Сигналы авторского присутствия в эпическом тексте

Et la bataille est cruelle à merveille. (XLV; 173)

И молвят франки: «Прав могучий Карл!» Их двадцать тысяч в верности клянется,

Их смерти страх от битвы не удержит.

Копьем, мечом работают французы. Повсюду смерть и горе и страданья. (251; 102)

On croit qu’ils sont vingt mille chevaliers.

Pas de danger qu’à la bataille ils fuient ! (XXXIV; 153–154)

Всего числом их ровно двадцать тысяч, Никто из них не дрогнет пред врагом. (221; 92)

Эмотивно-оценочная модальность этих молекулярных формул заключа- ется в их морали, которую можно представить в обобщенном виде так: «Так сражаются настоящие воины», что соответствует представлениям всех

«Francei de France».

La bataille est merveilleuse et cruelle ;

Telle ne fut avant ni depuis lors. (XLIV; 171)

Ужасен бой: такого не бывало Ни ранее, ни после никогда! (248; 101)

Et la bataille est obstinée et dure ; Telle ne fut avant ni depuis lors,

Et la mort seule y pourra mettre fin. (XLIV; 172) <…> Упорный бой кипит.

Ужаснее никто не видел сечи.

Врагов лишь гибель может разлучить. (249; 101)

Cette bataille est très forte en souffrances. (XLVI; 177)

Ужасен бой: эмир зовет на помощь Своих богов проклятых... (258; 104)

Обороты фольклорного жанра «Telle ne fut avant ni depuis lors» несут в себе оценочный компонент и тем самым обозначают позицию говорящего ли- ца. Следующие «подстрочные» авторские комментарии более эмоционально насыщены по сравнению с предыдущими:

Vers les payens il a tourné sa tête.

Et s’il le fait, c’est qu’il veut être sûr Que Charles dise, et toute son armée,

Le noble preux, qu’il est mort en vainqueur. (XXXII; 121)

Он лег лицом к стране испанских мавров, Чтоб Карл сказал своей дружине славной, Что граф Роланд погиб, но победил. (176; 74)

Avec vigueur ils attaquent Roland.

Le noble comte, assez a-t-il à faire ! (XXVIII; 109)

И в страшный бой с Роландом сарацины Вступили вновь, – нелегкая работа Еще мечу Роланда предстоит! (159; 67)

Возникновению повышенной аффективности здесь способствует ус- ложненный синтаксис: сегментированная фраза с репризой и инверсией: «Le

21

noble comte, assez a-t-il à faire !» и сложная эмфатическая конструкция: «S’il le fait, c’est qu’il…».

Il s’attendrit, il commence à pleurer, Et son visage est tout décoloré,

Il a tel deuil qu’il ne peut se tenir ;

Qu’il veuille ou non, à terre il choit pâmé. (XXX; 114)

Взглянул Роланд на трупы славных пэров. На Оливьера, друга дорогого, От жалости он горько зарыдал,

И бледностью чело его покрылось, – Лишившись чувств, Роланд упал на землю. (166; 70)

Quand l’archevêque a vu Rolland pâmer,

Il eut tel deuil, jamais n’en eut si grand.(XXX; 114)

В большой печали был Турпин из Реймса, Когда Роланда замертво упавшим Он увидал. (167; 70)

Le preux Roland quand il vit Sanche mort,

On peut savoir quel grand deuil il en eut. (XXI; 82)

В большой печали храбрый граф Роланд, Когда Самсона мертвым он увидел. (119; 51)

Roland l’entendit : Dieu! qu’il en eut grand deuil! (XVIII; 63)

Услышав то, к нему примчался быстро, Пылая злобой, храбрый граф Роланд. Всей мощью он ударил сарацина... (94; 42)

Вклинивающиеся по ходу повествования авторские добавления: «On peut savoir quel grand deuil il en eut!», «Dieu! qu’il en eut grand deuil!» и другие звучат всплеском субъективно-личного переживания.

