Сигналы авторского присутствия в эпическом тексте

Наиболее определенно местоимение первого лица «Je», которое в каж- дом данном акте речи может обозначать только одного человека. Менее опре- деленны местоимения первого-второго лица множественного числа, которые указывают на разных действующих лиц. Местоимение «on» выражает неопре- деленное лицо [4, с. 252]. Иногда «on» выступает как обобщенное указание на множество действующих лиц, групп людей, некоей безликой массы, сплочен- ной необходимостью действовать совместно в условиях боя:

Les Franks disaient « Quelle grande bataille ! » Mais on ne sait lequel la gagne. (XI; 38)

Вскричали франки: «Жаркий бой кипит!» Кто знает, кто в нем победит.

«On», как и «il», используется и в ассемантической функции как средст- во формальной организации предложения, когда отсутствует реальное под- лежащее. Реальный же субъект при этом оформляется как дополнение [4,

с. 254]:

Dans la dou leur les Frank spassent ce jour.

On entendait leur bruit de quinze lieues ; (XII; 43)

Весь день у франков шум, смятенье Их лагерь слышно за пятнадцать лье...

В отдельных случаях можно говорить о явлении семантической транс- позиции, когда одно местоимение употребляется в функции другого, в част- ности «on» заменяет авторское «je»:

On voit alors les chevaliers arabes, <…>

Qui frappent bien de leurs épieux tranchants; Mais les Français de fuir n’ont pas l’idée,

Il en meurt bien et des uns et des autres! (XLVI; 176)

Вот всадники арабские грядут, Мечами острыми врагов секут. Но франки и не думают бежать, Тем и другим милее умирать!

Хотя в примере нет местоимения первого лица, оно здесь подразумева- ется исходя из общего смысла и окружающего контекста. За неопределенно- личным «on» скрывается сам рассказчик. Однако, по сравнению с «Je», «on» звучит более обобщенно – это «Je» и «Nous» одновременно.

В следующих примерах лирический сюжет движется от «Je» к «Vous», от первого лица ко второму, что свидетельствует о тесной связи субъекта с объ- ектом (в противоположность отчужденному «leur»):

Sur Tachebrun, son destrier, il monte. C’est Guinemer qui lui tint l’étrier.

Vous eussiez vu maint chevaliers pleurer. Il sdisent tous… (V; 19-20)

Видели бы вы, как плакали его родственники

Vous l’eussiez vu jeter l’un sur l’autre,

Et le sang clair épandu sur la place. (XIX; 70)

Видели бы вы, как сраженные его рукой сарацины падали грудами один на другого

11

Dieu ! que d’épieux brisés par la moitié ! Ecus froissés, cuirasses démaillées !

Vous eussiez vu ! la terre en est jonchée. (XLIV; 171)

О сколько там было разбитых копий, щитов и лат! Видели бы вы! Ими была усеяна земля!

Les Franks frappaient de leurs épieux brunis, Vous eussiez vu grande douleur des gens ! Tant d’hommes morts ou blessés et sanglants !

L’un git sur l’autre ou de face ou de dos ! (XXI; 136)

Разят французы пиками, и кровь течет ручьем!

Оесли бы вы видели страдания несчастных!

Осколько полегло от ран ужасных:

Спиною иль лицом, лежит убитый на живом

«Vous eussiez vu», «Vous l’eussiez vu…» – подобные риторические обра-

щения полифункциональны по своей сути. С их помощью автор изображает себя как очевидца или даже участника событий, которые он пытается живо и эмоционально воспроизвести перед мысленным взором слушателей. За счет включения этих оборотов речь автора звучит подчеркнуто диалогично, пере- давая динамику непосредственной обратной связи с аудиторией. Апелляции к публике выполняют и функцию внушения: через их посредство рассказчик планирует вызвать заранее запрограммированную реакцию, без которой не- мыслим творческий процесс.

Отметим также, что присутствующий в репликах глагол «voir» – «Vous eussiez vu!», обращенный к зрению, одному из главных человеческих чувств, делает батальную зарисовку физически наблюдаемой. Взаимодействие и взаимовлияние всех этих смыслов и функций как результат вызывает иллю- зию сказителя, реально присутствующего «hic et nunc» – здесь и сейчас.

