Генезис культуры единого целого и единства актуальной и исторической России изотерикус, социокультурные и философские основания. Ч. III. Монография

11

[См.: 3, с. 6], уже смогли положить начало развитию в ней новых базисных капиталистических отношений. «Statt Zunftzwang herrschte nun

Gewerbefreiheit. Formalrechtlich gab es sogar Lehrund Pressefreiheit. Mit dem von Frankreich übernommenen bürgerlichen Recht, dem Code civil, waren Geschworenengerichte und öffentliches Rechtsverfahren eingeführt worden. Diese neuen bürgerlichen Verhältnisse hatten zu einem Aufschwung von Industrie und Handel geführt. Hier im Rheinland entstanden daher auch die ersten

Fabriken Deutschlands und mit ihnen zwei neue Klassen: die Industriebourgeoisie und das moderne Industrieproletariat (Вместо цехового принуждения теперь была установлена свобода промыслов. Формально закон дал свободу даже образованию и прессе. Вместе с принятым французским гражданским кодексом (Code civil) были введены суды присяжных и открытое судопроизводство. Эти новые гражданские

(буржуазные) отношения привели к бурному подъему промышленного производства и торговли. Вследствие этого здесь в Рейнской провинции возникли также и первые фабрики будущей Германии, а вместе с ними и два новых класса: промышленной буржуазии и современного промышленного пролетариата)» [5, с. 14]. Четвертым условием того, чтобы частная идея начала воплощаться в жизнь общества, является то, чтобы эта идея преобразования была разработана, и была выражена в словах, исходя из необходимых свобод Allein-Dasein. Пятым условием, для того чтобы идея начала воплощаться в жизнь общества, является необходимость того,

чтобы общество исторически дозрело [См.: 23, с. 180-182] до постижения разумности данной идеи преобразования. Общественные отношения должны сложиться так, чтобы эта идея начала самовоплощаться в дух [См.:

24, с. 25-29] хотя бы какой-то части общества, утверждаться в ее настроении и решимости, направленной на достижение определенной цели.

Чтобы идея социального преобразования начала воплощаться в жизнь,

необходимо, чтобы хотя бы какая-то часть народа поверила в ее законы и

12

принципы как признанную добродетель [См.: 23, с. 144], такие принципы,

по которым это общество сможет согласно и успешно в дальнейшем функционировать.

«Mit ihren scheinliberalen Maßnahmen hoffte die Berliner Regierung bei den Bürgern an Rhein und Mosel Sympathien zu erwerben. Doch nur allzubald wechselte sie zu ihrer berüchtigten stockreaktionären Verpreußungspolitik über und behandelte die Rheinländer, als seien sie Bewohner einer eroberten Provinz. In dieser Periode der schwärzesten Reaktion wurde Karl Marx geboren. Doch er wurde geboren in der ökonomisch fortgeschrittensten Provinz Preußens und in einer Familie, in der der Geist der bürgerlichen Aufklärung und der Humanität lebendich war (С помощью своих показных мероприятий берлинское правительство надеялось завоевать симпатии жителей Рейна и Мозеля.

Однако очень скоро они перешли к своей уже снискавшей дурную славу,

замшелой реакционной палочной прусской политике и начали обращаться с жителями рейнских земель так, как с аборигенами завоеванных ими колоний. В этот период самой черной реакции родился Карл Маркс. Однако он родился в экономически самой развитой провинции Пруссии и в такой семье, где был жив дух буржуазного просветительства и гуманизма)» [5, с.

15]. Чтобы лучше понять, в каких преобразованиях нуждается идея сложившегося культурного бессознательного [См.: 6, с. 73], по которой живет общество, необходимо, чтобы идея, ставшая объективно действующим законом, начала просматриваться и различаться в паноптикуме [См.: 6, с. 57-62] данной социальной структуры со всеми своими преимуществами и недостатками. Далее необходимо исследовать то, что уже сложилось в нем в качестве укоренившихся обычаев,

изложенного на бумаге в качестве норм существующей и действующей нравственности [См.: 23, с. 91], обратилось в закон и национальное право,

вписалось своими прожилками в штрихконцепт зримого [См.: 6, с. 73, 91]

данного общественного время-пространства. Отец Карла, «Heinrich Marx,

13

hatte sich nach einer entbehrungsreichen und schweren Jugend zum Rechtsanwalt emporgearbeitet. Er war vom Judentum zum Protestantismus übergetreten. 1830 schickte Heinrich Marx seinen 12jährigen Sohn Karl auf das Trierer Friedrich- Wilhelm-Gymnasium. Es war das Jahr der französischen Julirevolution. Für Karl

