Голос в темноте

51

темноте в Голос

Секигути Рёко

его время — двойное.

И никакого противоречия тут нет: свершившееся может присутствовать и дальше.

Изображение не обманывает. Оно

сковано законами нашей временности — по крайней мере, мы

не видим в нем ничего, что противоречило бы этой «нашей временности», какой она нам представляется. Двойственность изображению неведома: будь оно неподвижным, как фотография, или движущимся — «одушевленным», как анимация или фильм, ему не выйти из прошлого. Образы стареют, поскольку не могут

воспротивиться ходу времени: они позволяют себя забыть и разложить по полочкам прошлого. Иногда, глядя на образ, который казался нам привычным, даже родным, мы с удивлением замечаем, насколько он уже далек от нас — и как быстро удаляется еще сильнее, со скоростью, превосходящей ту, с которой мы обречены его забыть.

***

Если бы мы записывали разговоры по телефону, какому времени принадлежали бы наши голоса? Когда голос звучит, он существует в настоящем, но если это

запись, пусть даже запись

52

53

темноте в Голос

Секигути Рёко

голоса живого человека, во времени ли живых она пребывает?

***

Когда умер Эдуар Глиссан *, канал France Culture устроил радиомарафон в его честь. Я слушала радио весь день: звучали записи молодого Глиссана, потом Глиссана в возрасте, каким я видела его на лекциях и выступлениях,

которые мне довелось посетить. Я слышала, как его голос — голос

одного и того же человека — меняется. Подобно череде фотографий, демонстрируемых

вбыстром темпе, эти записи проводили передо мной целую жизнь. Уже вечером, когда под конец марафона включили последнюю лекцию Глиссана, прочитанную им незадолго до смерти

втеатре «Одеон», меня поразил тембр его голоса, совсем не такой, как

вдругие периоды жизни. Его голос говорил: тело,

вкотором я живу, скоро исчезнет;

54

55

темноте в Голос

меня запишут на пленку, и если

вам захочется меня услышать, это не составит труда, но я всегда буду

предвещать смерть моего хозяина. Каждый раз я буду говорить о скором

инеобратимом уходе поэта, каковой я и есть. Этот голос существовал в двух временах:

в собственном времени голоса

иво времени смертного тела, которое давало ему приют.

Секигути Рёко

***

«И вдруг мне явился из телефонной трубки ее несчастный, сломленный, раненный голос, навсегда изменившийся по сравнению с тем, который я знал, то

идело запинавшийся

изамолкавший; пытаясь собрать этот голос воедино из кровоточивших осколков, я впервые, с ужасом осознал, что в ней что-то непоправимо оборвалось».*

«Голос не знает помех на своем пути; его может остановить разве что рука, решившая заткнуть рот».

56

«И ведь правда, ни одно неодушевленное существо голосом не обладает».*

***

Когда жизнь человека заканчивается, голос

вкаком-то смысле готовится к переходу за ее порог. В предсмертном голосе есть нечто особенное. Он может быть сдавленным, прерываемым одышкой, нечленораздельным, но не только это выдает

внем голос умирающего. Не эти ясные и недвусмысленные

признаки — или не только они — безжалостно заявляют о том, что вскоре голос смолкнет. Он сам извещает нас, что

58

.5 .420b .8 .II .душе О .Аристотель *  

59

темноте в Голос

Секигути Рёко

его песенка спета, что он подходит к концу, подобно тому как магнитная лента, заканчиваясь, начинает шипеть и потрескивать. Он говорит, что «настоящее», которое творится на ходу, вот-вот истечет.

***

Изгнанника, пребывающего вдали от любимого существа, только предсмертный голос (или запись этого голоса) может убедить в реальности его исчезновения.

Он вслушивается в этот голос снова и снова, пытаясь свыкнуться со смертью, которой не видел и не пережил.