Сильно эмоционально заряжены и такие попутные авторские примеча- ния, которые сплошь и рядом вторгаются в событийный план повествования:

Sur l’herbe verte il voit gir son neveu.

Charles a douleur, et ce n’est pas merveille; (XXXVII; 145)

На мураве лежит его племянник.

То диво ли, что горесть охватила Всю душу Карла? (207; 87)

Il saute à pied, y va de pleine course, Entre ses mains il soulève Roland,

Sur lui se pâme : il en a tant d’angoisse ! (XXXVII; 145)

Он сошел с коня, Племянника приподнял он и страстно

Прижал к груди, над трупом бездыханным Лишился чувств от горя славный Карл. (207; 87)

Sur la relique en son épée enclose,

Il a juré : la trahison est faite ! (VII; 32)

И на мощах, сокрытых в рукоятке Его меча, клянется Гвенелон,

22

Так гнусное свершилось преступленье! (47; 27)

Sur les hauteurs, dans les bois ils s’arrêtent : Quatre cent mille y attendent l’aurore.

Dieu ! quel malheur que les Français l’ignorent !(XI; 37)

Все мавры держат копья наготове. В лесу, средь гор, четыре сотни тысяч

Там ждут зари... О горе! Наши франки Еще того не ведают, не знают! (56; 29)

Plusieurs disaient que tout est terminé, Que c’est la fin de ce siècle présent.

L’on ne sait rien et l’on ne dit pas vrai :

C’est le grand deuil pour la mort de Roland ! (XIX; 74)

И все кричат: «Вот судный день настал!»

Но все они не ведают, не знают, Что это – скорбь природы по Роланде! (12; 48–49)

С большой сердечностью и радостной гордостью автор отзывается о Шарлемане, о французском воинстве, выражая тем самым и общенародные, и свои личные симпатии:

Les douze pairs ne sont pas à blâmer.

Et les Français y frappent et massacrent. Les Sarrazins ou meurent ou se pâment. «Nos chevaliers font bien», dit l’archevêque.

«Monjoye» dit-il. C’est la devise à Charles ! (XIX; 70)

Граф Оливьер и все двенадцать пэров Не отстают, французы колют, рубят...

Покрыли сплошь великой битвы поле В предсмертных корчах груды сарацин. Тогда Турпин воскликнул в восхищеньи: «Эх, хорошо бароны бьются наши!

Гремит «Монджой!» – победный Карла клич. (106; 46)

Noble est son corps, sa contenance fière

« Le cherche-t-on, n’est besoin qu’on le montre ! » (II;7)

Прекрасен Карл, горда его осанка:

Узнали сразу франков властелина. (8; 12)

Аналогичная эмоционально-оценочная модальность прослеживается в примерах:

Bien courageux est Ogier le Danois ! Il éperonne et lance son cheval, Frappe celui qui tenait le dragon Si fort qu’à bas l’écrase devant lui,

Et le dragon et l’enseigne du roi. (XLVI; 179)

Но всех храбрей датчанин граф Оджьер, –

Коня пришпорил, мчится на араба. Что нес «Дракон»: копытами коня

Он растоптал язычника и знамя! (262; 105)

23

Dieu ! les soixante en sa troupe restés,

Jamais meilleurs n’eut roi ni capitaine ! (XXIV; 95)

Увы, всего осталось шестьдесят. Зато никто, будь то король могучий

Иль славный вождь, в часы жестокой битвы

Таких бойцов отважных не видал! (141; 60)

Эта высокая оценка противоположна по контрасту шутливо- ироническому отношению к «неверным-сарацинам», которые и рассказчику и всему народу представляются смешными и жалкими:

L’un dit à l’autre : « Or donc, enfuyons-nous ». Et sur ce mot, cent mille hommes s’envont.

Qu’on les rappelle, ils ne reviendront pas ! (XXV; 98) «Бежим от них!» – сказали сарацины.