В целом текстовом единстве движение от «notre», «nos», «nous» к «Je»и его функциональному субституту «on» и далее к «Vous» создает многослойность текста. «Je» – не просто лирический персонаж, он выражает свое личное, ко- торое вместе с тем оказывается общим, внеличным для всех «nos Franks». Так малозначительные грамматические элементы позволяют придать образу ав- тора отчетливые контуры в анонимном, обезличенном эпическом тексте.

Авторское присутствие, живое и непосредственное, передавалось и на- бором варьируемых формул, представляющих собой суггестивные элементы поэтико-эпического языка, которые можно трактовать независимо от их кон- кретной реализации в тексте [1, с. 88].

Типичный характер в эпосе имеют повторяющиеся стилистические формулы гнева героя, душевного волнения, радости, моральные формулы и пословицы как выражение вековой народной мудрости, осмысляющей и оце- нивающей людей и события, описательные выражения типа «неопытен тот, кто...», «мало знает тот, кто...». Сюда же относятся «некоторые неоправданные смыслом добавления, заполняющие пустоты стиха, такие как «нравится это кому-нибудь или не нравится...», «для тех, кому это понятно...». «Любая мысль поэта неотделима от набора стереотипных клише, матриц, формульных эле- ментов, пословиц, присловий, которые он тут же воспроизводит» [1, с. 38]. При этом само типически-традиционное не ощущается как недостаток, но,

12

напротив, является необходимым условием поэтического произведения, по- скольку выступление сказителя всегда предполагает определенную аудито- рию, слушателей. «Публика в принципе не ждет от автора радикально новых идей или неожиданных сюжетных ходов» [1, с. 78]. Пословицы, идиомы, фра- зеологические единицы отражают определенный, навязанный обществом взгляд на оценку тех или иных событий и ситуаций. Формульные суждения и оценки создавались не непосредственно отдельными носителями языка, они являются достоянием всего речевого коллектива как «прошедшие фильтры социальных преобразований своего времени», но, с другой стороны, обладают способностью «передать свободу и плюрализм мнений» [5, с. 47].

Исполнитель не выходит за пределы заданного набора элементов, стро- гого кодекса жестких правил, но, варьируя различные элементы внутри предписанных регламентом форм, добивается их нового звучания. При всех ограничениях творческая личность автора могла дать почувствовать своим слушателям сугубо индивидуальное видение, степень идентификации автор- ского опыта внутри литературной традиции [1, с. 78, 86].

Экспрессивная компонента, присущая пословицам, присловьям, идио- мам, передает эмоционально-оценочное отношение говорящего к ситуации. В силу этого определенная монотонность повествования нарушается, лириче- ское начало доминирует над эпическим. Некоторые авторские комментарии носят подчеркнуто морализаторский характер.

Charles est fier, à la barbe chenue.

Les tours lui rend la reine Bramimonde,

Dix grosses tours et cinquante petites.

Travaille bien celui que Dieu protège ! (XLVIII; 185)

Pour cet honneur et pour cette bonté,

Le nom «joyeuse» à l’épée est donné ;

Barons français ne doivent l’oublier.

C’est pour cela qu’ils ont le cri : «Mon-Joуe»,

Et nulle gent ne peut tenir contre eux ! (XXXIV; 128)

Puis avec cent sergents, il les entraîne.

Trente ils étaient qui furent tous pendus.

Que le félon soit occis et détruit ! (LIII;200)

Comme félon convaincu, Gane est mort.

Il ne faut pas que les traîtres se vantent ! (LIII;201)

Ils ont lié ses mains par des courroies ;

Il est battu de bâtons et de verges!

N’a mérité qu’on le traite autrement.

