чтения», 16 мая 2014 г. Доклады и статьи. М.: Фонд ИСЭПИ, 2014.

284Вишневский А.Г. Серп и рубль: консервативная модернизация в

СССР. М.: ОГИ, 1998.

253

При таком подходе станет видна несостоятельность главной посылки автора о консервативной природе советской модернизации. Следует обратить внимание на то, что консервативную природу советской модернизации автор рассматривает в качестве неоспоримого довода для негативной ее оценки. Такая предзаданность сама по себе уже вызывает сомнение. Она возможна лишь при условии отказа от критерия values free, при априорном предположении, что либеральные ценности, лежащие в основе «правильной» модели модернизации, находятся вне анализа.

Как представляется, работе также недостает важного измерения: соотношения идеологической телеологии, из которой исходили большевики в своей стратегии построения социализма, с одной стороны, и консервативных уступок требованиям практической жизни, с другой. Безусловно, анализ советских преобразований выявляет определенную консервативную компоненту, которая была связана с вынужденными уступками, которые делали власти под напором общественных реалий. Яркий пример таких уступок – введение в колхозах трудодня вместо существовавшего раньше уравнительного распределения.

Попытки же аргументировать, что в самой большевистской идеологии преобладают консервативные корни, вряд ли состоятельны. Телеологическая идея научного переустройства мира (во многом, как уже отмечалось, взамен телеологии религиозной) – фундамент марксизма – ортогональна генетическим ориентирам консерватизма. Тот, отмеченный в настоящей работе факт, что большевистская агитация обращалась к актуализированным консервативным ценностям большинства, вряд ли может стать аргументом в изменении сущностного характера советской модели модернизации. Разобранные выше дискуссии о пятилетнем плане выступают значимым аргументом.

Столь подробный разбор этой работы обусловлен тем, что он позволяет увидеть те проблемы, которые возникают в рамках формирования консервативного дискурса.

Врезультате активные, зачастую разнонаправленные усилия по развитию консервативного дискурса привели к значительному результату. Еще десяток лет назад понятие «консервативная модернизация» воспринималась как оксюморон, как «жареный лед». Сегодня эти представления укоренились в экспертной и научной среде. Свидетельством этого является то, что за последнее время понятие «консервативная модернизация» не только стало часто использоваться, но и превратилось в определенный критерий, с которым соотносятся различные проблемы как современного, так и исторического развития.

Вто же время читатель может оценить, что представленные выше суждения и определения еще далеки от возможностей их непосред-

254

ственного использования в стратегическом планировании. Они все же больше результат философских аналитических построений, с трудом поддающихся эмпирической верификации, необходимой для построения прочных стратегических конструкций.

Несмотря на эти недостатки, обусловленные конкретным этапом проработки концепции, уже само обсуждение этого понятия в контексте анализа различных стратегий развития позволило показать, что именно «консервативная модернизация» отвечает соответствующим требованиям. Здесь сказался не только и даже не столько содержательный анализ обсуждаемого концепта, его как раз в определенной мере и недостает, сколько кардинальные недостатки альтернативных концепций развития: либеральной и социалистической модернизаций.

В числе коренных недостатков этих концепций следует отметить их безусловную ориентацию на идеологически сформированные ориентиры или, в терминах нашего обсуждения, превалирование телеологически сформированных концепций развития, слабо учитывающих реалии социального функционирования. Да, идеологическая приверженность этих концептов развития ценностям свободы и гуманизма носит позитивный характер, но высокомерное игнорирование социальных реалий адептами этих концепций девальвирует их исходные идеологические нарративы. Налицо доказательство от противного. Неприемлемость альтернативных концепций обусловливает необходимость содержательного развития иной концепции – «консервативной модернизации» в надежде, что выявленные в ходе анализа ее преимущества продемонстрируют обоснованность нашего выбора уже по позитивным основаниям.

Это, как представляется, достаточные аргументы для продвижения разработки обсуждаемой концепции «консервативной модернизации» с тем, чтобы она могла стать основанием для стратегии «российского прорыва».