И тыл сто тысяч мавров обратили, –

Они бегут, никто их не вернет! (144; 61)

Особую категорию авторских комментариев образуют разнообразные ссылки на источники информации и цитаты из письменных свидетельств или прямых высказываний непосредственных участников событий:

Il est écrit dans une ancienne geste

Que Charles mande hommes de plusieurs terres : (XLIX; 190)

Написано в «Деяниях старинных»,

Что Карл велел созвать своих вассалов Со всех концов. (276; 110)

Notre archevêque avec son épieu frappe. Des payens morts on connait bien le nombre, Car c’est écrit dans les chartes et brefs.

La Geste dit plus de quatre milliers ; (XXII; 87)

Но много пало славных христиан!.. Как яростно работали мечами Среди врагов Роланд и Оливьер, Конем разил Турпин-архиепископ!

Всего четыре тысячи неверных,

Убитых ими в сече, насчитали;

Так книги нам и песни говорят! (129; 55)

Il tire Almace au bon acier bruni, Sur les payens il frappe mille coups

Sans épargner, Charles l’a dit depuis : Il en trouva quatre cent alentour <…>

L’a dit aussi celui qui fut présent,

Le brave Gille ! il fut sauvé par Dieu,

Et l’écrivit dans un moustier de Laon.

Qui dirait moins l’aura mal entendu. (XXVII; 107)

И вынул он Альмас, свой меч булатный. В толпе врагов до тысячи ударов Нанес Турпин. Сам Карл потом сказал,

24

Что не щадил врагов архиепископ; Четыреста неверных сарацин Нашел король близ храброго Турпина, Иссеченных, исколотых; и многим Архиепископ голову срубил.

Рассказы так правдивые вещают. И было так на поле боевом.

Барон Эгидий, коему так много Явил чудес Господь, рассказ об этом В монастыре Лаонском написал,

А кто сего не знает. – тот невежда! (157; 66)

C’est un grand jour de fête solennelle, Celle, dit-on, du baron saint Sylvester. On commença d’instruire le procès

De Ganelon qui trahison a fait. (XLIX; 190) <…> И все в престольный Ахен Приехали в Сильвестров день священный. Суд начался – и графа Гвенелона

Велел король, не медля, привести... (276; 110)

Автор привлекает ссылки и цитаты, чтобы придать солидность и весо- мость своим свидетельствам и лишний раз подтвердить уже высказанную им оценку. С другой стороны, сведения из источников воспринимаются как свя- занные со стародавними событиями, «делами давно минувших дней». Психо- логически они вырывают образ автора из эпического контекста, перемещая в иной, надсобытийный план. Кажется, он вместе с нами наблюдает за проис- ходящим откуда-то издалека; это придает его образу конкретность и реали- стичность.

Рассмотренные разнообразные и разнохарактерные лирические отступ- ления от событийной линии повествования являются для рассказчика одним из способов самовыражения. Степень их идиоматичности, автономности и экспрессивности колеблется в довольно широких пределах: от формульных выражений «Le cherche-t-on, n’est besoin qu’on le montre», «Qu’on les rappelle, ils ne reviendront pas», представляющих собой законченный текст, молекуляр-

ных реплик «Telle ne fut ni avant ni depuis», «et ce n’est pas merveille», «il en a tant d’angoisse!» или восходящих к сентенциям оборотов «Qui sait que…», «Quoi qu’il arrive…», от рассудочно-нейтральных до ярко-экспрессивных. Все они объединены функцией выражения субъективно-модального отношения гово- рящего к высказыванию, воссоздают атмосферу непосредственного общения рассказчика с аудиторией, материализуют его лирическое «я».

Языковой и духовный образ автора-повествователя экстериоризируется и в формулах-рефлексах религиозного сознания, которые занимают исключи- тельное место в «Песни о Роланде» и других рыцарских эпопеях, отражающих нравственные приоритеты христианского мировоззрения, противопоставлен- ные «духовному», но «темному», «безблагодатному миру» «неверных», идолопо-

клонников [7, с. 111, 114]:

Dieu l’a voulu : les Sarrazins s’enfuient. (XLVII; 183)

Так хочет Бог! Бегут толпы неверных, Жестоко гонит их могучий Карл... (268; 107)

25

Payens s’en vont, Dieu ne veut pas qu’ils restent.

