Сигналы авторского присутствия в эпическом тексте
.pdfИ сорвали с него карбункул яркий.
В глубокий ров был брошен Мухаммед, Его топтали свиньи и собаки! (189; 79–80)
Foule il y a de la race payenne
Qui pleure, crie et mène grand chagrin, Plaignant les dieux, Apollon, Mahomet
Et Tervagan, dont il ne reste rien. (XXXV; 137–138)
Рыдали все толпы испанских мавров,
Своих богов поганых проклинали
Всех: Тервагана-бога, Мухамеда И Аполина: в них ведь проку нет! (196; 82)
В этом мире, ненавистном христианскому сознанию, падение человека зашло так далеко, что язычники представляются как «духовно находящиеся почти в аду» [7, 148]:
Marsile entend, se tourne vers le mur, Pleure des yeux, et sa tête s’affaisse.
Il meurt de deuil. Comme péché l’encombre,
Les diables vifs ont emporté son âme. (XLVIII; 184)
Лицом к стене Марсилий повернулся, Закрыв лицо, он горько зарыдал И умер с горя. Был он страшный грешник;
Его душа – добыча сатаны. (269; 107)
Впрочем, в Средние века считалось, что языческие божества могут ре- ально воплощаться в виде демонов или колдунов:
L’émir Galaf lui transmit cet écu, Qu’au Val-Métas un diable lui donna. (XX; 78) <…> Сей щит эмир Галафрий От Сатаны когда-то получил Близ Валь-Метаса. (128; 54)
Turpin après leur occit Siglorel ; Cet enchanteur a déjà vu l’enfer,
Où l’a conduit Jupiter, par Magie. (XIX; 72)
Турпин поверг на землю Сиглореля, –
Он был колдун и в ад уже спускался
(Ему Юпитер чарами своими Помог сойти). (109; 47)
Значителен удельный вес религиозной компоненты в гротескных зари- совках противников христианства, которые широко используются автором для достижения комического эффекта:
Et le second est des gens de Mycène, Grosse est leur tête, et, le long de l’échine,
Comme des porcs, ils sont couverts de soies. (XLII; 163)
За ним мисбы, (головы огромны У этих мисбов, вся спина у них,
Как у свиней, щетиною покрыта)… (236; 97)
31
De toutes parts leurs troupes se rallient. Ceux d’Occiant, ils braient et hennissent ; Comme des chiens ceux d’Argolle glapissent ;
Avec audace ils provoquent les Franks… (XLVI; 178) <…> Построились арабы,
Заблеяли, заржали оксианцы, Аргойцы воют, лают, как собаки,
И в бешенстве на франков устремились… (260; 104)
Un duc est là qu’on nomme Falseron, Il était frère au roi des Sarrazins <…>. Il n’y a pas félon plus endurci.
Entre les yeux il y a le front très large,
Grand demi-pied l’on peut y mesurer. (XVIII; 64)
Там был еще язычник Фальзарон, Он брат царя, земли Дафанской герцог <…>
Никто ужасней мавра не видал:
Меж глаз его пространство больше локтя! (95; 43)
Mais à quoi bon ? Si Marsile est en fuite, Est resté là son oncle Marganice,
Qui tient Carthage à son frère Garmale
Et l’Ethiopie, une terre maudite.
La noire gente, dont il est le seigneur,
A le nez grand et les oreilles larges. Ensemble ils sont plus de cinquante mille Quand Roland voit cette race maudite
Des Ethiopiens, qui sont plus noirs que l’encre… (XXV; 98)
В том пользы нет, что в бегство обратился Марсилий-царь: его остался дядя – Гармалин, альферны, Карфагена И всей страны проклятой эфиопов
Державный царь; при нем его полки:
То род людей, что черны словно деготь, Их нос огромен, уши безобразны.