Avec douleur il attend son procès. (L;189)

«Travaille bien celui que Dieu protège!» (Счастлив тот, кому помогает Бог); «Barons français ne doivent l’oublier» (Французские бароны не должны этого забывать); то есть того, почему меч Карла был назван «Джойос»), «Que le félon soit occis et détruit» (Пусть всякий предатель будет убит и уничтожен); «il ne faut pas que les traîtres se ventent!» (да не будут изменники похваляться своим предательством); «N’a mérité qu’on le traite autrement» (За свое предательство

13

он не заслужил другого к себе отношения) выражают мироощущение и образ мыслей социальной среды, представителем которой является рассказчик. Они свидетельствуют о его согласии с моралью и оценкой всего языкового коллек- тива. Точка зрения всезнающего и анализирующего автора прослеживается в комментариях – формульных высказываниях: «Bataille a vu celui qui s’y mêla!», «Celui qui vit Olivier et Roland/ Frapper…», / «De bons guerriers pourra se souvenir!», «Qui l’aurait vu démembrer les payens, / D’un bon guerrier pourrait se souvenir!», «Qui les ouït alors сrier «Monjoye!»/ D’un grand courage aura le souvenir», «A bien appris, qui a beaucoup souffert!»:

C’est un carnage et dur et douloureux ;

Bataille a vu celui qui s’y mêla ! (XLIV; 172)

Мечей сто тысяч рядом вдруг сверкнули, И закипел ужасный бой кровавый...

Да, тот, кто там рубился, уж наверно

Тот богатырский страшный видел бой. (250;101)

Celui qui vit Olivier et Roland Frapper, tailler de leurs bonnes épées,

De bons guerriers pourra se souvenir ! (XXII; 86)

Как яростно работали мечами Среди врагов Роланд и Оливьер! (129;55)

Dans la mêlée, il frappe comme un brave Qui l’aurait vu démembrer les payens, L’un mort sur l’autre à terre les jeter,

D’un bon guerrier pourrait se souvenir ! (XXVI; 101) … в строй неверных Врубился он и страшные удары

Наносит им по копьям и щитам. По бедрам бьет их, руки отсекает...

Да, тот, кто мог увидеть Оливьера, Как он рубил неверных сарацин, Как их бросал он в кучу друг на друга,

Тот знал, как должен драться славный вождь! (149;63)

Et les Français passent leur cri de guerre

Qui les ouït alors crier : « Monjoye ! »

D’un grand courage aura le souvenir. (XVII; 62)

И грозный клич пронесся по ущельям; Кто раз слыхал «Монджой и Сен-Дени!»,

Тот знал, что значит доблесть и отвага! (93;42)

Las est le roi, car sa peine est si grande ! Il n’en peut plus, et finit par dormir.

Dans tous les près s’endorment les Français. Aucun cheval ne peut tenir debout ;

S’il veut de l’herbe, il la broute couché.

A bien appris, qui a beaucoup souffert ! (XXXIV; 128-129)

Устал король, трудов великих много Он перенес в тот день, – и Карл заснул. С ним рядом там лежат его дружины,

14

Устали кони: ни один из них Не мог стоять, травой кормились лежа…

Да, кто немало бедствий потерпел, Тот многому научится, конечно! (186; 78)

К этим сентенциям примыкает по содержанию и по общей тональности речение: « Celui qui vit… Grande douleur pourra se rappeler! », последняя усу-

губляет трагическую окраску эпизода, о котором ведет речь говорящий: реп- лика сопровождает описание богатырской сечи, ужасающие детали которой воспринимаются как достоверно зримые:

Y frappent bien les Franks et les Arabes, Brisent le bois et le fer des épieux.

Celui qui vit ces écus maltraités,

Ces blancs hauberts qui frémir entendit, Et ces épieux sur les casques grincer ;

Celui qui vit tomber ces chevaliers, Les gens crier et mourir sur la terre,

Grande douleur pourra se rappeler ! (XLVI; 176-177)

Сплеча рубились франки и арабы, Лежат обломки копий и щитов.

Да, тот, кто слышал звон разбитых броней И грохот шлемов крепких о щиты, Кто слышал стон предсмертный и проклятья,

Тот знал, что значит горе и мученья!...(258; 103–104)

В манере объективной констатации факта в рамках модальной дихото- мии «хороший – плохой» подаются рассказчиком следующие стереотипные оценочные суждения:

Angelier joint Malprimis de Brigal,

Son bon écu ne lui vaut un denier ! (XVIII; 65–66)

Джерин копьем Мальпримия ударил,

Динария не стоит мавра щит. (97; 44)

Sans épargner, Turpin frappe l’écu ;

Après le coup, il ne vaut un denier.

