Живая психология. Уроки классических экспериментов

отвечая «да», напрягся — это следует расценивать как «нет», и наоборот.

Казалось бы, найдено эффективное средство отыскания истины. Именно в таком качестве оце нивают детектор его российские поклонники. Од нако многолетний опыт его использования проде монстрировал и серьезные издержки, о которых нелишне помнить, заимствуя чужие примеры.

Во первых, психологам давно известен вполне очевидный факт: спектр человеческих переживаний гораздо богаче и разнообразнее, чем круг физиоло гических реакций организма. Например, учащенное дыхание и сердцебиение могут быть проявлением возбуждения (как приятного, так и неприятного), страха, гнева, воодушевления и еще множества дру гих эмоций. С помощью приборов, подобных детек тору, мы можем только зафиксировать наличие не кой эмоциональной реакции, но не способны установить ее природу. Известен такой показатель ный пример. В США допросу на детекторе подвер гались претендентки на должность кассира в супер маркете. Одна женщина не была принята на работу вследствие якобы выявленной нечестности. Напри мер, ей был задан вопрос: «К кассе подошла ваша мать. Насчитаете ли вы ей меньшую сумму, чем та, на которую она набрала покупок?» Испытуемая, как и следовало, ответила — нет, но прибор зафиксиро вал — лжет. Истина же состояла в том, что эта жен щина совсем недавно похоронила мать, и упомина ние о ней вызвало болезненное переживание.

Подобных примеров накоплено немало. Нетруд но представить себе, скажем, честного российского чиновника (хочется верить, что есть и такие) в той си туации, когда от него требуется ответить на вопрос: «Есть ли у вас секретный счет в западном банке?» Сама постановка вопроса провоцирует всплеск опа сений за свою репутацию. Искренний отрицательный ответ в этом случае детектор наверняка оценит как ложь. Кстати, наглый и беззастенчивый коррупцио нер попадется с гораздо меньшей вероятностью, дву личие давно вошло у него в привычку.

81

В США, где такие допросы практикуются дав но, уже успела возникнуть целая ассоциация жертв детектора лжи. Многие ее члены подверглись не справедливой дискриминации или даже отбыли полностью или частично тюремное заключение, прежде чем случайно было опровергнуто обвине ние, выдвинутое против них на основании «научно обоснованного» допроса.

Немаловажен и такой факт. Считается, что ре акции организма непроизвольны и не поддаются сознательному контролю. Это не совсем верно. Из вестны примеры того, как хладнокровным людям (в частности, разведчикам) удавалось обмануть детек тор за счет произвольного владения некоторыми физиологическими реакциями. Конечно, такое до ступно не каждому. Но вот запутать прибор с помо щью «рваного» дыхания, едва заметной задержки ответов и т.п. — это дело нехитрое. Таким образом, выясняется, что заморское чудо — вовсе не волшеб ная палочка выручалочка. Использование детекто ра лжи для предварительной и весьма приблизи тельной ориентировки, наверное, допустимо. Но выносить ответственные решения на основе его по казаний явно не следует.

Почему лжет свидетель?

В одном кинотеатре поставили следующий опыт. Собрали около 500 человек и показали им по насто ящему интересный детективный фильм. Затаив ды хание, все внимали происходящему на экране. Вот удобный случай проверить, какая информация ос танется в памяти свидетеля и какова она.

О целях опыта предварительно была поставле на в известность половина зрителей, и они доволь но точно рассказали о внешности героев, о том, как они были одеты, о цвете волос и марках автомоби лей. На вопросы с подвохом треть всех опрашивае мых ответила ошибочно. Среди вопросов с подво хом были такие:

82

Опишите палку такого то участника событий. Костюм высокого человека с пистолетом был

красным?

Во время ссоры человек низкого роста был сле ва от машины или справа?

Подвох состоял в том, что на самом деле ни у кого из героев фильма во время драки не было пал ки. Мужчина в красном костюме не был вооружен. А автомобиль был оставлен участниками ссоры на соседней улице.

Ихотя все зрители во время демонстрации фильма были поглощены сюжетом, хотя самой вы разительной сценой была схватка и невозможно было не обратить на нее внимания, многие подтвер дили наличие и палки, и сомнительного пистолета

идаже сообщили о них некоторые подробности. Нашлись и те, кто указал местонахождение челове ка низкого роста около отсутствующей машины.