Всего числом их тысяч пятьдесят. Когда Роланд увидел род проклятый
Людей, у коих белы только зубы… (146; 62)
По этому поводу уместно привести размышление архиепископа Иоанна (Шаховского) о том, что «цивилизация... не уравновешенная, не скрепленная высшим смыслом жизни, все более усложняет, затрудняет и разоряет свой собственный мир» [7, с. 119]. Внутренняя деградация неизбежно приводит к физическому вырождению, и человек даже внешне приобретает признаки животного. Сарацины приняли облик свиней, они блеют, ржут, воют, лают, как собаки, лица их «чернее сажи черной», «носы огромны, уши безобразны», верхняя часть лица у них непомерной величины, под огромным лбом малю- сенькие глазки.
Как неотъемлемая составляющая этой интенсивной религиозно- нравственной антиномии выступает поведение франкских героев, истинных сынов благочестия, достойно, то есть по-христиански, живущих или уже пе- реходящих в вечность. Посвященные им тирады исполнены такой теплоты,
32
благоговения, восхищения, что не составляет труда угадать в них подлинные чувства самого автора, которые созвучны настроению и всей аудитории.
Il tend vers Dieu le gant de sa main droite.
Anges du ciel descendent près de lui. (XXXII; 122)
Ик небу он простер свою перчатку,
Иангелы слетаются к нему. (177; 74)
De maintes choses il lui vient souvenance :
De tant de lieux qu’il a conquis, le brave ! (XXXIII; 122) <…> вспомнил он
Омногом вдруг: о землях, им добытых,
ОРодине, о Франции-красе, ... (178; 74)
Il offre à Dieu le gant de sa main droite,
Saint Gabriel de sa main la lui prend.
Dessous le bras sa tête était penchée ;
Il est allé vers sa fin les mains jointes ;
Dieu lui manda son ange Chérubin.
Et Saint Michel qu’on nomme du Péril ;
Vient avec eux l’ange Saint Gabriel ;
Au paradis portent l’âme du comte. (XXXIII; 122)
Ик небу он простер свою перчатку,
Ее принял архангел Гавриил.
Поник челом Роланд – боец могучий, Скрестил он руки, смерти час настал.
Послал к нему Всевышний херувимов,
ИРафаил слетел к нему на землю,
ИМихаил заступник, вместе с ними Слетел и сам архангел Гавриил...
Ивот – с душой Роланда херувимы
Помчались прямо в чудный, светлый рай... (178; 75)
Turpin, que Dieu mit sur terre en son nom (XXX; 115) <…> Турпин из Реймса, рыцарь благородный, Служитель Бога... (168; 70)
Mort est Turpin, le bon guerrier de Charles ! Par grands combats et par très-beaux sermons, Contre payens il fut toujours champion.
Lui donne Dieu sa bénédiction ! (XXX; 115)
Погиб Турпин за Карла-властелина, Мечом своим и проповедью славной Служил всю жизнь он против сарацин.
Пошли, Господь, его душе спасенье! (168; 70)
Il a croisé ses mains blanches et belles. (XXX; 115) <…> Крестом сложил он руки Прекрасные и белые свои. (169; 71)
Автор постоянно ссылается на факты и реалии повседневной жизни, проникнутой христианским миропониманием:
Là, sur l’autel du baron Saint Seurin,
33
L’empereur met le cor du preux Roland :
Les pèlerins peuvent y voir encore.
Le roi conduit son neveu jusqu’à Blaye. Sire Olivier, son noble compagnon, Avec Turpin qui fut sage et vaillant
Et les fait mettre en des cercueils tout blancs. A Saint-Romain, là gisent les barons.
Recommandés à Dieu et à ses moines. (XLVIII; 187) <…> Через Нарбонну Проходят франки, прибыли в Бордо.
Оставил там французов повелитель Заветный рог, велев его отделать Каменьями и златом. Доныне Смотреть на рог приходят пилигримы.
На корабле проплыл чрез всю Жиронду Могучий Карл и в Бле привез тела Племянника, Турпина, Оливьера...