Следует отметить, что дальнейшее продвижение концепции «консервативной модернизации» не может ограничиваться противопоставлениям наиболее распространенным сегодня догмам либерализма. Хотя, конечно, линии такого разграничения необходимо и далее проводить столь же строго.

Важно также проводить тщательное концептуальное разграничение и с ретроградами, которые пытаются представить себя последовательными консерваторами. Смешение ретроградов и консерваторов, во-первых, выступает привычным инструментом наших оппонентов, что отчасти можно объяснить их невежеством, а в большинстве случаев просто злонамеренностью, желанием дискредитировать своих противников. Во-вторых, это смешение дезориентирует наших потенциальных сторонников, которые ищут пути решения

255

проблем и в результате возникшей путаницы уходят в стан наших оппонентов. Эта путаница во многом мешает им понять, что лишь консервативные подходы способны к такому решению.

Здесь важно усвоить исторический урок, когда не раз и не два социальные силы, связанные с консервативными взглядами, были заражены ретроградством. Они слишком часто слабо осознавали необходимость перемен, опасались их и в результате не поддерживали тех консервативных лидеров, которые выступали за перемены, отвечавшие их коренным интересам и их фундаментальным воззрениям. Как говорится, «своя своих не спознаша».

Самый яркий пример – трагедия П.А. Столыпина. Он и родственные ему лидеры, прежде всего Шарль де Голль, оказывались меж двух огней: ретрограды, с одной стороны, и либералы-революционе- ры, с другой. Усвоение этих уроков – необходимая предпосылка для прочности усвоения консервативных ориентиров развития.

Принципы консервативной модернизации. Дальнейшее продвижение в сторону создания инструментальных оснований разработки стратегии «российского прорыва» требует формулировки более инструментальных принципов «консервативной модернизации».

Здесь важно сформулировать ряд требований к таким принципам: они не должны стать отвлеченными умствованиями, которыми невозможно руководствоваться в практике разработки стратегии.

Автор в связи с этим претендует лишь на то, чтобы создать необходимую отправную точку для дальнейшей дискуссии. Итак:

–принцип историчности: ориентиры «консервативной модернизации» должны исходить из задач развития, рассматриваемого в качестве целостного исторического процесса, учитывающего цену рисков разрывов преемственности и, соответственно, стремящихся к возможному поддержанию этой преемственности;

–принцип совместимости: принципиальные положения «консервативной модернизации» должны быть совместимы с базовыми принципами консерватизма и соответствовать представлениям о модернизации как концепции развития;

–принцип разграничения: принципиальные положения «консервативной модернизации» должны обеспечить основания для разграничения с другими концепциями развития, не допускать их содержательного смешения. Очевидно, что здесь принципиально важно отграничить «консервативную модернизацию» от концепций развития, основанных как на либеральных, так и на псевдомарксистских догматах;

–принцип профессионализма и ответственности: принципиальные положения призваны опираться на эмпирически подтвержденные аргументы признанных профессионалов и противостоять искушениям идеологически вдохновленного догматизма, а также примитивным

256

рецептам популистов и авантюристов. Очевидно, что реализация этого принципа находится в сложных отношениях с модными сегодня концепциями «прямой демократии», базирующимися на либеральной догме о возможности граждан принимать рациональные решения по проблемам любой сложности;

– принцип измеримости: принципиальные положения «консервативной модернизации» должны обеспечить возможность их непротиворечивого развертывания в эмпирические проверяемые индикаторы. Этот последний принцип тесно связан с принципом профессионализма и с требованием «человеческого измерения». Он также тесно связан с принципом разграничения, т. к. без реализации принципа измеримости невозможно отграничиться от различных догматических концепций, которые не готовы к содержательной декомпозиции представлений, необходимых для соответствующей эмпирической верификации.

Выдвижение таких принципиальных требований задает высокую планку для нашего дальнейшего обсуждения. В то же время из содержания этих требований должно быть видно, что весь ход нашего предшествующего обсуждения как раз и был призван создать необходимые предпосылки для разработки таких положений с тем, чтобы выводы анализа соответствовали этим, на тот момент еще эвентуальным требованиям.