Marx war es der Anfang eines neuen Lebensabschnittes. Das Trierer Gymnasium unterstand seit 1815 dem preußischen Kultusministerium, aber die Berliner

Regierung hatte nicht vermocht, den Geist der Schule dem der ostelbischen Junker anzupassen. Das verdankte die Anstalt vor allem ihrem liberal gesinnten

Direktor Wyttenbach, der es verstand, an seiner Schule den Geist der Aufklärung und des Humanismus zu pflegen. Auch das fachliche Niveau der Schule war hoch. Mehrere ihrer Lehrer waren angesehene Wissenschaftler (Отец Карла,

Генрих Маркс, после всевозможных лишений и трудных лет юности сумел выбиться в адвокаты. Из иудаизма он перешел в протестантизм. В 1830 году Генрих Маркс послал своего двенадцатилетнего сына Карла учиться в Трирскую гимназию имени Фридриха Вильгельма. Это был как раз год французской июльской революции. Для Карла Маркса означало это начало нового важного отрезка в его жизни. Трирская гимназия с 1815 года находилась в подчинении министерства по делам религии и просвещения

(культуры) Пруссии, однако правительство Берлина не смогло подчинить школу духу, который царил в среде восточного относительно Эльбы юнкерства. Учреждение было благодарно за это прежде всего своему либерально настроенному директору Виттенбаху, который сумел сохранить и поддержать в своей школе дух просветительства и гуманизма.

Профессиональный уровень обучения в школе также был высок. Многие учителя той школы были признанными учеными)» [5, с. 15, 16-17]. Здесь под духом какой-то социальной группы или даже нации мы понимаем общественное сознание, которое исторически сложилось среди участников данных культур в их согласии друг с другом, в понимании тех правил,

которым нужно им следовать смело и без опасений, когда в процессе

14

постижения действительности смысл этих правил начинает проявляться в сознании с такой степенью самоочевидности, при которой необходимость следовать данным правилам становится истиной, не требующей для них больше никаких иных доказательств. Дух – это собственная правда,

которую общество, часть общества или народ воспринял как такую признанную ценность, которую он готов бескомпромиссно защищать от любых посягательств любых внешних или других, противоречащих данной правде инородных сил. Дух – это чувство и понимание того, в чем народ

(социальная группа) собственно един, это то, что может сплотить социальную группу и соединить ее силы для достижения определенной цели. Дух – это воля народа, обеспеченная энергией, решимостью и внутренними ресурсами на обязательное достижение поставленной цели. В

масштабах страны дух – это то, что может объединить народ в нацию,

может превратить простое сознание в самосознание, осознание собственной идентичности, для нации – это еще и ее коллективный разум и воля,

которые воплощаются в ее поведении. Шестым условием того, чтобы частная идея преобразования начала воплощаться в жизнь общества,

является то, чтобы субстанциальным деятелям, носителям идеи данного социального изменения [См.: 25, с. 38-39] некое универсальное в своей безличности es дало место в обществе для того, чтобы они через интеллектуальную деятельность множества Allein-Dasein эти разработанные и соответствующим образом символизированные идеи начали внедрять в сознание народных масс [См.: 26, с. 195, 198; 27, с. 327328], вовлекая их в соответствующую общественную и политическую деятельность. В качестве идеи «теория становится материальной силой, как только она овладевает массами» [1, с. 53].

Приступив к разработке своих идей в 1842 году, К. Маркс и Ф. Энгельс одновременно заложили основание для образования на много десятилетий вперед нового теоретического и практического пространства

15

как для своей «свободной» общественной и политической деятельности, так и для «свободной» общественной и политической деятельности многих дальнейших поколений своих последователей [См.: 4, с. 15, 18], положили начало как для дальнейшей эволюции (в гегелевском смысле) [См.: 28,

с. 223] своих идей, так и для создания благоприятных условий для их дальнейшей практической реализации путем осуществления революционных политических преобразований в обществе.

§3.2. Диалектика Гегеля и государственно-правовой нигилизм Маркса.

Трансэкзистенциальное основание культуры и идеи государства

Отвоевывая для себя новые территории в теоретическом и политическом пространстве, Маркс и Энгельс строили свое учение так, что

«линии развития» [17, с. 255] марксистской идеологии никогда не прерывались и совпадали всегда с линиями ее жизни, причем последним словом каждого социального преобразования на скрижалях их всеобщих революционных перестроек всегда было начертано: «Кровавая борьба или небытие. Такова неумолимая постановка вопроса» [29, с. 406]. Для Маркса и Энгельса становилось очевидным, что Запад на том историческом этапе всем ходом развития своей общественной и экономической системы порождал внутри себя идею собственного отрицания. Необходимо было только прочитать, изучить и правильно понять это слово отрицания,

которое капиталистическое общество своими складками обстоятельств писало на скрижалях своего исторического развития. Так рождалась марксистская политэкономия, философия диалектического и исторического материализма, теория научного коммунизма. Состояние «старого мира», по Марксу и Энгельсу, мало было понять и объяснить [См.: 30, с. 4], этот старый и новый мир, в котором господствовали эксплуататоры и угнетатели бедных [См.: 31, с. 424], надо было еще и уничтожить. Для этого

16

необходимо было отыскать или создать такое действенное и универсальное слово, по которому этот нарождающийся и развивающийся капиталистический порядок можно было бы начать немедленно разрушать.