Иеще один случай. Во время лекции между дву мя студентами произошла ссора, которая вскоре приняла такой острый характер, что один из спор щиков выхватил нож. К счастью, его остановили. Позже произошло обсуждение происшедшего. Многочисленные свидетели дали различные пока зания. Атмосфера во время разбора происшествия стала накаляться, и тогда профессор, который пре подавал право, признался студентам, будущим юри стам, что этот инцидент возник по его указанию. Он хотел показать, что часто одно и то же событие мо жет восприниматься по разному или с разными де талями. А будущим судьям и адвокатам полезно иметь собственный опыт такого рода.

В приведенных случаях никто не хотел приукра шивать, преувеличивать или переиначивать факты. Никто не намеревался лгать. Да и смешно было бы лгать перед лицом такого скопления свидетелей. Дело в том, что воспоминания и восприятие очень индивидуальны, а наша память и мышление обус ловлены множеством психических особенностей. То, что мы запоминаем или забываем, во многом зави сит от наших склонностей, от жизненного опыта.

83

Всякое новое переживание может пробудить в нас другое, похожее, испытанное когда то прежде. Эти два переживания зачастую так переплетаются в памяти, что потом трудно бывает различить их и по значению, и по силе. Рассказывая об одном собы тии, мы добавляем детали другого, рассказывая о втором случае — что либо опускаем, так как нам ка жется, что это относится к первому.

Память каждого человека устроена по своему. Кто то запоминает все сразу и с большими подроб ностями. Помнит все, что видел, слышал, испытал. Память таких людей подобна фотоаппарату. Одна ко они не всегда способны точно истолковать уви денное. Многочисленные детали и факты, оставши еся в памяти, могут легко придать убедительность скороспелому суждению, хотя оно и не отвечает действительности.

Люди другого типа запоминают не столько под робности, сколько суть дела. Они способны разли чать за мелочами главное и потому дают более точ ные разъяснения. Но многие из них до такой степени склонны к пространным рассуждениям, что в про цессе размышления приходят к разнообразным ги потезам и такому множеству вариантов объяснений, что самим становится трудно остановиться на сем то.

Третья категория — люди художественных на клонностей. Они быстро воспринимают факты, но относятся к событию эмоционально, не регистрируя, а переживая его. Их сильно развитое воображение заполняет отсутствующие в общей картине подроб ности по своему усмотрению. Возникает сильное смешение, и рассказ имеет мало общего с реальнос тью. Однако бессознательная ложь в данном случае, несомненно, носит характер творческого акта.

Люди эмоционального типа запоминают не столько сущность, сколько чувство, испытанное ими в момент происходящего. Когда такой человек передает событие, его рассказ интересен, он захва тывает, но часто невозможно понять, что, собствен но, произошло. Пережитые ужас и восторг заслоня ют собой факты, и мы понимаем, что было «ужасно

84

весело», «страшно скучно» и т.п., но не можем со ставить собственного представления не только по тому, что нет достаточного количества упорядочен ных деталей, но и потому, что рассказчик внушает нам собственное отношение к происходящему. Ча сто люди такого типа интуитивно приходят к пра вильным выводам, но рассчитывать на полноту и точность их сведений было бы опрометчиво.

Разве мы сами не такие?

Свою тюрьму ношу с собою

Более 30 лет прошло с тех пор, как в стенах Стэн фордского университета несколько молодых людей под наблюдением психологов имитировали экстре мальную ситуацию — тюремное заключение одних под надзором других. «Невинная» ролевая игра едва не привела к катастрофическим последствиям. И процедура, и результаты этого впечатляющего экс перимента спорны, но по сей день наводят на мно гие размышления.

Очень хочется верить, что в натуре каждого че ловека есть и милосердие и доброта, порядочность

идостоинство. По крайней мере, каждый из нас убежден, что он — человек достойный, не чуждый гуманности и альтруизма, а вовсе не изверг, мань як или садист, способный на иррациональные звер ства. Откуда же берутся церберы и палачи, от чьих злодеяний содрогаются все нормальные люди (к ко торым и мы, вне сомнения, принадлежим)? Из чего даже в обыденной жизни возникают надругатель ства над человеческим достоинством, когда близкие

иродные люди вольно или невольно истязают друг друга — порой в виде буквального рукоприкладства, чаще — изощренно, психологически? Любой из нас ответит: наверное, это какие то извращенные, по рочные натуры, совершенно не похожие на нас.

Аесли попробовать провести мысленный экспе римент и вообразить себя в роли палача? Не дрог нет ли рука, когда кто то властный и авторитетный

85

не только разрешит, но и прикажет истязать беспо мощную жертву? Прикажет, потому что «так поло жено», «так надо».

А вообразите себя в роли жертвы. Сумеете ли вы сохранить выдержку и достоинство, если жестокая судьба низведет вас до низших ступеней унижения?