Les Français ont tout ce qu’ils demandaient. (XLVII; 183)

Так хочет Бог, – бегут толпы неверных: Настало наших франков торжество! (267; 107)

Charles chancelle: il est prêt de tomber.

Mais Dieu ne veut pas qu’il soit mort ni vaincu : Saint Gabriel descendit près de Charles,

Lui demanda : «Roi Magne, que fais-tu?» Quand Charles entend la sainte voix de l’ange Il n’a de mort ni crainte ni doutance:

Il lui revient vigueur et souvenance,… (XLVII; 182)

От страшного удара покачнулся Могучий Карл, но не судил ему Небесный Царь погибнуть в этой битве, – Сам Гавриил опять слетел на землю

Имолвил: «Карл Великий, что с тобой?»

Иангела узнал владыка франков,

Он вновь почуял силу и отвагу... (266; 106–107)

De son épée il présente le fil,

Sur le visage il la lui fait descendre (La droite joue en est ensanglantée),

Et le haubert fend du dos jusqu’au ventre,

Dieu ne permit qu’il le renversât mort. (LII; 198)

Меч поперек лица Тьедри прошел И лезвием всю щеку окровавил, До живота всю броню распорол,

Но не судил Господь Тьедри погибнуть. (291; 115)

Grand fut le coup : le duc reste étourdi ;

Sûr qu’il tombait, si Dieu ne l’eût aidé… (XLV; 174)

От страшного удара пошатнулся Баварский вождь, – но Бог его хранит. (253; 102)

A quatre chocs les Français ont résisté; Mais le cinquième est cruel et funeste! Tous sont occis, ces chevaliers français, Soixante hormis; Dieu les a préservés!

Ils se vendront bien cher avant qu’ils meurent. (XXII; 87)

Четыре первых приступа отбили Успешно франки: пятый был ужасен; Погибли все французские бароны, В живых осталось только шестьдесят.

Не дешево за них заплатят мавры! (129; 55)

De bon matin, quand l’aube perce à peine, Est éveillé l’empereur Charlemagne,

Saint Gabriel, qui de par Dieu le garde,

Leva la main, sur lui signa la croix… (XXXVII; 144)

26

Встал на заре могучий император,

И посланный от Бога Гавриил Благословил его. (205; 86)

Roland est mort: Dieu a son âme au ciel ! (XXXIII; 123)

Погиб Роланд, его душа на небе. (179; 75)

Elle pâlit, tombe aux pieds du roi Charles, Meurt aussitôt. Que Dieu prenne son âme !

Barons français la pleurent et la plaignent. (XLIX; 188) <…> Внезапно побледнев, Она к ногам владыки франков пала И умерла... Спаси ее Господь!

Рыдают франки, плачут и вздыхают.

– Скончалась Альда. (273; 109–110)

Весь этот «языческий» мир «богопротивления проигрывает войну» Са- мому Богу [7, с. 138], который всегда присутствует незримо со своими бес- плотными силами, а порой и в виде материальных проявлений оказывает за- щиту и поддержку франкам:

Pour l’empereur Dieu fit un grand miracle : Car le soleil immobile est resté.

Payens fuyaient; les Franks les chassaient bien.

Dans un vallon ténébreux ils les joignent. (XXXIII; 125)

Великое по просьбе Карла чудо Явил Господь: стояло неподвижно На небе солнце. Полчище неверных У Валь-Генеба франки настигают,

Разят поганых, гонят к Сарагоссе... (182; 76)

Отдавая дань заслуженного уважения мужеству и доблести витязей из числа неверных, автор никогда не забывает прибавить:

Il était blanc comme une fleur d’été, Et d’un courage éprouvé maintes fois.