И, положив их трупы в саркофаги, Велел поставить в церкви Сан Роменской;
Они доныне там. (272; 108–109)
Путешествующие по святым местам по сей день могут видеть Оли- фант – заветный рог Роланда, который как святыня положен в алтаре. Па- ломники приходят также поклониться останкам героев Ронсеваля, покоя- щимся в Сен-Роменской церкви.
В диапазоне этого «двоемирия», предполагающего сосуществование двух контрастных начал, обнаруживаются и другие, периферийные способы экспликации авторской психологии с помощью эпитетов, перифрастических описаний, восклицательных предложений, исходящих от анализирующего и оценивающего индивидуального сознания.
Et sur ces mots, les Français s’enhardissent,
Il n’est aucun qui n’ait crié : « Monjoye ! » (XX; 78)
Иснова все отвагою пылают,
Ивновь гремит победный клич «Монджой!» (50; 115)
Nayme le duc forme un huitième corps, C’est de Flamands et de barons de Frise. Ces chevaliers sont bien quarante mille,
Ils ne fuiront sur le champ de bataille. (XXXIX; 155–156)
И полк восьмой Немон тогда построил, Он состоял из фризов и фламандцев:
Всех – сорок тысяч, стойкостью в сраженьи Они известны. (236; 96)
Nayme le duc forme le quatrième,
De tels barons qui sont d’un grand courage, Tous Allemands et venus d’Allemagne.
Ils sont vingt mille, au dire de chacun, Tous bien garnis et de chevaux et d’armes.
Devant la mort ils ne fuiront bataille.
Le duc de Thrace, Herman, qui les conduit,
Mourra plutôt que faire couardise. (XXXIX; 154)
34
Четвертый полк построил вождь Немон, – Там двадцать тысяч храбрых аллеманов, Ретивы кони их, доспехи крепки,
Бароны эти смерти не страшатся.
Их всех ведет на битву вождь трацийский:
То витязь Герман, – он скорей погибнет, Чем рыцарям подаст худой пример. (222; 92)
Le preux Ogier n’eut jamais couardise ;
Meilleur guerrier ne vêtit la cuirasse. (XLVI; 178)
Могуч Оджьер, он робости не знает; Нигде славнее не было бойца. (261; 105)
Noble est son corps et bien séant, Visage clair et bonne contenance,
Puis il chevauche avec grande assurance. (XL; 158) <…> Прекрасен, строен Могуч король, лицо его сияет...
На скакуне гарцует гордо Карл. (230; 94)
Sixième corps est formé de Bretons, Ces chevaliers y étaient trente mille,
Qui chevauchaient comme de vrais barons. (XXXIX; 155)
В шестом полку – бретонские вассалы <…> Как истые отважные бароны,
На скакунах сидят они красиво... (224; 92)
Turpin de Reims, quand il se sent tombé, Et dans le corps frappé de quatre épieux, Rapidement, le brave, se relève,
Cherche Roland, accourt auprès de lui… (XXVII; 106)
Когда Турпин почуял, что на землю Повергнут он, что дротика четыре В него вонзились, вновь вассал отважный
Вскочил проворно, бросился к Роланду... (157; 66)
Le preux Roland est un noble guerrier ! Gautier de Luz est bien son chevalier, Et l’archevêque homme brave éprouvé !
Aucun ne veut rien laisser faire aux autres. (XXVII; 106)
Бойцом могучим был племянник Карла, Готье де л’Ом – отважный, славный витязь, Турпин – в бою испытанный храбрец.
Никто из них товарища не бросит... (156; 66)
Le preux Roland combattait noblement. (XXVIII; 107)
Как доблестно дерется граф Роланд! (158; 67)
Roland revient sur le champ de bataille.
De Durandal il frappe comme un brave ! <…> Homme jamais ne prit telle revanche:… (XXV; 96)
35
Вернулся граф Роланд на поле битвы, Он бьет сплеча, как доблестный барон:… (143; 60)
Brave est Roland; mais Olivier est sage.