Не торопитесь с ответами. Ибо мало кто из нас отдает себе отчет в подлинной природе своих глу бинных побуждений. Эту тонкую материю давно пытаются исследовать психологи. Их выводы быва ют субъективны и порой вызывают возражения. Од нако нередко сами по себе психологические экспе рименты на многое открывают глаза и заставляют серьезно задуматься. Сегодня, на рубеже веков, вспомним один из самых впечатляющих социально психологических экспериментов прошедшего сто летия и постараемся извлечь из него урок.

14 августа 1971 года в Стэнфордском универси тете (США) начался эксперимент, который принес всемирную известность его организатору — Филипу Зимбардо. Это был весьма необычный эксперимент. Его началом послужил… арест половины его участ ников. К нескольким молодым людям, проживав шим в университетском городке Пало Альто, поутру нагрянула полиция. К великому изумлению соседей, которые ранее не замечали за юношами никаких противоправных наклонностей, тех выволокли из дома, обыскали, заковали в наручники, затолкали в полицейские машины и под вой сирены увезли.

Сами арестованные отреагировали на это событие спокойно и даже иронично. Еще бы — они ведь сами вызвались участвовать в этом действе, прекрасно от давая себе отчет в его инсценировочном характере. Незадолго до этого в местной газете было опублико вано объявление, приглашавшее добровольцев для участия в психологическом опыте, посвященном осо бенностям поведения в тюремных условиях. Соблаз нившись вознаграждением в 15 долларов в день (в на чале 70 х это была довольно приличная сумма для небогатого студента) на приглашение откликнулись 70 добровольцев, из которых психологи для участия в

86

эксперименте придирчиво отобрали две дюжины. В предстоящей инсценировке одной половине испыту емых предстояло сыграть роль заключенных, дру гой — надзирателей. На предварительном собрании эти роли были распределены методом случайного от бора. В отчете об эксперименте Зимбардо отмечает, что поначалу молодые люди ничем принципиально друг от друга не отличались и не проявляли выражен ных склонностей ни к той, ни к другой роли. Глядя на них было совершенно невозможно представить, что вскоре они разобьются на два враждебных лагеря и проникнутся друг к другу острейшей антипатией.

Но все это было впереди. А пока арестанты тер пеливо сносили формальные процедуры, предус мотренные законом (по специальной договоренно сти с факультетом психологии арест производили настоящие полицейские из местного отделения с соблюдением всех принятых на сей случай правил). До начала эксперимента испытуемые дали подпис ку о своем согласии на временное ограничение их гражданских прав, а также о своей готовности сно сить скудный рацион и жесткие дисциплинарные требования. Конечно, мало приятного, когда тебя, распластанного на капоте полицейской машины, бесцеремонно обшаривают, а потом заковывают в наручники. Но на что не пойдешь ради блага науки, да еще и за немалые деньги!

Но это было лишь начало бесконечной цепи уни жений. Доставленные в «тюрьму» (размещенную в подвале факультета психологии), арестанты были раздеты донага и снова тщательно обысканы. Это, кстати, обыденная формальная процедура в ситуаци ях такого рода. Так же как и снятие отпечатков паль цев. Далее начиналась вольная импровизация экспе риментаторов. В их цели входило не скопировать в точности тюремные условия, а максимально воссоз дать психологическое состояние человека, в них по мещаемого. Для этого сначала понадобились кон сультации опытных экспертов. Одним из них, в частности, выступал человек, который ранее за раз личные преступления провел за решеткой в общей

87

сложности 17 лет. Его рекомендации оказались для психологов неоценимы. Увы, к предостережениям эксперта они поначалу не прислушались, поняв их справедливость лишь впоследствии.

Все заключенные были переодеты в униформу, которая представляла собой грубо скроенные бала хоны наподобие женских платьев, не доходившие им даже до колен. Отныне это было их единствен ное одеяние, даже никакого белья носить не разре шалось.

Следует отметить, что в реальных тюрьмах такая униформа не принята. Экспериментаторами она была изобретена для того, чтобы, в соответствии с рекомендациями экспертов, усугубить унижение и создать у заключенных ощущение, будто они лише ны своей половой принадлежности. Последнему, в частности, способствовало оскорбительное обнаже ние — кстати, многократно повторявшееся впослед ствии якобы с целью обыска и опрыскивания заклю ченных дезинфекционным спреем. А непривычное противоестественное одеяние даже изменило осан ку и позу заключенных. По наблюдениям экспери ментаторов, они довольно скоро стали держаться иначе, как то не по мужски. По крайней мере, воль но усесться с широко раздвинутыми ногами (что для мужчины вполне привычно и естественно) человек, понятно, стеснялся. Согласитесь, молодой мужчина, стыдливо одергивающий подол своего короткого ба лахона, являет собой жалкое зрелище. А что говорить о его собственных ощущениях?!