Поэтому необходимо провести определенную «сборку» результатов предшествующего обсуждения на предмет их соответствия выдвинутым принципам.

Впервую очередь важно обсудить те принципиальные положения консерватизма, которые должны быть спроецированы на проблему выбора стратегии развития, в нашем случае «российского прорыва». Здесь нам уже недостаточно метафоры – «умные перемены».

Вконтексте этого обсуждения можно говорить о том, что консерватизм, рассматриваемый в качестве основания стратегии развития,

всоответствии с принципом историзма, безусловно, носит социаль- но-исторический характер. Он опирается на содержательный анализ предшествующего развития. Он не относится к итогам этого развития с негодованием и презрением, а ведет буквально скрупулезный содержательный анализ вызовов и противоречий, движущих сил и мотивов, которые обусловили результаты предшествующего развития.

Легко предвидеть возражения, связанные с тем, что исторический материализм также предусматривал такой же анализ. Яркий пример – блестящая работа К. Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта».

Это отчасти верно. Принцип историзма роднит эти две концепции.

Однако разница между консерватизмом и марксизмом заключается в телеологической предзаданности результатов исторического

257

развития, заложенной в марксистском концептуализме. В.И. Ленин не раз подчеркивал, что неизбежность установления диктатуры пролетариата в качестве результата действия исторических процессов – основополагающая концепция марксизма.

Здесь налицо аллюзия с «концом истории», выдвинутая апологетом либерализма Ф. Фукуямой.

Этот вывод усугубляется еще и тем, что марксизм недолго развивался в соответствии со своими методологическими основаниями. Довольно быстро он был безмерно опошлен догматиками, нагло надевшими на себя сверкающие доспехи исторического материализма.

Консерваторы в своем большинстве ориентированы генетически

ине предвосхищают «конца истории», в отличие от их оппонентов, как либеральных, так и марксистских. Различает их, как известно, лишь видение «конца истории».

Платой за отказ от последовательного историзма является идеологическое и телеологическое доктринерство. Н.А. Бердяев замечательно описал последствия этой платы: «Доктринерская отвлеченная политика всегда бездарна – в ней нет интуиции конкретной жизни, нет исторического инстинкта и исторической прозорливости, нет чуткости, гибкости и пластичности. Она подобна человеку, который не может поворачивать шею и способен смотреть лишь по прямой линии в одну точку. Вся сложность жизни ускользает от взора, живая реакция на жизнь невозможна. Отвлеченные доктринеры в политике думают, что они далеко видят… Они не пророки и видят лишь свои отвлеченные доктрины, а не грядущую жизнь»285.

Историзм и стремление видеть «сложность жизни» связывает консерватизм с проблемным подходом, который, как мы видели выше, позволяет перевести анализ взаимоотношений ценностей и интересов, целей и методов на более инструментальный уровень, обеспечить учет как телеологических требований, так и генетических условий.

Предложенный выше подход, связанный с трансформационной рамкой развития, позволяет также эмпирически анализировать характер социально-исторического процесса, выявлять на основе рассмотренной выше объяснительной схемы возникающие напряжения

иколлизии. Это создает важные основания для оценки отбора подходов, задач и методов «консервативной модернизации». Таким образом, данный принцип соответствует выдвинутым требованиям.

Важным принципом «консервативной модернизации» является также «снижение издержек». Речь, конечно же, идет не о снижении издержек в их финансово-бухгалтерском измерении, тем более не о

285 Бердяев Н.А. Судьба России. С. 218.

258

«срезании костов», характерном для технократических ориентиров развития.

Данный принцип связан прежде всего с необходимостью широкого макросоциального измерения издержек. Лишь осознание масштаба издержек, связанных с выбором соответствующей траектории развития, позволяет оценить их приемлемость. Как уже отмечалось выше, оценка издержек в рамках «консервативной модернизации» осуществляется не абстрактно, но в контексте общих вызовов и рисков, в соотношении с другими альтернативами развития. Это чаще всего тяжелый процесс. Здесь мало помогает критерий «слезы ребенка». Нередко глубокий анализ ведет к тому, что для практического преодоления осознаваемых вызовов и рисков нужны, как говорил Уинстон Черчилль в своей знаменитой речи 13 мая 1940 г.: «...кровь, тяжкий труд, слёзы и пот»286.