D’un flanc à l’autre il perce le payen… (XX; 78) <…> Этот щит чудесный Не пожалел Турпин, копьем ударил, –

Динария не стоит щит, – насквозь Прошло копье чрез тело сарацина... (128; 54–55)

Tous ces payens son félons et couards :

Toute leur foi ne leur vaut un denier. (XLIII; 169)

Предатели и трусы сарацины,

Весь их закон динария не стоит! (244; 100)

Le capuchon ne lui vaut un denier ;

Jusqu’à la chair tranche la coiffe… (XLV; 174)

Все наголовье крепкое рассек, От черепа часть кожи отделилась... (253; 102)

15

Зато меч Роланда Дюрандаль, который он держит в руке, «дороже чис- того золота»:

Il éperonne, il court à toute face,

Tient Durandal, qui vaut plus que l’or fin. (XXI;82)

Степень экспрессивности в разной мере присуща отдельным идиомам. Она достигает высокой отметки на эмоциональной шкале в следующих при- мерах:

Pour le courage, il est bien renommé :

S’il eût été chrétien, quel noble preux ! (XIV; 47)

О храбрости его гремит молва; Вот был бы он христианин, какой бы славный был он воин!

Это примечание одно из самых частотных во французских эпических поэмах. Сравните также:

Se il vausist Jhésu croire ni aüre,

Nul milleur chevalier ne péust on trouver [6, с. 219].

Даже выражая свое восхищение прекрасными сарацинками, автор с сожалением вздыхает: «Assez fu gente, s’ele fust baptiziée» [6, с. 219].

Подобны вышеприведенным и следующие оценочные авторские выска- зывания:

Devant le roi se tient le comte Gane, Le corps gaillard, la face colorée ;

S’il eût été loyal, un vrai baron ! (XLIX;190)

Граф Гвенелон стоит пред королем; Он бодр и свеж – как жаль, что он изменник.

Вот славный витязь! (111;278)

Эмотивно-оценочную модальность размышления, раздумья, сожаления, переживания несет в себе целая серия авторских присловий, сопровождаю- щих объективное изложение хода событий:

Il s’attendrit, il commence à pleurer, Et son visage est tout décoloré ;

Il a tel deuil qu’il ne peut se tenir ;

Qu’il veuille ou non, à terre il choit pâmé. (XXX; 114)

Взглянул Роланд на трупы славных пэров, На Оливьера, друга дорогого, От жалости он горько зарыдал,

И бледностью чело его покрылось, – Лишившись чувств, Роланд упал на землю. (166; 70)

(Дословно: Хочет он того или нет, он падает на землю без чувств).

Gautier revient de là-haut, des montagnes, Où ceux d’Espagne il a bien combattu ;

Ses gens sont morts : les payens ont vaincu. Qu’il veuille ou non, par les vallons il fuit.

Il appelait Rolland à son secours. (XVII; 105)

Сошел с горы Готье; в жестокой битве Лишился он товарищей своих И громко он зовет к себе Роланда... (154; 65)

16

(Дословно: Хочет он того или нет, он вынужден бежать от своих преследова- телей).

Il a perdu son cheval Vaillantif .

Qu’il veuille ou non, à pied il a resté. (XXIX; 111)

Конь наземь пал; бегут толпы неверных, И граф Роланд один на поле битвы, Он пешим стал, погиб его скакун. (162; 68)

(Дословно: Хочет он того или нет, он остался пешим).

Meurent payens et par milles et par cents, Qui ne s’enfuit, n’évitera la mort.

Qu’il veuille ou non, il y laisse ses jours. (XIX; 73–74)

Неверных сотни, тысячи погибли:

Кто не бежит, тот падает на месте... (112; 48) (Дословно: Хочет он того или нет, он погибнет).

En grand honneur ils les ont enterrés

Et laissés là : qu’eussent-ils fait de plus. (XXXVIII; 149)

Они дают погибшим отпущенье. Затем они, как должно, трупы их

Иладаном и миррой окурили

Иотошли. Что больше делать им? (214; 90)

Le roi répond (que diraient-ils de plus?) (VIII; 31)

И молвил царь (они договорились): «Что пользы нам в совете, если мы Советнику не верим безусловно? (47; 27) (Дословно: что им было еще сказать?)