Dieu! quel baron, s’il eût été chrétien!

<…> Прекрасен Балигант: Широкобедр и статен, грудь огромна, Широки плечи, светел взор орлиный, И лик суровый блещет красотой, <…> Эмир могуч, отважен, Боже правый,

Как жаль, что он не верует в Христа! Вот был бы вождь!

Главная цель военных походов Карла – возвысить империю и способст- вовать распространению христианства. Поэтому описание его героических деяний автор непременно обрамляет следующими сопроводительными пояс- нениями:

Notre empereur est maître à Saragosse. Mille Français vont chercher dans la ville La synagogue et les mahomeries ;

De leurs maillets, de leurs haches ils brisent Tous les portraits et toutes les idoles ;

27

Nul sortilège ou fausseté n’y reste.

Le roi croit Dieu, veut faire son service : Eau de baptême ont béni les évêques ;

Au baptistère ils mènent les payens. (XLVIII; 185) <…> Занял город Карл.

Он дал приказ: и тысяча баронов Обходят все мечети, синагоги

Имолотом и ломом сокрушают Все идолы святилищ Мухамеда. Все колдовство, все чары навсегда

В том городе король наш уничтожил,

Он хочет Богу службу сослужить:

Епископы там воду освятили

Иповели креститься сарацин. (27; 108)

Cent mille et plus e furent baptisés,

Etvraischrétiens… (XLVIII; 186)

Сто тысяч мавров были крещены,

Все добрыми сынами церкви стали. (271; 108)

«В религиях, как и в людях, различны бывают степени духовной чисто- ты и высоты <…> есть религии, которые не возвышают, а метафизически де- градируют, духовно убивают человека» [7, с. 128, 129]. Не случайно этот «проклятый род», который «не верит в Христа» и имеет «ложную веру», дошел до такого уровня помраченности, что его не может остановить никакое зло- деяние или моральное преступление. Рефлексами соответствующих религиоз- но-нравственных понятий осложнены следующие нелицеприятные характе- ристики, которые автор дает противникам христианства:

Le dixième est des Barbus de Valfonde :

C’est une gent qui jamais n’aima Dieu.

La geste franque y compte trente corps… (XLII; 155)

Других полков эмир построил десять. Там великаны были из Мальпрозы, <…> И род брадатых жителей Вальфонды, –

Проклятый род, не верит он в Христа! (239; 98)

<…> Bramimonde est montée

Ensemble avec les clercs et les chanoines,

De leur foi fausse et que Dieu n’aime pas.

Ces prêtres n’ont d’ordre ni de tonsure. (XLVIII; 184)

Вот Брамимонда всходит на вершину Высокой башни; с нею там монахи,

Аббаты мавров (Бог таких не любит: На голове у них тонзуры нет,

Не посвящал никто их в сан духовный!) (269; 107)

Ailleurs était le payen Valdabrun ; Il éleva le roi Marsilion. <…>

Par trahison il prit Jérusalem ; Il viola le temple Salomon,

Devant les fonts occit le patriarche. (XXI; 80–81)

28

Вождь Валдабрин средь мавров был известен, <…>

Да, это был тот самый мавр поганый, Что некогда изменою коварной Взял Божий град, святой Ерусалим: Злодей тогда зарезал патриарха Пред алтарем и храма Соломона Попрал святыню. (118; 51)

Для этих нечестивцев, сделавших своим знаменем дракона, «великого змия», то есть диавола, погрязших в ужасных злодеяниях, не остановившихся даже перед осквернением святыни – Гроба Господня и убийством патриарха Иерусалимского, автор не может и не хочет подобрать иного названия, как

«félon», «glouton», «traître», «hérétique», «race maudite», «bande» – «язычник», «ере-

тик», «негодяй», «мерзавец», «предатель», «проклятый», «сборище нечестивых»: Mais il est brave d’une grande audace,

Et pour cela cher au payen Marsile,

Tient le dragon où sa gent se rallie. (XX; 76–77)

Его за храбрость любит царь Марсилий:

Дракон царя, неверных знамя,

Несет Абизм. (127; 54)

L’émir était homme riche et puissant. Il fait porter devant lui son dragon, <…>

Et le portrait d’Appolon, le félon. (XLIII; 166)

Могуч эмир, пред ним несут «Дракон»,

С ним Тервагана знамя, Мухаммеда

И Аполина идол нечестивый. (240; 98)

Devant chevauche un Sarrzin, Abisme.