На каждом балахоне была нашита табличка с персональным номером заключенного. Отныне он лишался имени и откликаться должен был только на свой номер. Дабы номер был каждым прочно усво ен, регулярно проводились переклички, причем не редко — среди ночи.

В отличие от реальной тюрьмы, заключенные не были обриты наголо. На самом деле такая процедура практикуется повсеместно — якобы из гигиенических соображений, но реально скорее ради обезличивания, лишения индивидуальности. Ведь прическа — ее фор

88

ма, стиль, длина и т.п. — для каждого из нас служит одним из способов самовыражения. Лишенный во лос, человек утрачивает изрядную долю индивидуаль ного своеобразия. Недаром обычай коротко стричь или брить наголо рабов и заключенных существует испокон веку. Армейских новобранцев, кстати, тоже. Вообще обезличивающая процедура помещения в тюрьму или казарму с ее обязательным обнажением, обшариванием, обриванием, униформированием и т.п. поражает совершенно явной и пугающей анало гией. Причем этим аналогия, увы, не исчерпывает ся. Ночные побудки, переклички, скудный рацион, ограничение в передвижении, наказания бессмыс ленной физической нагрузкой и т.п. в ряде случаев делают положение рядового солдата и заключенно го почти неотличимым. Психологическое состояние, надо думать, тоже…

Калифорнийским «заключенным» вместо бри тья на голову надевались колпачки, вырезанные из капроновых чулок — женских, разумеется. Снимать их не разрешалось даже ночью. Тем самым вполне достигался эффект обезличивания, а унижение лишь усугублялось. В дополнение на ногу каждому был надет увесистый браслет из металлической цепи, снять который было невозможно. В реальных тюрьмах такое не практикуется, за исключением за ковывания особо опасных преступников во время их перемещений. В данном случае цепь носила ско рее символический характер. Постоянно причиняя неудобство, она не позволяло заключенному даже во сне забыть о своем положении.

Заключенные были размещены в по трое в каме рах, несколько различавшихся своей просторностью и степенью удобства. То есть камеры были «хоро шие» и «плохие». Первые, понятно, предназначались для «хороших» — послушных, покладистых, лояль ных — заключенных, вторые, соответственно, — для «плохих». Для смутьянов был специально оборудован тесный карцер, пребывание в котором было попро сту физически мучительно.

Немаловажная подробность: отправлять есте

89

ственные нужды можно было прямо в камере в осо бые сосуды (вспомним приснопамятную тюремную «парашу»!), хотя это, разумеется, было неловко и, более того, создавало в замкнутом помещении страшную вонь. Существовал и отдельный туалет, куда заключенного по его просьбе мог отвести ох ранник. По собственной инициативе охранников поход в туалет вскоре был превращен в привилегию,

спомощью которой они принялись манипулиро вать поведением заключенных.

Что касается охранников, то их поведение не было никак регламентировано. Им была дана самая общая инструкция — поддерживать порядок. За хо дом эксперимента следили видеокамеры. По мнению охранников, они работали только днем (не станут же ученые экспериментаторы дневать и ночевать в во нючей тюрьме!), на самом же деле — круглосуточно. Парадоксально: наибольшее рвение и наивысшую строгость стражи проявляли именно ночью, когда полагали, что за ними никто не наблюдает!

Одетые в униформу цвета хаки, охранники име ли возможность носить еще и солнцезащитные очки. Это, правда, не вменялось им в обязанность, да и не имело никакого смысла в подвальном поме щении без окон. Тем не менее все они охотно этой возможностью воспользовались и на протяжении всего эксперимента очков не снимали. Зимбардо полагает, что тем самым они постарались в какой то мере обеспечить и собственную анонимность, скрыться за маской. Ведь поскольку глаза человека в темных очках не видны, непонятно, куда он смот рит, и трудно догадаться, о чем он думает. Навер ное, недаром палачи во все времена скрывали свое лицо — не очень то уютно оказаться лицом к лицу

сжертвой. Надо быть законченным садистом, что бы глумиться в открытую. Впрочем, как показыва ет опыт, тайный садист сидит едва ли не в каждом, только предпочитает действовать исподтишка, точ нее — из под маски.

Охранники были снабжены свистками и поза имствованными в полиции резиновыми дубинками.

90