Puis ont monté leurs chevaux et mulets ;

Ils chevauchaient : que feraient-ils de plus? (XXXVI; 142)

На берег вышло войско Балиганта, Вскочили все на разных скакунов И мчатся быстро, их эмир торопит... (203; 85)

(Дословно: что им еще оставалось делать?)

«Qu’il veuille ou non», «qu’eussent-ils fait de plus», «que diraient-ils de plus»

не имеют автономного статуса и получают актуализацию лишь в контексте, рельефно выделяя авторский регистр, осложненный, в зависимости от ситуа- ции, обертонами глубокой печали, сострадания, если речь идет о французах, о Роланде, или же насмешки, иронии, сарказма, когда разговор заходит о презренных сарацинах.

Глубоко персональными переживаниями, осознанием безысходности, неотвратимости катастрофы, чувством подавленности и пессимизма проник- нуты следующие комментарии повествователя, часто включающие риториче-

ский вопрос «A quoi bon ?»:

Mais à quoi bon ? Si Marsile est en fuite, Est resté là son oncle Marganice,

Qui tient Carthage à son frère Garmale

Et l’Ethiopie, une terre maudite… (XXV; 98)

В том пользы нет, что в бегство обратился

17

Марсилий-царь: его остался дядя – Гармалин, Альферны, Карфагена И всей страны проклятой эфиопов Державный царь; ... (145; 61–62)

Charles s’écrie : « Où, Roland, êtes-vous ? Où l’archevêque et le comte Olivier ? »<…>

Mais à quoi bon quand nul d’eux ne répond ? (XXXIII; 123)

О где ты, друг Роланд, племянник милый? – Воскликнул Карл. – Где доблестный Турпин; Где Оливьер, Джерин, Джерьер, Иворий, Ивон – мои любимцы, где Одон <…>

О где вы, где оставленные мною На страже здесь двенадцать славных пэров?

Увы, никто ему не отвечал! (179; 75)

Tous l’un à l’autre ils se disaient en route. « Si nous voyions Roland avant qu’il meurt,

Comme, avec lui, donnerions de grands coups ».

Mais c’est en vain : ils avaient trop tardé ! (XXVI; 93)

На боевых коней вскочили франки, Во весь опор несутся по ущельям.

«О, если б нам застать в живых Роланда, – Так молвил каждый, – страшные удары Мы б вместе с ним неверным нанесли!»

Напрасно все: они примчатся поздно! (138; 58–59)

Le roi chevauche avec emportement, Et les Français anxieux et dolents.

Tous de leurs yeux pleuraient amèrement, Et priaient Dieu de garantir Roland Jusqu’ils viendront ensemble sur le champ. Comme, avec lui, frapperaient-ils gaiment !

Mais à quoi bon ? C’est inutilement.

Trop ont tardé ! ne peuvent être à temps ! (XXIV; 94–95)

Во весь опор несется Карл Великий, За ним французов сумрачных ряды, Молитву шепчут грозные бароны, По лицам их текут ручьями слезы, Все просят Бога, чтоб они с Роландом Могли разить неверных сарацин.

Напрасно все, – они примчаться поздно! (140; 59)

Charles le Magne en pleure et se tourmente.

Mais à quoi bon ? Il ne peut les aider ! (XIX; 73)

Карл тщетно ждет и плачет и рыдает...

Что пользы в том? Помочь не в силах он. (111; 48)

Одно из изречений, которое в разных вариантах часто встречается во французских эпических поэмах, – «Qu’on pleure ou qu’on en rie»:

Sanche le duc joint l’émir de Moriane. Brise l’écu couvert de fleurs et d’or,

18

Le bon haubert, qui ne peut le sauver, Lui fend le cœur, le foie et le poumon

Et l’abat mort, qu’on pleure ou qu’on en rie. (XVIII; 66)

Самсон эмира также поражает, Он щит пробил с цветами золотыми, Не защитили мавра также латы;

Прошло копье чрез легкие, чрез сердце...

Не знаю, то достойно слез иль смеха, –

Сраженным пал на землю сарацин. (99; 44)

Et Guinement joint le roi de Lérie, Le bouclier ciselé lui fracasse, Lui déconfit sa cuirasse frangée,

Et dans le corps met tout le gonfalon.