Эту сторону проблемы мы обсуждали ранее при рассмотрении временны´х горизонтов стратегий развития. Теперь можно обобщить эти соображения относительно обсуждаемых принципов «консервативной модернизации».

При увеличении горизонтов стратегического развития в поле зрения попадают не только новые факторы оценки результатов развития, о чем уже шла речь выше. При долгосрочном подходе растут также требования к устойчивости государства и общества, к их способности идентифицировать неизбежно возникающие риски, находить адекватные средства их демпфирования и парирования. Именно здесь скрываются главные преимущества «консервативной модернизации».

Как уже отмечалось, большим недостатком моделей развития, основанных на телеологических, прежде всего идеологических ориентирах, является то, что такой тип развития почти всегда генерирует социально-политические напряжения и риски. При таком развитии выгоды телеологического «рывка», связанного с мобилизацией различных ресурсов, идеологической мобилизацией, очень часто оказываются относительно краткосрочными. Результаты, достигнутые в ходе реализации таких моделей развития, часто бывают подорваны в ходе последующих «контрмодернизацонных» откатов.

Поэтому преобразования приходится начинать снова. Издержки подобного цикличного пути крайне велики. Примером чему может служить наша собственная страна, когда в результате «перестройки» и «гайдаровских реформ» (социально-политических напряжений и потрясений) наша страна вернулась на более чем четверть века назад

286 Кровь, тяжкий труд, слёзы и пот (англ. Blood, toil, tears, and sweat), речь У. Черчилля в палате общин 13 мая 1940 г., см.: https://ru.wikipedia.org/ wiki

259

в своем развитии. И только в 2008 г. Россия достигла уровня 1990 г. При этом социальные издержки (падение рождаемости, рост смертности в результате социальных причин и др.) оказались соизмеримы с потерями страны во время Гражданской войны.

Формально более медленные «консервативные» перемены в длительной перспективе оказываются прочнее и плодотворнее, т. к. снижают риски внутренних срывов и «контрмодернизационных» откатов.

Даже в тех случаях, когда приходится поступаться генетическими ориентациями ради решения жизненно важных проблем, принцип «снижения издержек» сохраняет свое значение. Обращение к нему позволяет осознанно выстраивать компромисс со строго генетическим развитием, учитывая при этом ориентиры «консервативной модернизации» в качестве исходной точки отсчета.

Такой подход позволяет принимать решения относительно различных альтернатив развития, ориентированных на новые критерии, учитывая при этом общие издержки каждого из анализируемых вариантов.

Еще одним принципом консерватизма, тесно связанным с выработкой ориентиров развития, является сложная «множественная субъектность» «консервативной модернизации».

Консерватизм концептуально не связан путами методологического индивидуализма и принципиально признает субъектную роль разного рода сообщностей. Именно здесь причины его внимания к проблемам семьи, традициям, на которых базируются различные сообщества. Основным критерием признания субъектности этих сообществ выступает «человеческое измерение» этих субъектов, значение соответствующих сообществ для самого человека, способность этих сообществ формировать нормы, стимулы или, напротив, санкции, оказывающие регулирующее воздействие на деятельность индивида.

Такое понимание сообществ инструментально поддается эмпирической верификации и создает предпосылки для создания соответствующих методических инструментов.

Понятно, что этот подход кардинально разграничивает консерватизм от доктринального либерализма, призывающего учитывать лишь индивидуальный выбор, нивелируя при этом реальный его социальный контекст.

Одновременно такое понимание субъектности позволяет отграничить консерватизм и от марксизма, доктринально преувеличивающего социальное влияние такого сообщества, как «класс». Для превращения этой теоретической конструкции марксистов в реальность необходимо, чтобы рефлексия общих классовых интересов вкупе с формированием классовой солидарности смогла обеспечить такой

260