Ils ont tous deux un merveilleux courage ! <…> Ils ne fuiront la bataille par crainte. (XVI; 57)
Мудр Оливьер, а граф Роланд бесстрашен,
Известны оба доблестью своею. <…> Их смерти страх от битвы не удержит. (88; 39)
Il est armé; ses armes lui siéent bien.
Noble est son corps, son front clair et riant. <…> Il regardait les payens fièrement,
Et les Français d’un air modeste et doux.
Il leur a dit ces mots courtoisement … (XVI; 61) <…> Прекрасен граф, ...
<…> Горд Роланд могучий...
И счастьем блистает лик его <…> Он бросил взгляд суровый на неверных,
С любовью нежной смотрит на французов И ласковое слово им сказал... (92; 41–42)
Qui sait que nul ne sera prisonnier, En tel combat fera grande défense.
Aussi les Franks sont fiers comme lions. (XXV; 97)
Как всякий, кто не ждет себе пощады,
Дралися франки храбро, точно львы... (144; 61)
Quand Roland voit qu’il y aura bataille,
Il se fait fier plus que tigre et lion. (XVI; 58)
Когда увидел граф Роланд могучий, Что близок бой, – он стал надменным, грозным,
Стал гордым он, как лев иль леопард. (89; 40)
Sire Olivier tire sa bonne épée… (XIX; 71)
Граф Оливьер извлек свой меч булатный... (108; 47)
Turpin allait par le champ de bataille ;
Tel tonsuré jamais ne chanta messe,
Qui de son corps ait tant de prouesse. (XXI; 83)
Архиепископ мчится по долине, – Из пастырей никто еще Турпину
Не мог быть равным верной службой Богу И доблестью на поле боевом... (52; 12)
Все франки – доблестные воины; «нет из них ни одного, кто не кричал бы победный клич “Монджой”», «смерти они не страшатся», «никто из них не покинет в позорном бегстве поле боя», «они скорее погибнут, чем поведут се- бя, как трусы», «никто из них товарища не бросит», они отважны, «храбры, как львы», «на скакунах сидят они красиво». Роланд доблестно дерется, сара- цины бегут при одном его виде, «он гордый, как тигр или лев», «к лицу ему
36
оружие», с любовью смотрит он на французов, с ними он ласков и любезен, а с врагами суров; «граф Роланд бесстрашен, а Оливьер мудр, оба известны доблестью своею», из пастырей нет равного Турпину «верной службой Богу и доблестью на поле боевом». Эти характеристики французских героев, данные во вполне традиционной форме, выражают и личное мнение автора и пере- дают патетический настрой всего народа.
Когда же заходит речь о «неверных» – сарацинах, авторский тон приоб- ретает насмешливость, ироничность, иногда – резкую враждебность:
Et le dixième est de la Balidie :
C’est une gent qui ne veut pas le bien. (XLII; 164) <…> И грузы, негры, жители Балида
(Что никому добра не пожелали). (236; 97)
Comme les cerfs s’en vont devant les chiens, Devant Roland les payens s’enfuyaient. (XXV; 96)
Ужасна месть Роланда:
Как лань бежит пред сворою собак, Так сарацин пред ним толпы бежали. (143; 60)
Красоте, доблести и благородству родных воинов противопоставлены внешнее и моральное уродство «поганых». Один из наиболее карикатурных персонажей Чернублий:
ArrivealorsChernublede Montnègre,
Ses longs cheveux vont balayant la terre ; Il porte un faix plus lourd en s’amusant
Que ne le font quatre mulets chargés. (XIV; 51)
Там был еще Чернублий с «Черных гор», –
До самых пят его спадают кудри,
В его руке огромная дубина; Четыре мула палицу такую
Не могут сдвинуть, – он играет ею! (79; 36)
Черты поведения этих физически отталкивающих людей описываются в категориях низости, трусости, подлости. Они горделивы, тщеславны, озлоб- лены, гневливы, беспощадны, готовы к предательству, погрязли в пороках, преступлениях, им не знакомы простые человеческие чувства:
Un chef payen, Esturganz, était là, Estramariz aussi, son compagnon.