Il l’abat mort, qu’on pleure ou qu’on en rie. (XLIV; 170)

Помчался вскачь на лютичей царя Граф Гвинеман, язычника ударил

Ищит разбил, украшенный цветами. Броню пробил и в грудь его ударил,

Исо значком копье в него всадил.

Не знаю, то достойно слез иль смеха:

Сраженным пал на землю Дамапорт. (247; 100)

Кперифразам условно-поэтической речи подобного рода можно отне-

сти и идиому «qu’on le blâme ou le loue»:

Et va frapper Valdabrun tant qu’il peut Sur son casque orné de pierrerie, <…>

Profondément entre au dos du cheval ;

Tous deux sont morts, qu’on le blâme ou le loue. (XXI; 82)

Коня погнал он прямо к Валдабрину; Роланд в руке своей держит драгоценный Меч Дюрандаль – и мавра поразил:

Он шлем рассек, где золото блестело,

Ипанцирь весь, и тело, и седло,

Покрытое каменьями и златом,

Искакуна рассек. Не знаю, право,

Похвально то иль нет, – Роланд обоих,

Искакуна, и всадника, свалил. (119; 51–52)

За счет включения таких добавлений объективная информация о собы- тиях переходит предел нейтральности и приобретает черты скрытой лирич- ности, иногда легкой иронии.

Интонацию комизма, если не фарса придают повествованию опираю- щиеся на фразеологизм формы «bon gré, mal gré», с помощью которых автор модально ориентирует текст, с удовольствием сообщая своей аудитории о не- удачах и промахах врагов, скептически подтрунивая над их общей несостоя- тельностью:

Les Sarrazins ne peuvent plus tenir.

Bon gré, mal gré, ces payens déguerpissent :

Les Franks les ont chassé de vive force. (XXII; 83)

И наших войск не выдержав напора,

19

Бегут в смятеньи диком сарацины; Погнали их роландовы полки. (126; 53–54)

К разряду идиоматических можно отнести и описательное выражение

«Qui dirait moins l’aura mal entendu»:

L’a dit aussi celui qui fut présent, Le brave Gille ! il fut sauvé par Dieu,

Et l’écrivit dans un moustier de Laon.

Qui dirait moins l’aura mal entendu. (XXVII; 107)

И было так на поле боевом, Барон Эгидий, коему так много

Явил чудес Господь, рассказ об этом В монастыре Лаонском написал.

А кто сего не знает, – тот невежда! (157; 67)

Применяя сообразно случаю ту или иную формульную единицу прото- типического характера, рассказчик выражает собственное, субъективное от- ношение к предмету речи. Одновременно выбор той или иной идиомы, при- словья, морального афоризма подтверждает «приверженность автора идеалам носителей языка» [5, с. 48].

Автор-рассказчик обнаруживает себя в ряде субъективно-модальных выражений, которые, создавая эффект «голоса за экраном», вносят дополни- тельное измерение в показ событий, увеличивают глубину смысловых и эмо- циональных напластований в содержании текста.

Некоторые из них сформулированы по вполне традиционной шаблон- ной форме и апеллируют скорее не к чувствам, а к интеллекту:

Qui sait que nul ne sera prisonnier, En tel combat fera grande défense.

Aussi les Franks sont fiers comme lions. (XXV; 97)

Как всякий, кто не ждет себе пощады, Дралися франки храбро, точно львы... (144; 61)

Avec art il commence à parler,

Comme celui qui le sait faire bien. (VI; 24)

Граф Гвенелон успел ответ обдумать, С большим искусством стал он говорить... (39; 22)

Et Baligant met sa barbe en dehors ;

Quoi qu’il arrive, il ne se veut cacher. (XLVI; 178)

Всю распустил браду седую Поверх брони язычник Балигант.

Белей, чем цвет шиповника в апреле.

Неверных вождь скрывать себя не хочет:

Он в рог трубит... (260; 104)

Ils sont vingt mille autour de l’empereur. D’un même accord ils lui jurent leur foi ;

Ne failliront pour mort ni pour détresse. Il n’en est point qui sa lance n’emploie, Ou de l’épée avec entrain ne frappe ;

20