И слово это должно было стать не просто словом, а знаменем и руководством к действию, направленным на достижение той высшей и идеальной цели, ради которой будет разрушаться буржуазная демократия,

классовый капиталистический строй. Таким руководящим словом,

знаменем и символом мирового марксистского движения стало слово

«коммунизм» [См.: 32, с. 16]. После того как это слово разрушения капиталистического мира и созидания на его обломках нового коммунистического было записано и опубликовано в печати [См.: 32, с. 2021], начало звучать на митингах, партийных, профсоюзных конференциях,

различных собраниях, идея марксистского революционного переустройства мира перестала быть частной [33, с. 30-32]. Эта идея стала входить в мировую общественную жизнь, с одной стороны, вместе со своими сторонниками, с теми, кто поверил в марксистскую идею, с другой стороны – по мере ее дальнейшего развития, особенно к началу двадцатого века,

вместе с теми кругами, которые посчитали ее полезной лишь для того,

чтобы ее использовать в каких-то частных своих интересах либо в международной политике для борьбы против других стран. Последнее стало диалектической стороной той новой противоречивой реальности,

каковую стало порождать в общественной жизни само марксистское учение. Развивая свое учение и новое слово в «Критике гегелевской философии права», о Германии Маркс писал: «Необходимо не давать немцам ни минуты для самообмана и покорности. Надо сделать действительный гнет еще более гнетущим, присоединяя к нему сознание гнета; позор – еще более позорным, разглашая его. Надо каждую сферу немецкого общества изображать как partie honteuse [позорное пятно]

немецкого общества, надо заставить плясать эти окаменелые порядки,

17

напевая им их собственные мелодии! Надо заставить народ ужаснуться себя самого» [1, с. 47]. Однако на создание и укрепление централизованного прусского государства реально работало не менее сильное слово. Таким словом, в частности, был логос Гегеля [См.: 34, с. LIX, LXII; 35, с. 15], его философия объективного идеализма [См.: 36, с. IX – XI; 37, с. V].

Государство, по Гегелю, основано на религии, оно само и законы, которые в нем устанавливаются, суть проявления религии в тех отношениях, которые существуют в действительности [См.: 38, с. 389]. «Государство есть божественная идея как она существует на земле» [38, с. 38]. Логос Гегеля вполне мог в то время служить философским обоснованием и для русской идеи государственности. Из теории Гегеля прямо вытекало, что Россия была как раз такой нацией и таким государством, через которое божественная идея непосредственно находила свое осуществление. Русская армия, освободив Европу в XIX веке от «тирании» Наполеона [См.: 21, с.

13], дала, наконец, немцам исторический шанс сплотиться в нацию и образовать собственное единое государство. Для этого, согласно Гегелю,

они должны были объединиться вокруг прусского государя [См.: 21, с. 13].

После подписания 9 июня 1815 года всеобъемлющего Венского договора о восстановлении прежних европейских границ, заключения Священного союза между российским императором, австрийским кайзером и прусским королем [Sieh.: 2, S. 110] Россия своим присутствием в Европе и государственной мощью на долгие годы обеспечила прочный миропорядок

иполитическую стабильности на всем европейском континенте.

Следствием государственно-правового нигилизма марксистов стало то, что они в своем слове разрушения существующего порядка и международной политике главным своим врагом объявили Россию. «Наша иностранная политика была проста… призыв ко всеобщей войне революционной Европы против могучей опоры европейской реакции – России… если бы удалось толкнуть Германию на войну с Россией, то Габсбургам и Гогенцоллернам

18

пришел бы конец… Эта политическая линия проходит через все номера газеты», – писал Ф. Энгельс в статье «Маркс и “Neue Rheinische Zeitung”» и

газете «Der Sozialdemokrat» в феврале – марте 1884 года [См.: 32, с. 20, 21,

22]. Разрушение российской государственности становилось стратегической целью марксистов. Чтобы эффективнее продолжить работу, направленную на разрушение существовавшей тогда в Пруссии государственной власти и общественного строя, который та власть защищала [См.: 39, с. 338],

