Русский язык как иностранный. Публицистический и литературно-художественный стили речи. Хрестоматия

отрекаются, можно, наверное, и от мирской дородности отречься...

Зато богословы теперь знают то, что осталось тайной для историков: почему воинство наше одержало победу под Сталинградом, ознаменовавшую, как известно, "начало коренного перелома..." и пр. Просто в последний момент туда был послан свыше боец Павлов, молитвами которого (и Сергия Радонежского впридачу) враг был обращен и сокрушен. А не окажись там тогда боец Павлов? Вот то-

то...

Известный своим благочестием "Московский комсомолец" решил подробнее рассказать читателям об этой удивительной истории. Но тут вышла неувязочка: того Павлова звали Яковом Федотовичем, а нашего героя - Иваном Дмитриевичем (а отчеств при пострижении менять еще не догадались). Но и тут нашла выход корреспондент: оказывается, когда всех защитников легендарного дома убили или эвакуировали ранеными, там оставались еще и неизвестные; вот среди них-то и был И.Д.Павлов! (Как в классической комедии: "Так есть еще другой "Юрий Милославский" - вот тот точно мой" - "Так, верно, я ваш и читала!") К вящей радости восторженных почитателей дивного старца.

К сожалению, я не могу прямо сказать (хотя и хочется), что лаврский Павлов прямо распространяет слухи о своих подвигах под чужим именем. Но то, что он, как подобает человеку, отрешившемуся от мира, не может не знать, что такой миф гуляет среди падкой на сенсации нашей благочестивой публики - я убежден. И по- настоящему-то, по-христиански, он давно уже должен был бы выступить с опровержением. Но пока что старец скромностью превзошел Иисуса Христа - к Тому приходили и спрашивали: "Ты ли Тот или ждать нам другого?" - а он отвечал: присматривайтесь ко мне, наблюдайте; так и здесь, ничего прямо не говорит скромный монах, как бы наводя на мысль почитателей: фамилия моя Павлов, участник войны - думайте, размышляйте. Вместо откровенного (и уголовно наказуемого) самозванства - трусливо-подленький (но прибыльный) намек.

Потому-то и хочется пожелать всем полуподлецам: если не стать порядочными людьми (что трудно), то хотя бы скорее стать полными (по совету Пушкина и по просьбе Иисуса Христа к Иуде: "Что делаешь - делай скорее"). А прочим людям - понимая, что, в отличии от смиренного насельника монастыря, фотопортрет которого можно найти чуть ли не на каждом углу, портрет сталинградского бойца

41

найти не так-то просто - все же постараться получше знать своих героев в лицо. (Михаил Саяпин, «Федотович да не Тотович»

(памфлет), http://duel-gazeta.livejournal.com/1923227.html)

Текст 16

Жлобство давно стало неотъемлемой нормой нашей жизни: общественной, деловой и любой другой. Все мы в этом убеждаемся ежедневно и ежечасно, и потому за примерами далеко ходить не надо.

Вот один из них. Казалось бы, если телефонная компания оказывает населению услуги связи, то она кровно заинтересована не только в том, чтобы сохранить своих клиентов, но и привлечь новых. А кроме того - постоянно расширять спектр предоставляемых услуг и повышать их качество. И т. д. и т. п.

Если вы с этим согласны, то вы ничего не понимаете в телефонном бизнесе. Вы наивный дилетант, как и миллионы других граждан, не искушенных в хитросплетениях современного российского бизнеса.

С чего вы взяли, что телефонная компания заинтересована в платежах своих клиентов? Только с того, что она телефонная? Да мало ли чего ушлые владельцы понапишут в своих уставах, чтобы легализоваться. А если их основной бизнес - к примеру, отмывание «грязных денег» или даже контрабанда наркотиков? Что тогда? Не знаете? Вот потому вы и дилетанты.

А как еще можно объяснить такое беспардонное жлобство, когда на обоснованные претензии клиентов штатный «клерк» такой мутной компании заявляет прямо в лоб: «А нам плевать, что там случилось с Интернетом! Не нравится наша компания? Расторгай договор и катись отсюда куда подальше!»

Обратите внимание, посылает вас в «даль светлую» клерк, занимающий ничтожную должность в самой компании. Куда же тогда вас пошлет коммерческий или генеральный директор? В даль еще более светлую... Спорить, скандалить или возмущаться бесполезно: видимо, те жалкие рубли за какие-то там якобы оказываемые услуги это для них нечто вроде прикрытия или благотворительности - иначе сложно обосновать необходимость в лицензиях для официально декларируемого бизнеса.