Il n’y a plus félon dans la bande. (XX; 76) <…> пред строем, на коне Абизм, поганый мавр, гарцует... (128; 54)

Un duc est là qu’on nomme Falseron Il était frère au roi des Sarrazins <…>

Il n’y a pas félon plus endurci. (XVIII; 64)

Там был еще язычник Фальзарон, Он брат царя, земли Дафанской герцог <…>

Никто ужасней мавра не видал... (95; 43)

Il se retourne et voit le glouton gir. (XVIII; 65)

Взглянул Турпин: язычник нечестивый Лежит в пыли. (96; 44)

Jamais Turpin n’aimera ce payen. Dès qu’il le vit, il voulut le frapper. Tranquillement il se dit en lui-même : «Ce Sarrazin paraît fort hérétique !

Il sera mieux que j’aille pour l’occire :

Je n’aime pas les félons de la sorte». (XX; 76–77) <…> И злобой воспылал

29

К нему Турпин, убить он жаждет мавра...

И сам с собою начал рассуждать, Я никогда терпеть не мог кичливых; Сдается мне, – вот истый еретик… Скорее здесь согласен я погибнуть,

Чем пощадить такого негодяя! (127; 54)

Et le dixième est d’Occiant la déserte :

C’est une gent qui n’adore pas Dieu ; De plus félons on n’entend pas parler. Ils ont le cuir aussi dur que le fer,

Et n’ont souci de casques, de hauberts.

A la bataille ils sont violents et traîtres. (XVII; 165) <…> наконец, Там был народ с пустынной Окситаны:

Тот род проклятый, в истинного Бога

Не верит он, и кожа тверже стали У каждого из этих Окситанцев!

Не нужно им ни панцирей, ни шлемов, И храбростью их славятся полки. (238; 97–98)

Quand Roland voit cette race maudite

Des Ethiopiens, qui sont plus noirs que l’encre… (XXV; 98)

Когда Роланд увидел род проклятый Людей, у коих белы только зубы, И все лицо чернее сажи черной… (146; 62)

Понятно, что эту закрепившуюся за язычниками оценку разделяют и одобряют все окружающие и слушающие повествователя.

«Демоноцентрическое представление о высшем бытии» приводит к та- кому «внутреннему и внешнему разрушению» жизненных устоев, к такой де- вальвации духовных ценностей, что сарацины «обращают в мусор» [7, с. 120, 127] даже своих кумиров Тервагана, Магомета и Аполина: всячески их трети- руют, проклинают за то, что они оказались несостоятельными в их глазах, не обеспечили им победу в сражении, а на их идолов набрасываются с таким ожесточением, что «il ne reste rien»:

Vers Apollon ils courent en sa grotte,

Tous à l’envi le tancent, l’injurient: <…> Ils ont ôté son sceptre et sa couronne, Par les deux mains l’ont au pilier pendu, Puis à leurs pieds par terre ils l’ont foulé, De leurs bâtons l’ont battu, l’ont brisé. De Tervagan ils prennent l’escarboucle,

Et Mahomet jettent dans un fossé,

Où porcs et chiens le mordent et le foulent. (XXXV; 132)

В пещере там стоял их Аполин, –

К нему бегут язычники с проклятьем; <…> и скипетр и порфиру Там сорвали с него, топтали, били И за руки повесили к столбу.

Его кумир на щепы весь распался...

Затем схватили бога Тервагана

30