Ils sont félons et traîtres suborneurs. (XIV; 49)
Марсилий царь позвал Эстрамарита И Эсторганта – двух безбожных мавров... (77; 35)
Il y avait un émir de Moriane
Le plus félon en la terre d’Espagne.
Devant Marsile il fait sa vanterie… (XIV; 48)
Там был эмир могучий морианский, Коварней всех неверный этот мавр.
Царю неверных стал он дерзко хвастать... (74; 35)
Ils chevauchaient fièrement, en colère,
Et répétaient la devise payenne. (XXV; 98)
37
На бой они во весь опор помчались, Призывный клич их зычно прогремел... (145; 62)
Un Sarrazin toutefois le guettait ; <…> Saute sur pieds, se hâte de courir. <…>
Par son orgueil lui vient mortelle rage… (XXXI; 117)
За ним давно следит испанский мавр, <…> Он вдруг вскочил и, бросившись к Роланду,
Гордясь победой, в сильном гневе молвил... (171; 71–72)
Les Sarrazins chevauchaient avec rage. (XVI; 57)
Язычники поганые на франков Несутся вскачь. (88; 40)
Payens s’en vont, fâchés et courroucés ;
Devers l’Espagne ils se précipitaient. (XXIX; 111) <…> бегут толпы неверных. (162; 68)
Devant chevauche un Sarrazin, Abisme. Il n’y a plus félon dans la bande.
Il est souillé de vice et de crime.
Il ne croit pas en Dieu, fils de Marie.
Il est tant noir comme la poix fondue. Il aime mieux trahison et carnage
Que tout l’argent et tout l’or de Galice.
On ne le vit jamais jouer ni rire… (XX; 76) <…> пред строем на коне Абизм, поганый мавр, гарцует; много
Он совершил ужасных злодеяний; Абизм не верил в Сына Приснодевы, Чернее сажи цвет его лица, Он ценит выше козни и коварство, Чем золото Галисии богатой.
Никто его улыбки не видал! (127; 54)
Эти люди, которые «никому добра не пожелали», задумали вместе с Гве- нелоном, отчимом Роланда, «безбожную измену»:
On pouparla l’injuste trahison. (VII; 27)
И мавр, держа за руку Гвенелона, Привел его, – и все там сообща
Безбожную измену обсуждали. (39; 71)
На изменника Гвенелона, продавшего неверным «своих» за золото и бо- гатые подарки, «целовавшегося с ними в уста», виновника гибели Роланда рассказчик обрушивается с особой силой. Выражая возмущение предателем,
он называет его не иначе, как «le félon Gane», «le traître», «le parjure» («измен-
ник», «предатель», «клятвопреступник»):
Mauvais service a rendu Ganelon
Lorsqu’il vendit les siensà Saragosse. (XIX; 73)
Граф Гвенелон – предатель им на горе Отправлен был к Марсилию послом. (111; 48)
38
Il y avait un chef de Saragosse ; Une moitié de la ville est à lui ;
C’est Climorin, qui n’était pas prud’homme, Il a reçu la foi du comte Gane,
Par amitié le baisa sur la bouche… (XXI; 79)
Среди испанских мавров был язычник Вождь Климорин; <…> был душой коварен Сей дерзкий мавр; он клятву Гвенелона Принял <…>
Он целовал предателя в уста. (116; 50)
Charles le Grand ne peut ne pas pleurer. Cent mille Franks pour lui s’attendrissaient Et pour Roland ont merveilleuse peur.
Le félon Gane a fait marché de lui. (XIII; 44)
Рыдает Карл, идут печально франки, Боятся все, трепещут о Роланде.