И таких хитромудрых компаний в России много. Вот еще один пример сходной специфики. Крупнейший оператор сотовой связи

42

вдруг объявляет о резком снижении трафиков при переходе клиентов на новый тариф. И всё вроде бы честно - это не рекламный трюк, а действительно обвальное снижение стоимости разговоров. Ан, нет! Плохо вы понимаете логику топ-менеджеров таких компаний. Без мародерства такие «благотворительные» акции не обходятся: иначе и владельцы, и эти пресловутые менеджеры перестанут уважать самих себя.

В новеньком рекламном проспекте, только что выпущенному по этому знаменательному поводу, черным по белому, пусть и мелким шрифтом, но всё же указана стоимость перехода на новый тариф. Однако штатный клерк вам почти приватно сообщает, что стоимость перехода увеличена вдвое, едва не со вчерашнего дня… Sorry, но вы немного опоздали.

На ваше законное возмущение беспардонным «мародерством» со стороны компании, штатный клерк, имеющий, кстати сказать, специальную психологическую подготовку, посылает вас по тому же самому адресу: «Вам не нравится наша компания? Расторгайте договор…» Разница только в том, что хорошо натасканная и специально обученная дамочка посылает вас в «даль светлую» вежливо и культурненько - то есть не повышая голоса и избегая нецензурных выражений.

Спрашивается: почему даже крупнейшие компании так цинично относятся к своим клиентам? Почему нарушают свое слово, данное публично? Однозначно ответить не берусь. Здесь может быть много причин, но одна вполне очевидна: неприлично разбогатевшие нувориши вовсе не купеческого и уж тем более - дворянского происхождения, для которых данное кому-либо слово было делом чести.

Для сравнения: в дореволюционной России даже многомиллионные сделки между промышленниками или купцами обычно заключались без оформления документов, то есть - устно, и по этой причине не влекли за собой правовой ответственности. Однако случаев неисполнения обязательств по таким сделкам было ничтожно мало: нарушение кому-либо данного слова считалось исключительно позорным поступком. Соответственно, те, кто нарушил свое слово, считались бесчестными людьми. И только по этой причине они могли сразу «ставить крест» на своем, как сейчас бы сказали, бизнесе: больше ни один уважающий себя промышленник или купец вообще не будет вести с ними никаких дел. При этом заметьте, что нарушившие

43

свое слово, данное публично, нередко и вовсе кончали жизнь самоубийством. Они оказывались изгоями не только в своем «цехе», но и в обществе - для них навсегда закрывались двери всех приличных домов.

Сегодня слово «честь» явно не в чести (прошу извинить за невольный каламбур). То же самое можно сказать и о порядочности, и даже об элементарных нормах приличия.

Известно ведь: слаб человек перед соблазнами. И нового здесь ничего нет - так было всегда. Однако и до такого позора не опускались. В данном случае, халявная выгода застит даже не стыд, а именно элементарные нормы приличия. С такой «аттестацией» в позапрошлом веке не то что не допустили бы даже на крыльцо приличного дома, но и не во всякой лакейской предложили бы стул.

В наше время на первом плане шкурные интересы: даже если всего с десяток миллионов клиентов той компании вдвое переплатят за переход на новый тариф, то и в этом случае владельцы компании сделают себе отличные подарки к какому-нибудь светлому празднику, коих в России много, и к которым такие акции обычно и бывают приурочены.

И можете не сомневаться: если аморальность сулит хорошую выгоду, то ее постараются извлечь даже из национального траура, объявленного по случаю горя, постигшего сотни или тысячи россиян.

Возвращаясь к телефонной компании, не брезгующей мародерством, остается пожелать им успехов и еще большей беспринципности в достижении оных. Ничего оскорбительного в таком поздравлении они не усмотрят: специально обученных, порядочных сотрудников в их штате нет.

О какой морали тут говорить, если тех средств, полученных бесчестным путем, должно хватить на покупку подобающего их статусу нового особняка, где-нибудь на Канарских островах? Ну, а если всё же не хватит, то в компании работают не только специально натасканные психологи, есть и другие - придумают какую-нибудь новую низость.