марксистам необходимо было постараться как можно больше ослабить среди населения авторитет церкви, для этого идеологическое острие своей критики К. Маркс направлял в значительной мере и против религии: «Религия есть общая теория этого мира, его энциклопедический компендиум, его логика в популярной форме, его спиритуалистический point d’honneur [вопрос чести], его энтузиазм, его моральная санкция, его торжественное восполнение, его всеобщее основание для утешения и оправдания. Она претворяет в фантастическую действительность человеческую сущность, потому что человеческая сущность не обладает истинной действительностью. Следовательно, борьба против религии есть косвенно борьба против того мира, духовной усладой которого является религия. Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия – это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа» [1, с. 43-44]. Религия, в основном христианская, после России,

Гогенцоллернов и Габсбургов стала третьим главным врагом марксизма.

Четвертым же главным ее врагом оставалась буржуазия. Эта идея, принятая Марксом и его сподвижниками, претендуя на всеобщность ее законов и мировое господство, вступила в антагонистическое противоречие с западной и восточной христианской моралью, с христианской верой в Спасителя Иисуса Христа, со всем религиозным миром. Против

19

христианского Логоса в слово состояния и развития христианского мира вносился марксистами ген его разрушения. По существу, торжество идеи марксизма в случае ее победы во всем мире значило в скором времени наряду с осуществлением ее каких-то положительных мотивов и намерений уничтожение всякого религиозного сознания и цивилизаций, основанных на мировых религиях. В отношении христиан материалистическое мировоззрение уничтожало всякую веру и надежду на дальнейшее спасение. Для христиан это означало профанацию жизни Спасителя, слом религиозного общественного сознания, отрицание смысла уже свершенного Христом жертвенного подвига, страданий, необыкновенно тяжких и великих мук Христа во имя искупления всех ранее совершенных человечеством грехов, торжества всеобщей любви, уничтожение христианской морали, христианского и религиозного духовного и материального мира вообще. Фактически Маркс и Энгельс на том этапе развития объявляли войну не только западной христианской, но и всей традиционной мировой цивилизации. Для христиан и остальных верующих данная философская идея выступила как злая воля насилия антихриста или сатаны, стремившаяся к власти и уничтожению человека во всех предыдущих его духовных завоеваниях.

Значительное место в логосе Гегеля отведено государству.

Исключительно важную роль оно играет и в жизни народа. «В наличном бытии народа субстанциальная цель состоит в том, чтобы быть государством и поддерживать себя в качестве такового. Народ без государственного устройства (нация как таковая) не имеет собственно никакой истории» [22, с. 331]. По Марксу же, буржуазное государство, – это

«паразитический нарост… кормящийся за счет общества… задерживающий его свободное движение» [40, с. 345] и подлежащий в конечном итоге уничтожению [См.: 39, с. 338]. Согласно авторской концепции, государство есть форма жизни культуры [См.: 41, с. 9; 42, с. 22; 43, с. 46], субъект

20

истории, лицом которого является нация, и характер народа, ее представляющего. Причем единство нации не исключает ее внутреннего многообразия. В настоящее время данная сущность отражена в устройстве большинства современных государств. «Der deutsche Föderalismus verbindet

ähnlich wie beispielsweise in den USA oder der Schweiz die Einheit nach außen mit der Vielfalt nach innen (Немецкий федерализм, к примеру, так же как в США или Швейцарии, соединяет в себе единство вовне, по отношению к внешнему миру [в экзотерикусе], в международном праве и многообразие во внутреннем своем устройстве [эзотерикусе])» [44, S. 181]. Главная функция культуры (как второй, искусственной, природы) – максимальное обеспечение безопасности жизни своих участников (их жизненных интересов). Культура, составленная в своем наличном бытии из живых участников, являясь нормальным живым организмом, развивается, ведет себя как живой организм, защищается сама и защищает своих участников от смертельных угроз всеми средствами, которыми она на данном этапе своего развития располагает. Чтобы развитие имело место, культура должна располагать центром развития, иначе будет не развитие, а простое бесформенное расползание и распад того единого целого, которым представлена та или иная культура. Центр этот должен быть волевым [45, с.

165] центром своего жизненного целого и обладать стягивающей силой.

Причем для всех его частей этот центр должен быть необходим таким образом, чтобы каждая составная его часть в нем нуждалась и не могла без него обходиться. Центр этот должен быть экзистенциальным центром существования каждой из его частей и своей жизнью присутствовать в каждой из них своей неотъемлемой частью. Этот центр должен быть духовным и рефлексирующим центром целостности культуры [См.: 34, с.

LXXVII], чтобы условие существования центра было и условием существования каждой из ее частей. Суть центра развития культуры заключается в том, что этот центр в своем время-пространстве своей идеей,