Изменник-франк его неверным продал
За золото, за ценные подарки... (69; 33)
Roland y fut et le brave Olivier,
Nayme le duc, beaucoup d’autres aussi. Ganelon vint, le traître, le parjure ! (XI; 35)
Пришел Роланд, учтивый Оливьер, Пришел Немон и многие другие,
Граф Гвенелон, изменник и предатель,
С большим коварством начал говорить. (55; 29)
Даже если Гвенелону мнится, что он прав, – поскольку открыто преду- предил Роланда, что сведет с ним счеты при первом удобном случае, – его правота проистекает из низменного чувства озлобленности и мстительности, которые чужды духу французского рыцарства:
Le preux Roland n’aima jamais les lâches, Les orgueilleux, ni les hommes méchants,
Ni chevalier s’il ne fut bon guerrier. (XXVIII; 109)
Не мог терпеть Роланд презренных трусов
Ине любил он также гордецов,
Излых, и всех, не верных ленной чести. (161; 68)
Авторский рассказ в этом примере сливается с потоком сознания эпи- ческого героя. Такие оценочные комментарии, в которых речь автора макси- мально приближается к внутренней речи персонажа, отличаются особой внутренней напряженностью. Этот прием, получивший название несобствен- но-прямой речи, выступает здесь как особый способ изображения моментов действительности с позиций переживающего их лица. Несобственно-прямая речь одновременно объединяет собой внутреннюю речь и подсознательные движения, импульсы, мотивации, «внесловесное», «скрыто позиционное в психике персонажа», которые автор аналитически или интуитивно переводит
39
в речевой план [8, с. 9–10]. «Струя» автора и персонажа в данном случае сли- ты воедино.
Элементы прямой, несобственно-прямой и авторской речи в разных случаях представлены в разных пропорциях.
Il n’y a pas chevaliers ou barons Qui de pitié ne pleurent tendrement.
Pleurent leurs fils, leurs frères, leurs neveux, Et leurs amis, et leurs liges seigneurs ;
Et la plupart se pâment contre terre. (XXXIII; 124)
Рыдают все, и герцоги, и графы, Над трупами своих сеньоров ленных, Детей и братьев, близких и друзей...
Имногие от горя и печали На землю пали. (180; 74)
Вданном примере представлен тонкий, едва уловимый, «латентный вид» несобственно-прямой речи, где она смыкается с монологической речью автора, с его интонациями, дается в традиционно повествовательном стиле. Однако по общим смысловым деталям текста можно установить сближение повествования со сферой сознания и речи персонажей. Оно проступает в се- мантике оценочного наречия «tendrement», просматривается в целой серии напряженных повторов: «Qui de pitié ne pleurent …», «Pleurent leurs fils, leurs frères, leurs neveux», «Et leurs amis et leurs liges seigneurs!», становится ощу-
тимым в драматической концовке эпизода: «…la plupart se pâment contre la terre». Автор сливает свой голос с целым социальным кругом, охваченным единым порывом, единой реакцией на трагическое событие.
Mais l’empereur Charles est plein d’angoisse, Aux défilés il laisse son neveu.
Pitié l’en prend, ne peut ne pas pleurer. (XIII; 43)
Но больше всех печален император: Среди теснин, в краю чужом, средь гор Оставил он племянника, Роланда –
Иславный Карл заплакал, зарыдал. (32; 62)
Авторская речь, сохраняя самостоятельность, прямо передает горькие переживания Карла, его мысли. Здесь оба потока сознания смыкаются до полной неразделимости, и можно приписать авторские формулировки эпи- ческому персонажу. Едва заметный отголосок речевой интерференции «слы- шится», воспринимается, осознается только по мере проникновения в смысл целого.
Claire est la nuit et la lune luisante. Charles est couché, mais a deuil de Roland, Et d’Olivier fortement il lui pèse,
Des douze pairs et de la gent française.
A Roncevaux il laissait tant de morts ! Il ne pouvait s’empêcher de pleurer,
Et priait Dieu pour qu’il sauvât leurs âmes. Las est le roi, car sa peine est si grande !
Il n’en peut plus, et finit par dormir. (XXXIV; 128)
Луна блестит, и ночь светла. В печали Лежит король, – он вспомнил о Роланде,
40