Справедливости ради, следует заметить, что владельцы компании не забывают о своих сотрудниках: всем им тоже приготовят соответствующие их статусу подарки. Конечно, не такие дорогие, как особняки, а что-нибудь попроще. Но, в общем и целом, каждый получит по его чину и званию. И дело здесь вовсе не в милосердии, ибо сантиментами бизнесмены не страдают. В основе такой стратегии

44

- сугубо деловой расчет: кому-то ведь еще долго придется «отгавкиваться» от возмущенных клиентов и «лечить им мозги» по специально разработанной для такой надобности методике. Да и таких акций проводится в год не одна и не две…

В Древнем Риме жил когда-то Тит Лукреций Кар, философ и поэт, который на века прославился всего лишь одной своей фразой: «Из ничего - ничто!» Шутка ли сказать, но она вмещает в себя все (!) известные на сегодня законы о сохранении материи и энергии. Однако наши племенные «вожди хитрозадых», даже из тех, что давно сбились со счета своих миллиардов, столько изобрели схем, по которым деньги образуется из ничего, что Лукреций Кар позеленел бы с досады, доживи он до наших дней.

С точки рения племенных вождей, другой знаменитый тезка и земляк философа, император Тит Флавий Веспасиан, однозначно, прав: «Деньги не пахнут!» Следует пояснить, что в своей доимператорской жизни Веспасиан был сыном сборщика налогов - что среди патрициев считалось низким, плебейским занятием. Что же до его знаменитой фразы, то он ее сказал как раз по поводу впервые в истории Рима собранного налога на… - пардон! - общественные сортиры.

И вот уж под этим скандально известным афоризмом очень многие «вожди» без комплексов подпишутся с удовольствием и даже двумя руками. Более того, они могут потягаться со славой римского циника и вписать в историю российского бизнеса свой заветный принцип: «Жили-были Ох и Ах, всё им было пох!.. и нах!..» При этом заметьте, что формулировка ничуть не слабее, чем у Лукреция Кара: ибо она отвергает, ни много ни мало, а все известные на сегодня моральные принципы. (Виктор Аннинский, “Жили-были Ох и Ах…” (памфлет), http://www.my-works.org/text_38240.html)

45

Текст 17 «Вся прогрессивная печать отнеслась к понесённой Россией

тяжёлой утрате в лице графа П. А. Гейдена с выражением глубокого соболезнования. Прекрасный образ Петра Александровича привлекал к себе всех порядочных людей без различия партий и направлений. Редкий и счастливый удел!!!». Следует обширная цитата из правокадетских «Русских Ведомостей», где умиляется жизнью и деятельностью «чудного человека» князь Пав. Дм. Долгоруков, один из той долгоруковской породы, представители которой сознались прямо в корнях своего демократизма! Лучше миром поладить с крестьянами, чем дожидаться, пока они сами возьмут землю… «Мы глубоко разделяем чувства горечи, причинённые смертью графа Гейдена всем, кто привык ценить человека, в каком бы партийном облачении он ни появлялся. А покойный Гейден был именно прежде всего человек».

Так пишет газета «Товарищ» № 296, вторник, 19 июня 1907 г. Публицисты «Товарища» – не только самые ярые демократы в нашей легальной прессе. Они считают себя социалистами, – критическими социалистами, конечно. Они – почти что социалдемократы; и меньшевики, Плеханов, Мартов, Смирнов, Переяславский, Дан и проч., и проч., встречают самое радушное гостеприимство в газете, столбцы которой украшают своей подписью гг. Прокопович, Кускова, Португалов, и иные «бывшие марксисты». Не подлежит, одним словом, ни малейшему сомнению, что публицисты «Товарища» – самые «левые» представители нашего «просвещённого», чуждого узкой подпольщины, «демократического»

ит. д. общества.

Икогда попадаются на глаза такие строки, как приведённые выше, – трудно удержаться от восклицания по адресу этих господ: Какое счастье, что мы, большевики, заведомо не принадлежали к кругу порядочных людей «Товарища»!

Господа «порядочные люди» российской просвещённой демократии! Вы отупляете русский народ и заражаете его миазмами низкопоклонства и холопства во сто раз более, чем пресловутые черносотенцы, Пуришкевич, Крушеван, Дубровин, с которыми вы ведёте такую выгодную и безопасную для вас войну. Вы пожимаете плечами и обращаетесь ко всем «порядочным людям» вашего общества с пренебрежительной усмешкой по адресу столь «нелепых парадоксов»? Да, да, мы знаем прекрасно, что ничто в мире не

46

способно поколебать вашего пошленького либерального самодовольства. Именно потому и радуемся мы, что нам удалось всей своей деятельностью отгородить себя прочной стеной от круга порядочных людей российского образованного общества.

Можно ли найти примеры того, что черносотенцы развратили и сбили с толку сколько-нибудь широкие слои населения? Нет.

Ни их пресса, ни их союз, ни их собрания, ни выборы в I или II Думу не могли дать таких примеров. Черносотенцы озлобляют насилиями и зверствами, в которых участвуют полиция и войска. Черносотенцы возбуждают к себе ненависть и презрение своими мошенничествами, подвохами, подкупами. Черносотенцы организуют на правительственные деньги кучки и шайки пропойц, способных действовать только с разрешения полиции и по наущению её. Во всём этом нет и следа сколько-нибудь опасного идейного влияния на сколько-нибудь широкие слои населения.

И, наоборот, столь же несомненно, что такое влияние оказывает наша легальная, либеральная и «демократическая» пресса. Выборы в I и II Государственную думу, собрания, союзы, учебное дело – всё доказывает это. А рассуждение «Товарища» по поводу смерти Гейдена показывает воочию, каково это идейное влияние.

«Тяжёлая утрата… прекрасный образ… счастливый удел… был прежде всего человек».

Помещик, граф Гейден, благородно либеральничал до октябрьской революции. Сейчас же после первой победы народа, после 17 октября 1905 года, он без малейших колебаний перешёл в лагерь контрреволюции, в партию октябристов, в партию озлобленного против крестьян и против демократии помещика и крупного капиталиста. В I Думе сей благородный мужчина защищал правительство, а после разгона первой Думы договаривался, – но не договорился, – об участии в министерстве. Таковы основные крупнейшие этапы в жизненной карьере этого типичного контрреволюционного помещика.

И вот являются прилично одетые, просвещённые и образованные господа, с фразами о либерализме, демократизме, социализме на устах, с речами о сочувствии делу свободы, делу крестьянской борьбы за землю против помещиков, – господа, которые располагают фактически монополией легальной оппозиции в печати, в союзах, на собраниях, на выборах, и проповедуют народу, вознеся очи

47

горe: «Редкий и счастливый удел!.. Покойный граф был прежде всего

человек».

Да, Гейден был не только человек, но и гражданин, умевший возвышаться до понимания общих интересов своего класса и отстаивать эти интересы весьма умно. А вы, господа просвещённые демократы, вы – просто слезоточивые дурачки, прикрывающие либеральным юродством свою неспособность быть чем-либо иным, как культурными лакеями того же помещичьего класса.

Влияние помещиков на народ не страшно. Обмануть скольконибудь широкую рабочую и даже крестьянскую массу сколько-нибудь надолго никогда им не удастся. Но влияние интеллигенции, непосредственно не участвующей в эксплуатации, обученной оперировать с общими словами и понятиями, носящейся со всякими «хорошими» заветами, иногда по искреннему тупоумию возводящей своё междуклассовое положение в принцип внеклассовых партий и внеклассовой политики, – влияние этой буржуазной интеллигенции на народ опасно. Тут, и только тут есть налицо заражение широких масс, способное принести действительный вред, требующее напряжения всех сил социализма для борьбы с этой отравой.

– Гейден был человек образованный, культурный, гуманный, терпимый, – захлёбываются либеральные и демократические слюнтяи, воображая себя возвысившимися над всякой «партийностью», до «общечеловеческой» точки зрения.

Ошибаетесь, почтеннейшие. Эта точка зрения не общечеловеческая, а общехолопская. Раб, сознающий своё рабское положение и борющийся против него, есть революционер. Раб, не сознающий своего рабства и прозябающий в молчаливой, бессознательной и бессловесной рабской жизни, есть просто раб. Раб, у которого слюнки текут, когда он самодовольно описывает прелести рабской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп, хам. Вот вы именно такие хамы, господа из «Товарища». Вы с омерзительным благодушием умиляетесь тем, что контрреволюционный помещик, поддерживавший контрреволюционное правительство, был образованный и гуманный человек. Вы не понимаете того, что, вместо того, чтобы превращать раба в революционера, вы превращаете рабов в холопов. Ваши слова о свободе и демократии – напускной лоск, заученные фразы, модная болтовня или лицемерие. Это размалёванная вывеска. А сами по себе вы – гробы повапленные. Душонка у вас насквозь хамская, а вся ваша

48

образованность, культурность и просвещённость есть только разновидность квалифицированной проституции. Ибо вы продаёте свои души и продаёте не только из нужды, но и из «любви к искусству»!

– Гейден был убеждённый конституционалист, – умиляетесь вы. Вы лжёте или вы уже совершенно одурачены Гейденами. Называть перед народом, публично, убеждённым конституционалистом человека, который основывал партию, поддерживавшую правительство Витте, Дубасова, Горемыкина и Столыпина, это всё равно, что называть какого-нибудь кардинала убеждённым борцом против папы. Вместо того, чтобы учить народ правильному понятию конституции, – вы, демократы, сводите в своих писаниях конституцию к севрюжине с хреном. Ибо не подлежит сомнению, что для контрреволюционного помещика конституция есть именно севрюжина с хреном, есть вид наибольшего усовершенствования приёмов ограбления и подчинения мужика и всей народной массы. Если Гейден был убеждённым конституционалистом, – значит, Дубасов и Столыпин тоже убеждённые конституционалисты, ибо их политику на деле поддерживал и Гейден. Дубасов и Столыпин не могли бы быть тем, чем они были, не могли бы вести своей политики без поддержки октябристов и Гейдена в том числе. По каким же основаниям, о, великомудрые демократы из «порядочных» людей, надо судить о политической физиономии человека («конституционалист»)? по его речам, по его биению себя в грудь и проливанию крокодиловых слёз? или по его действительной деятельности на общественной арене?

Что характерно, что типично для политической деятельности Гейдена? То ли, что он не мог сговориться со Столыпиным об участии в министерстве после разгона I Думы, или то, что он пошёл после такого акта договариваться со Столыпиным? То ли, что он прежде, тогда-то и тогда-то, говорил такие-то либеральны фразы, или то, что он стал октябристом (= контрреволюционером) сейчас же после 17-го октября? Называя Гейдена убеждённым конституционалистом, вы учите народ тому, что первое характерно и типично. А это значит, что вы бессмысленно повторяете отрывки демократических лозунгов, не понимая азбуки демократии.

Ибо демократия, – запомните это себе, господа порядочные люди из порядочного общества, – означает борьбу против того самого господства над страной контрреволюционных помещиков, каковое

49

господство поддерживал г. Гейден и воплощал во всей своей политической карьере.

– Гейден был человек образованный, – умиляются наши салонные демократы. Да, мы уже это признали и охотно признаём, что он был образованнее и умнее самих демократов, ибо он лучше понимал интересы своего класса и своего контрреволюционного общественного движения, чем вы, господа из «Товарища», понимаете интересы освободительного движения. Образованный контрреволюционный помещик умел тонко и хитро защищать интересы своего класса, искусно прикрывал флёром благородных слов

ивнешнего джентльменства корыстные стремления и хищные аппетиты крепостников, настаивал (перед Столыпиными) на ограждении этих интересов наиболее цивилизованными формами классового господства. Всё своё «образование» Гейден и ему подобные принесли на алтарь служения помещичьим интересам. Для действительного демократа, а не для «порядочного» хама из русских радикальных салонов, это могло бы послужить великолепной темой для публициста, показывающего проституирование образования в современном обществе.

Когда «демократ» болтает об образованности, он хочет вызвать в уме читателя представление о богатых знаниях, о широком кругозоре, об облагоражении ума и сердца. Для господ Гейденов образование – лёгонький лак, дрессировка, «натасканность» в джентльменских формах обделывания самых грубых и самых грязных политических гешефтов. Ибо весь октябризм, всё «мирнообновленство» Гейдена, все переговоры его со Столыпиным после разгона I Думы были по существу обделыванием самого грубого

игрязного дела, обстраиванием того, как бы понадёжнее, похитрее, поискуснее, прочнее изнутри, незаметнее снаружи, защитить права благородного российского дворянства на кровь и пот миллионов «мужичья», ограбляемого этими Гейденами всегда и непрестанно, и до 1861 г., и в 1861 году, и после 1861 года, и после 1905 года.

Ещё Некрасов и Салтыков учили русское общество различать под приглаженной и напомаженной внешностью образованности крепостника-помещика его хищные интересы, учили ненавидеть лицемерие и бездушие подобных типов, а современный российский интеллигент, мнящий себя хранителем демократического наследства,

50